Sponsor's links:
Sponsor's links:

Биографии : Детская литература : Классика : Практическая литература : Путешествия и приключения : Современная проза : Фантастика (переводы) : Фантастика (русская) : Философия : Эзотерика и религия : Юмор


«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

прочитаноне прочитано
Прочитано: 67%

АНГЛИЙСКИЙ АРИСТОКРАТ

НАЙДЕН МЕРТВЫМ В ХРАМЕ

ХРИСТА СПАСИТЕЛЯ

Похожее на тошноту чувство не дало мне прочесть заметку целиком - меня хватило только проглядеть ее по диагонали, выхватывая суть изпод журналистских штампов: лзастывшая на лице гримаса невыразимого ужаса», лслезы безутешной вдовы», лпредставители посольства», лрасследование обстоятельств». За судьбу И Хули я не волновалась - все это было для нее обычным делом. Волноваться стоило за расследователей обстоятельств - как бы эта самая гримаса невыразимого ужаса не застыла на лице у когонибудь из них.
Надо было, однако, пожалеть лорда Крикета. Я сосредоточилась, но вместо его лица мне почемуто вспомнились документальные кадры охоты на лис - мчащийся по полю рыжий комочек, такой беззащитный, полный ужаса и надежды, и преследующие его всадники в элегантных кепиЕ Но заупокойную мантру я всетаки прочла.
Следующим, что привлекло мое внимание, был заголовок колонки:

БОЛЬНОЙ ХИЩНИК ИЩЕТ УБЕЖИЩА

В БИТЦЕВСКОМ ПАРКЕ

В этом опусе был один удивительно наглый абзац, касавшийся лично меня:
лЛиса, усеянная множеством проплешин, или, правильнее сказать, в некоторых местах все еще покрытая шерстью, вызвала у свидетелей происшествия не только чувство острой жалости, но и подозрение, что неподалеку находится свалка радиоактивных отходов. Возможно, старое больное животное пришло к людям в надежде на coup de grace, который прервет его страдания. Но от сегодняшних ожесточившихся москвичей не приходится бесплатно ожидать даже такой услуги. Осталось неизвестным, чем завершилась погоня, которую начали за больным животным два конных милиционера».
Вот ведь мерзкий врун, подумала я, ведь ясно, что никто из свидетелей ничего не говорил про свалку радиоактивных отходов, а это он сам все выдумал, чтобы хоть чемто заполнить свою колонкуЕ Впрочем, интернетколумнисты про все пишут с одинаковой подлостью - и про политику, и про культуру, и даже про освоение Марса. А теперь вот и про лисЕ У этого, из лслухов», был личный фирменный номер - он каждый раз упоминал про острую жалость, когда хотел когонибудь обгадить с ног до головы. Меня это всегда изумляло: суметь самое высокое из доступных человеку чувств, сострадание, превратить в ядовитое жало. Звучитто как: лострая жалость».
Впрочем, если разобраться, ничего удивительного в этом не было. Ведь что такое интернетколумнист? Это существо, несколько возвышающееся над лагерной овчаркой, но очень и очень уступающее лисеоборотню.
1) сходство интернетколумниста с лагерной овчаркой заключается в умении лаять в строго обозначенный сектор пространства.
2) различие в том, что овчарка не может сама догадаться, в какой сектор лаять, а интернетколумнист бывает на это способен.
3) сходство интернетколумниста с лисойоборотнем в том, что оба стремятся создавать миражи, которые человек примет за реальность.
4) различие в том, что у лисы это получается, а у интернетколумниста - нет.
Последнее неудивительно. Разве тот, кто в состоянии создавать правдоподобные миражи, стал бы работать интернетколумнистом? Вряд ли. Интернетколумнист не может убедить даже самого себя в реальности своих выдумок, думала я, сжимая кулаки, куда там других. Поэтому сидеть он должен тихотихо и гавкать только тогда, когдаЕ
И вдруг я забыла про интернетколумнистов и лагерных овчарок, потому что в моей голове взошло солнце истины.
- Убедить самого себя в реальности своих выдумок, - повторила я. - Вот оно. Ну конечно!
Совершенно внезапно для себя я решила давно мучившую меня загадку. Многие дни мой ум подбирался к ней то с одной, то с другой стороны - но безрезультатно. А сейчас чтото повернулось, щелкнуло, и все вдруг встало на свои места - как будто я случайно собрала головоломку.
Я поняла, чем мы, лисы, отличаемся от волковоборотней. Различие, как часто случается, было не чем иным как мутировавшим сходством. Лисы и волки были близкими родственниками - их магия основывалась на манипуляциях восприятием. Но способы манипулирования были разными.
Здесь надо сделать короткое теоретическое отступление, иначе, боюсь, мои слова не будут понятны.
Люди часто спорят - существует ли этот мир на самом деле? Или это чтото вроде лМатрицы»? Глупейший спор. Все подобные проблемы основаны на том, что люди не понимают слов, которыми пользуются. Перед тем как рассуждать на эту тему, следовало бы разобраться со значением слова лсуществовать». Вот тогда выяснилось бы много интересного. Но люди редко способны думать правильно.
Я не хочу, конечно, сказать, что все люди - полные идиоты. Есть среди них и такие, чей интеллект почти не уступает лисьему. Например, ирландский философ Беркли. Он говорил, что существовать - значит восприниматься, и все предметы существуют только в восприятии. Достаточно спокойно подумать на эту тему три минуты, чтобы понять - все другие взгляды на этот вопрос сродни культу Озириса или вере в бога Митру. Это, на мой взгляд, единственная верная мысль, которая посетила западный ум за всю его позорную историю; всякие Юмы, Канты и Бодрияры лишь вышивают суетливой гладью по канве этого великого прозрения.
Но где существует предмет, когда мы отворачиваемся и перестаем его видеть? Ведь не исчезает же он, как полагают дети и индейцы Амазонии? Беркли говорил, что он существует в восприятии Бога. А катары и гностики полагают, что он существует в восприятии дьяволадемиурга, и их аргументация ничуть не слабее, чем у Беркли. С их точки зрения, материя - зло, сковывающее дух. Кстати, читая ужастики Стивена Хокинга, я часто думала, что, будь у альбигойцев радиотелескопы, они объявили бы Большой Взрыв космической фотографией восстания СатаныЕ Есть в этом маразме и серединный путь - считать, что часть мира существует в восприятии Бога, а часть - в восприятии дьявола.
Что тут сказать? С точки зрения лис, никакого Большого Взрыва никогда не было, как не было и нарисованной Брейгелем Вавилонской башни, даже если репродукция этой картины висит в комнате, которая вам снится. А Бог и дьявол - просто понятия, которые существуют в уме того, кто в них верит: птичка вовсе не славит Господа, когда поет, это попик думает, что она его славит. Беркли полагал; что у восприятия непременно должен быть субъект, поэтому закатившиеся под шкаф монеты и упавшие за кровать чулки были торжественно захоронены им в черепе созданного для этой цели Творца. Но как быть с тем, что берклианский Бог, в восприятии которого мы существуем, сам существует главным образом в абстрактном мышлении представителей европеоидной расы с годовым доходом от пяти тысяч евро? И его совсем нет в сознании китайского крестьянина или птички, которая не в курсе, что она Божия? Как быть с этим, если лсуществовать» действительно означает лвосприниматься»?
А никак, говорят лисы. На основной вопрос философии у лис есть основной ответ. Он заключается в том, чтобы забыть про основной вопрос. Никаких философских проблем нет, есть только анфилада лингвистических тупиков, вызванных неспособностью языка отразить Истину.
Но лучше упереться в такой тупик в первом же абзаце, чем через сорок лет изысканий и пять тысяч исписанных страниц. Когда Беркли понял наконец, в чем дело, он стал писать только о чудодейственных свойствах дегтярной настойки, с которой познакомился в Северной Америке. Над ним изза этого до сих пор смеются разные филистеры - они не знают, что в то далекое время деготь в Америке делали из растения, которое называлось Jimson Weed, или Datura - порусски лдурман».
И раз уж мы заговорили на эту тему. Религиозные ханжи обвиняют нас, оборотней, в том, что мы дурманим людям мозги и искажаем Образ Божий. Говорящие так не очень хорошо представляют себе Образ Божий, поскольку лепят его с собственных куличных рыл. В любом случае лискажать» и лдурманить» - это слишком оценочный язык, который переводит вопрос в эмоциональную плоскость и не дает понять существо дела. А состоит оно вот в чем (прошу отнестись к следующему абзацу внимательно - я, наконец, перехожу к главному).
Поскольку бытие вещей заключается в их воспринимаемости, любая трансформация может происходить двумя путями - быть либо восприятием трансформации, либо трансформацией восприятия.
В честь великого ирландца я бы назвала это правило законом Беркли. Знать его совершенно необходимо всем искателям истины, бандитамвымогателям, брэндмаркетологам и педофилам, желающим остаться на свободе. Так вот, лисы и волкиоборотни в своей практике пользуются разными аспектами закона Беркли.
Мы, лисы, используем трансформацию восприятия. Мы воздействуем на восприятие клиентов, заставляя их видеть то, что нам хочется. Наведенный нами морок становится для них абсолютно реален - шрамы на спине незабвенного Павла Ивановича лучшее тому доказательство. Но сами лисы продолжают видеть исходную реальность такой, какой ее, по мысли Беркли, видит Бог. Поэтому нас и обвиняют в том, что мы искажаем Образ Божий.
Это, конечно, ханжеское обвинение, основанное на двойном стандарте. Трансформация восприятия является основой не только лисьего колдовства, но и множества рыночных технологий. Например, фирма лФорд» приделывает к дешевому грузовичку F150 красивую переднюю решетку, меняет кузов и называет получившийся продукт лЛинкольн Навигатор». И никто не говорит, что фирма лФорд» искажает Образ Божий. А про политику я просто промолчу, и так все ясно. Но негодование почемуто вызываем только мы, лисы.
Волкиоборотни в отличие от нас используют восприятие трансформации. Они создают иллюзию не для других, а для себя. И верят в нее до такой степени, что иллюзия перестает быть иллюзией. Кажется, в Библии есть отрывок на эту тему - лбудь у вас веры с горчичное зерноЕ» У волков она есть. Их превращение - своего рода цепная алхимическая реакция.
Сначала оборотень заставляет себя поверить, что у него растет хвост. А появляющийся хвост, который у волков является таким же органом внушения, как и у нас, гипнотически воздействует на собственное сознание волка, убеждая его, что с ним действительно происходит трансформация, и так до окончательного превращения в зверя. В технике это называют положительной обратной связью.
Превращение Александра каждый раз начиналось с одного и того же: его тело изгибалось, словно невидимый канат натягивался между хвостом и черепом. Теперь я поняла, в чем было дело. Ту энергию, которую лисы направляли на людей, волки замыкали сами на себя, вызывая трансформацию не в чужом восприятии, а в собственном, и уже потом, как следствие - в чужом.
Можно ли называть такое превращение реальным? Я никогда не понимала смысл этого эпитета до конца, тем более что каждая эпоха вкладывает в него свое значение. Например, в современном русском слово лреальный» имеет четыре основных употребления:
1) боевое междометие, употребляемое бандитами и работниками ФСБ во время ритуала смены крыши.
2) жаргонизм, используемый upper rat и хуй сосаети при разговоре о своих зарубежных счетах.
3) технический термин, относящийся к недвижимости.
4) общеупотребительное прилагательное, означающее лимеющий долларовый эквивалент».
Последнее значение делает термин лреальный» синонимом слова лметафизический», поскольку доллар в наше время есть величина темномистическая, опирающаяся исключительно на веру в то, что завтра будет похоже на сегодня. А мистикой должны заниматься не оборотни, а те, кому положено по профессии - политтехнологи и экономисты. Поэтому я не хочу называть превращение волкаоборотня лреальным» - иначе может сложиться ощущение, что в нем присутствует дешевая человеческая чертовщина. Но несомненными были две вещи:
1) трансформация волка качественно отличалась от лисьего морока, хоть и основывалась на том же эффекте.
2) на волчью метаморфозу тратилось огромное количество энергии - куда больше, чем расходовали на клиента мы, лисы.
Изза этого волки не могли долго оставаться в зверином теле, и фольклор связывал их преображение с различными временными ограничениями - темный временем суток, полнолунием или чемнибудь похожим. Здесь покойный лорд Крикет был совершенно прав.
Я вспомнила странное переживание, посетившее меня на охоте - когда я впервые в жизни осознала реликтовое излучение хвоста, направленное на меня саму. Но что именно я внушала себе? Что я лиса? Но я и без внушения это зналаЕ В чем же дело? Я чувствовала, что стою на пороге чегото важного, способного изменить всю мою жизнь и вывести, наконец, из того духовного тупика, в котором я провела последние пять веков. Но, к своему позору, вначале я подумала совсем не о духовной практике.
Стыдно признаться, но первая мысль была о сексе. Я вспомнила жесткий серый хвост Александра и поняла, как вывести наши любовные переживания на новую орбиту. Все было просто. Механизм воздействия на сознание, которым пользовались лисы и волки, совпадал в главном - различалась только интенсивность внушения и его объект. Я, так сказать, угощала своего клиента шампанским, и ему становилось весело. А Александр сам глотал бутылку водки, после чего всем вокруг становилось страшно. Но действующая субстанция, алкоголь, была той же самой.
Так вот, объединив наши возможности, мы могли наделать из шампанского с водкой массу самых разнообразных коктейлей. Ведь секс - не просто стыковка известных частей тела. Это еще и энергетический союз между двумя существами, совместный трип. Если мы научимся складывать наши гипнотические векторы для того, чтобы вместе нырять в любовную иллюзию, думала я, мы устроим себе такой вокзал для двоих, где каждая шпала будет на вес золота.
Была только одна сложность. Вначале нам следовало договориться о том, что мы хотим увидеть. Причем не просто на словах - слова были ненадежной опорой. Основываясь только на них, мы могли очень поразному представить себе конечный маршрут путешествия. Требовалось готовое изображение, которое стало бы отправной точкой нашей визуализации. Например, картинаЕ
Я попыталась представить себе подходящее классическое полотно. Как назло, ничего интересного не приходило в голову - вспомнился только шедевр раннего Пикассо лСтарый еврей и мальчик». Много лет назад я закладывала открыткой с репродукцией этой картины лПсихопатологию обыденной жизни» Фрейда, которую никак не могла осилить, и с тех пор две печальных темных фигуры запомнились мне во всех подробностях.
Нет, картины не годились. Они не давали представления о том, как выглядит объект в трехмере. Гораздо лучше подходило видео. У Александра такой большой телевизор, подумала я. Должна же от него быть хоть какаято польза?
*
Есть сорт турецкой жвачки с картинкамивкладками, на которых изображены влюбленные пары в разных смешных ситуациях. Подписаны такие рисунки лLove isЕ», и раньше я часто видела их наклеенными на стены в лифтах и кинотеатрах. Если бы мне надо было нарисовать свою версию этого комикса, там были бы волк и лиса со сплетенными хвостами, сидящие перед телевизором.
Технология чуда оказалась проще, чем я предполагала. Достаточно было соединить наши гипнотические органы, устроившись в любой позе, которая позволяла это сделать. Соприкасаться должны были только хвосты: надо было следить за происходящим на экране, и более тесное соседство мешало.
Ритуал выработался у нас на удивление быстро. Обычно он ложился на бок, свешивая ноги на ковер, а я садилась рядом. Мы включали фильм, и я ласкала его до тех пор, пока не начиналась трансформация. Тогда я закидывала ноги на его мохнатый бок, мы соединяли наши антенны, а дальше начиналось нечто безумное, чего никогда не понять бесхвостому существу. Интенсивность переживания бывала такой, что мне приходилось применять специальную технику, чтобы успокоиться и остыть - я отводила глаза от экрана и читала про себя мантру из лСутры Сердца», прохладную и глубокую, как колодец: в этих слогах санскрита можно было без следа растворить любую душевную суету. Мне нравилось смотреть, как соединяются наши хвосты - рыжий и серый. Словно ктото поджег трухлявое полено, и его охватил сноп веселого искристого огняЕ Я, впрочем, не делилась этим сравнением с Александром.
Но если техническая сторона дела оказалась элементарной, то выбор маршрута для наших прогулок каждый раз сопровождался спорами. Наши вкусы не то что различались, они относились к разным вселенным. В его случае вообще сложно было говорить о вкусе в смысле четкой системы эстетических ориентиров. Ему, как восьмикласснику, нравилось все героическисентиментальное, и он часами заставлял меня смотреть самурайские драмы, вестерны и то, чего я совершенно терпеть не могла - японские мультфильмы про роботов. А затем мы воплощали в мечту побочные любовные линии, которые требовались режиссерам всей этой видеомакулатуры для того, чтобы между убийствами и драками был хоть какойто перерыв. Впрочем, поначалу это было интересно. Но только поначалу.
Как профессионалу со стажем, мне быстро наскучили стандартные любовные quickies - я навеяла человечеству больше снов на эту тему, чем человечество сняло о себе порнофильмов. Мне нравилось бродить по terra incognita современной сексуальности, исследовать ее пограничные области, ойкумену общественной морали и нравственности. А он не был к этому готов, и, хоть никто в мире не мог стать свидетелем нашей совместной галлюцинации, его всегда останавливал внутренний часовой.
На мои призывы отправиться в какоенибудь необычное путешествие он отвечал смущенным отказом или, наоборот, предлагал чтонибудь немыслимое для меня. Например, превратиться в пару мультяшных трансформеров, обнаруживающих интерес друг к другу на крыше токийского небоскребаЕ Жуть. А когда я хотела стать немецким майором из лКасабланки», чтобы взять его, пока он будет негромпианистом, поющим лIt's summertime and the living is easy»26, он приходил в такой ужас, словно я побуждала его продать родину.
Это могло бы стать еще одной интересной темой для доктора Шпенглера: большинство русских мужчин гомофобы изза того, что в русском уме очень сильны метастазы криминального кодекса чести. Любой серьезный человек, чем бы он ни занимался, подсознательно примеривается к нарам и старается, чтобы в его послужном списке не было заметных нарушений тюремных табу, за которые придется расплачиваться задом. Поэтому жизнь русского мачо похожа на перманентный спиритический сеанс: пока тело купается в роскоши, душа мотает срок на зоне.
Я, кстати сказать, знаю, почему дело обстоит именно так, и могла бы написать об этом толстую умную - книгу. Ее мысль была бы такой: Россия общинная страна, и разрушение крестьянской общины привело к тому, что источником народной морали стала община уголовная. Распонятки заняли место, где жил Бог - или, правильнее сказать, Бог сам стал одним из лпонятиев»: пацан сказал, пацан ответил, как подытожил дискурс неизвестный мастер криминального тату. А когда был демонтирован последний протез религии, советский лвнутренний партком», камертоном русской души окончательно стала гитарка, настроенная на блатные аккорды.
Но как ни тошнотворна тюремная мораль, другой ведь вообще не осталось. Кругом с арбузами телеги, и нет порядочных людей - все в точности так, как предвидел Лермонтов. Интересно, что лс арбузами телеги» в современном русском означает лмиллиардные иски», о которых я не так давно писала сестре в Таиланд. Арбузы есть, а порядочных людей нет, одни гэбэшные вертухаи да журналистыспинтрии, специализирующиеся на пропаганде либеральных ценностейЕ
Ой. Специально не буду зачеркивать последнее предложение, пусть читатель полюбуется. Вот он, лисий ум. Ведь мы, оборотни, - естественные либералы, примерно как душа - природная христианка. И что я пишу? Нет, что я пишу! Ужас. Хотя бы ясно, откуда все это взялось. Про журналистовспинтриев - набралась у гэбэшных вертухаев. А про гэбэшных вертухаев - набралась у журналистовспинтриев. Ничего не поделаешь: если лиса слышала какоето суждение, она обязательно его выскажет от первого лица. А как быть? Своих мнений по этим вопросам у нас нет (еще чего не хватало), а жить среди людей надо. Вот и отбиваешь мячики. Нет, хорошо всетаки, что мне не нужно писать книгу о России. Какой из меня Солженицын в Ясной Поляне? Жить не по лжи. LG. Но я опять отвлеклась.
Я редко обсуждала с Александром природу его гомофобии (он не любил говорить об этом), но была уверена, что корень надо искать в уголовных катакомбах русского сознания. Гомофобия доходила у него до того, что он отвергал все, хоть немного отливающее голубым. Причем эта голубизна мерещилась ему в самых неожиданных местах: например, он рчитал, что стихотворение Бунина лПетух на церковном кресте» посвящено тяжелому положению геев в царской России. Когда он сказал про это, мне представился шансонье на колокольне, пытающийся пением выкупить свое очко у пьяного крестного хода (лпоет о том, что мы живем, что мы умрем, что день за днемЕ»).
- Почему ты так не любишь геев? - спросила я.
- Потому что они идут против природы.
- Но ведь природа их и создала. Как же они идут против природы?
- А так, - сказал он. - Дети спрятаны в сексе, как семечки в арбузе. А голубые - это те, кто борется за право есть арбуз без семечек.
- С кем берется?
- С арбузом. Всем остальным давно по барабану. Но арбуз не может существовать без семечек. Поэтому я и говорю, что они идут против природы. Разве нет?
- У меня был один знакомый арбуз, -. ответила я, - который считал, что размножение арбузов зависит от их способности внушить человеку мысль, будто глотать их косточки полезно. Но арбузы преувеличивают свои гипнотические способности. На самом деле размножение арбузов происходит по причине процесса, о котором арбузы не имеют понятия, потому что не могут стать его свидетелями. Ибо там, где кончается арбуз, этот процесс только начинается.
- Чегото ты опять такое завернула, рыжая, что я не пойму, - сказал он недовольно. - Короче, давай без этих пидорских фокусов.
Особенно Александр не любил Лукино Висконти. Предложение поставить чтонибудь из этого режиссера (которого я считаю одним из величайших мастеров двадцатого века) каждый раз казалось ему личным оскорблением. У меня сохранился фрагмент одного нашего спора. Если все остальные диалоги в моих записках воспроизведены по памяти, то этот - с абсолютной точностью: разговор случайно записался на диктофон. Я привожу его потому, что мне хочется еще раз услышать голос Александра - пока буду печатать, наслушаюсь.
АС: лСмерть в Венеции»? Ну ты утомила, рыжая. Что я тебе, пидор?
АХ: Давай тогда лСемейный портрет в интерьере»?
АС: Нет. Давай Такеши Китано. Затоичи наказывает гейшуубийцуЕ А потом гейшаубийца наказывает Затоичи.
АХ: Не хочу. Давай лучше еще раз лУнесенных ветром».
АС: Да ну. Там лестница длинная.
АХ: Какая лестница?
АС: По которой тебя в спальню тащить надо. А ты ее вдобавок раз в пять длиннее делаешь. Я прошлый раз взмок весь. Серьезно. Хотя вроде с дивана и не вставали.
АХ: Должны же меня иногда носить на рукахЕ Ладно, в этот раз будет короткая лестница. Давай?
АС: Давай лучшеЕ Хочется чегонибудь со стрельбой.
АХ: Тогда давай лМалхоланд Драйв»! Там стреляют. Ну пожалуйста!
АС: Опять ты за свое. Не буду, сколько раз тебе говорить. Найди себе пидора на бульваре и с ним вместе смотри.
АХ: При чем тут это? Там лесбиянки.
АС: Какая разница?
(Дальше в записи пауза, во время которой слышится шуршание и постукивание. Я роюсь среди рассыпанных на полу кассет.)
АХ: Слушай, а вот по Кингу есть кино. лDreamcatcher». Смотрел?
АС: Нет.
АХ: Давай попробуем. Будем не людьми, а пришельцами,
АС: А какие там пришельцы?
АХ: У них вертикальный зубастый рот во все тело и глаза по бокам. Представляешь, какой может быть поцелуй с кровью? Он же куннилингус. Я думаю, они так и размножаются.
АС: Дорогая, мне чернухи на работе хватает. Давай чтонибудь более романтическое.
АХ: РомантическоеЕ РомантическоеЕ Вот есть лМатрица2». Хочешь трахнуть Киану Ривза?
АС: Не очень.
АХ: Тогда давай я трахну.
АС: Отказать. А третья лМатрица» есть?
АХ: Есть.
АС: Там интересный вариант может быть с этими машинами.
АХ: Какими?
АС: Ну, там такие человекоподобные роботы, в которых сидят люди. Они от этих черных осьминогов отстреливаются. Вот представь, поймал такой робот черного осьминога, иЕ
АХ: Слушай, тебе что, двенадцать лет?
АС: Тогда проехали лМатрицу».
(Опять какоето шуршание. Кажется, я перехожу к залежам компактдисков.)
АХ: А лВластелин Колец»?
АС: Ты опять чегонибудь жуткое выдумаешь.
АХ: Ну уж под хоббита не лягу, это точно. Чего ты так всего боишься? Думаешь, на работе узнают? Моральный облик?
АС: Почему боюсь? Просто не хочу.
АХ: Слушай, тут есть на английском фильмы. Интересная подборка.
АС: Чего там?
АХ: лMidnight Dancers»Е лSex Life in LA»Е
AC: He надо.
AX: лVersace Murder»?
AC: Нет.
AX: Почему?
AC: Потому.
AX: А знаешь, как геи в Майами говорят вместо лvice versa»? лVice Versace»27. Сколько здесь темных змеящихся смысловЕ
АС: Сначала один другого пидарасит, а потом меняются. Вот и все змеящиеся смыслы.
АХ: Так я ставлю?
АС: Я тебе сказал уже. Езжай к памятнику Героям Плевны или там в лДары моря», найди себе педика и резвись.
АХ: Слушай, ну нельзя же быть таким обскурантом. Я сама читала, даже в дикой природе есть гомосексуальные животные. Овцы. Обезьяны.
АС: Насчет обезьян, помоему, аргумент вообще не в пользу голубых.
АХ: Да, хорошо тебя подковали. Не перекуешь. Что это у тебя за кассета в руках?
АС: лРомео и Джульетта».
(Слышно, как я презрительно фыркаю.)
АХ: Выкинь ее в мусор.
АС: А давай еще разик посмотрим?
АХ: Ну сколько можно.
АС: Самый последний. Давай, а? Ты прямо вылитая Джульетта в этой маечке.
АХ: Что с тобой поделаешь, Ромео. Давай. Только с одним условием.
АС: С каким?
АХ: Потом будет лМалхоланд Драйв».
АС: Ррр!
АХ: Милый, ты что? Ты уже?
АС: Ррр!
АХ: Сейчас, сейчас. Ставлю. Я этот фильм наизусть скоро выучу. Две равно уважаемых свиньи в Вероне, где встречают нас событья, ведут междоусобные бои и не хотят унять кровопролитьяЕ
АС:Ууу!
АХ: Это не о тебе, волчина. Расслабься. Это Шекспир. Кстати, насчет свиньи. Я не помню, говорила я тебе или нет. Свинья не может смотреть в небо, у нее шея так устроена. Представляешь, какая метафора? Просто не может, и все. Она даже не знает, наверное, что оно естьЕ
*
Любовь и трагедия идут рука об руку. Про это писали Гомер и Еврипид, Стендаль и Оскар Уайльд. А теперь вот моя очередь.
Пока я не узнала на собственном опыте, что такое любовь, я считала ее неким специфическим наслаждением, которое бесхвостые обезьяны способны получать от общения друг с другом дополнительно к сексу. Это представление сложилось у меня от множества описаний, которые я встречала в стихах и книгах. Откуда мне было знать, что писатели вовсе не изображают любовь такой, какова она на деле, а конструируют словесные симулякры, которые будут выигрышней всего смотреться на бумаге? Я считала себя профессионалом в любви, поскольку много столетий внушала ее другим. Но одно дело пилотировать летящий на Хиросиму лБ29», а совсем другое - глядеть на него с центральной площади этого города.
Любовь оказалась совсем не тем, что про нее пишут. Она была ближе к смешному, чем к серьезному - но это не значило, что от нее можно было отмахнуться. Она не походила на опьянение (самое ходкое сравнение в литературе) - но еще меньше напоминала трезвость. Мое восприятие мира не изменилось: Александр вовсе не казался мне волшебным принцем на черном лМайбахе». Я видела все его жуткие стороны, но они, как ни странно, лишь прибавляли ему очарования в моих глазах. Мой рассудок примирился даже с его дикими политическими взглядами и стал находить в них какуюто суровую северную самобытность.
В любви начисто отсутствовал смысл. Но зато она придавала смысл всему остальному. Она сделала мое сердце легким и пустым, как воздушный шар. Я не понимала, что со мной происходит. Но не потому, что поглупела - просто в происходящем нечего было понимать. Могут сказать, что такая любовь неглубока. А помоему, то, в чем есть глубина - уже не любовь, это расчет или шизофрения.
Сама я не берусь сказать, что такое любовь - наверно, ее и Бога можно определить только по апофазе, через то, чем они не являются. Но апофаза тоже будет ошибкой, потому что они являются всем. А писатели, которые пишут о любви, жулики, и первый из них - Лев Толстой с дубиной лКрейцеровой сонаты» в руках. Впрочем, Толстого я уважаю.
Откуда мне было знать, что наше романтическое приключение окажется для Александра роковым? Оскар Уайльд сказал: лYet each man kills the thing he lovesЕ»28 Этот писатель жил в эпоху примитивного антропоцентризма, отсюда и слово лman» (да и сексизм тогда тоже сходил с рук, особенно геям). Но в остальном он попал в точку. Я погубила зверя, the Thing. Красавица убила чудовище. И орудием убийства оказалась сама любовь.
Я помню, как начался тот день. Проснувшись, я долго лежала на спине, поднимаясь из глубин очень хорошего сна, которого никак не могла вспомнить. Я знала, что в таких случаях надо лежать не шевелясь и не открывая глаз, в той самой позе, в которой просыпаешься, и тогда сон может всплыть в памяти. Так и случилось - прошло около минуты, и я вспомнила.
Мне снился фантастический сад, залитый солнцем и полный птичьего щебета. Вдали виднелась полоса белого песка и море. Передо мной была отвесная скала, а в ней пещера, закрытая каменной плитой, Мне следовало сдвинуть эту плиту, но она была тяжелой, и я никак не могла этого сделать. Собравшись с силами, я уперлась ногами в землю, напрягла все мышцы и толкнула ее. Плита отвалилась в сторону, и открылась черная дыра входа. Оттуда потянуло сыростью и застарелым смрадом. А затем из темноты навстречу солнечному дню пошли курочки - одна, другая, третьяЕ Я сбилась со счета, так много их оказалось. Они все шли и шли к свету и счастью, и ничто теперь не могло им помешать - они поняли, где выход. Я увидела среди них ту, свою - коричневую с белым пятном, и помахала ей лапой (во сне вместо рук у меня были лапы, как во время супрафизического сдвига). Она даже не посмотрела на меня, просто пробежала мимо. Но мне совсем не было обидно.
Какой удивительный сон, подумала я и открыла глаза.
На стене дрожало пятнышко солнечного света. Это было мое виртуальное место под солнцем, доставшееся мне безо всякой борьбы - его давало маленькое зеркальце, которое отбрасывало на стену падавший сверху луч. Я подумала об Александре и вспомнила о нашей любви. Она была так же несомненна, как этот подрагивающий желтый зайчик на стене. Сегодня между нами должно было произойти чтото немыслимое, чтото понастоящему чудесное. Еще не обдумав, что я ему скажу, я потянулась за телефоном.
- Алло, - сказал он.
- Здравствуй. Я хочу тебя видеть.
- Приезжай, - сказал он. - Но у нас мало времени. Вечером я вылетаю на север. Есть всего часа три.
- Мне хватит, - сказала я.
Такси везло меня медленно, светофоры не переключались целую вечность, и на каждом перекрестке мне казалось, что еще несколько секунд ожидания, и мое сердце выскочит из груди.
Когда я вышла из лифта, он снял с лица повязку и втянул носом воздух.
- Я, наверно, никогда не привыкну к тому, как ты пахнешь. Вроде бы я это помню. И все равно каждый раз оказывается, что в моей памяти хранится совсем другое. Надо будет выдрать у тебя несколько волосков из хвоста.
- Зачем? - спросила я.
- НуЕ Буду носить их в медальоне на груди, - сказал он. - Иногда доставать и нюхать. Как средневековый рыцарь.
Я улыбнулась - его представления о средневековых рыцарях были явно почерпнуты из анекдотов. Возможно, что именно поэтому они были довольно похожи на правду. Конечно, рыцари носили в медальонах волосы не из хвоста - кто ж им даст, - но в целом картина была достоверной.
Я заметила возле дивана незнакомый предмет - торшер в виде огромной рюмки от мартини. Это был утыканный лампочками конус, поднятый на высокой тонкой ножке.
- Какая красотища. Откуда это?
- Подарок оленеводов, - сказал он.
- Оленеводов? - удивилась я.
- Точнее, руководства оленеводов. Смешные пацаны из НьюЙорка. Хороший, да? Как глаз стрекозы.
Мне до такой степени захотелось броситься на него и сжать в объятиях, что я еле удержалась на месте. Я боялась - стоит мне сделать к нему еще шаг, и между нами ударит сноп искр. Видимо, он тоже чтото почувствовал.
- Ты сегодня какаято странная. Случайно ничего не глотала? Или не нюхала?
- Боишься? - спросила я, глядя на него исподлобья.
- Ха, - сказал он. - Видал я вещи пострашнее.
Я медленно пошла вокруг него. Он ухмыльнулся и двинулся в противоположную сторону по той же окружности, не отводя от меня взгляда - словно мы были парой фехтовальщиков из лАниматрицы», которую он так любил смотреть, зацепившись за меня своим лохматым серым крюком (вот, кстати, где было настоящее подключение - не то что на экране). Потом мы одновременно остановились. Я шагнула к нему, положила руки на его погоны, притянула к себе и первый раз за время нашей связи поцеловала его в губы - так, как делают люди.
Раньше я никогда так не целовалась. Я имею в виду физически, с помощью рта. Это было странное ощущение - мокрое, теплое, с легким стуком зубов о зубы. Я вложила в свой первый поцелуй всю свою любовь. А в следующую секунду с ним началась трансформация.
Сначала все выглядело в точности как обычно - хвост выдвинулся (даже скорее вывалился) из позвоночника, изогнулся, и между ним и головой Александра натянулась невидимая энергетическая нить. Обычно после этого он за несколько мгновений становился волком. Но сейчас чтото разладилось. Он судорожно дернулся и упал на спину, будто его хвост вдруг стал таким тяжелым, что повалил его. Потом он быстро и страшно задрыгал руками и ногами (так бывает с людьми, получившими черепную травму) и за несколько секунд превратился в черную, совершенно уличную, даже какуюто беспризорнопомоечную - собаку.
Да, собаку. Она была размером с овчарку, но явно относилась к дворнягам. Ее неблагородные пропорции выдавали смесь множества разных кровей, а глаза были умными, яснозлыми и почти человечьими, как у бродячих псов, ночующих у дверей метро вместе с бомжами. И еще эта собака была иссинячерного, даже фиолетовочерного цвета, точьвточь как борода Аслана Удоева.
То ли изза цвета, то ли изза острых напряженных ушей, словно ловивших далекий звук, в этом псе чудилась чертовщина: приходили мысли о воронье над виселицей, о чемто демоническомЕ Я понимаю - когда существо вроде меня говорит: лприходили мысли о чемто демоническом», это звучит странно, но что же делать, если так оно и было. Но самым жутким был то ли примерещившийся, то ли действительно донесшийся сразу со всех сторон стон ужаса - как будто застонала сама земля.
Я так перепугалась, что завизжала. Он отскочил от меня, повернулся к зеркалу, увидел, дернулся и заскулил. Только тут я пришла в себя. К этому моменту я уже понимала - с ним случилось чтото страшное, какаято катастрофа, и я была тому виной. Катастрофу вызвал мой поцелуй, та электрическая цепь любви, которую я замкнула, впившись своими губами в его рот.
Я присела рядом и обняла его за шею. Но он вырвался, а когда я попыталась его удержать, укусил меня за руку. Не так чтобы очень сильно, но в двух местах показалась кровь. Я ойкнула и отскочила. Он бросился к двери в другую комнату, ударил в нее лапами и исчез за ней.
Весь следующий час он не выходил. Я понимала, что он хочет остаться наедине с собой, и не нарушала его одиночества. Мне было страшно - я боялась, что вотвот услышу выстрел (один раз он уже обещал застрелиться по совершенно пустяковому поводу). Но вместо выстрела я услышала музыку. Он поставил лI Follow the Sun». Послушав песню один раз, он завел ее снова. Потом еще раз. Потом еще. Видимо, его душе нужен был кислород.
Я так и осталась сидеть на ковре перед диваном. Как только я немного успокоилась, мне в голову стали приходить объяснения того, что произошло. Первым делом я вспомнила покойного лорда Крикета с его лекцией про змеиную силу, опускающуюся по хвосту. Естественно, услышав слово лсверхоборотень», я сочла все его построения бредом, гирляндой зловонных пузырей в болоте профанического эзотеризма. Но один аспект случившегося придал словам лорда некоторый вес.
Перед превращением Александр упал на пол. Так, будто его дернули за хвост. Или как будто хвост стал невероятно тяжелым. В любом случае, произошло чтото необычное, заставшее его врасплох - и это было связано с его органом внушения. А лорд Крикет говорил, что переход от волка к тому, что он назвал лсверхоборотнем», происходит, когда кундалини спускается к самому концу хвоста. Кроме тогоЕ
Это было самое неприятное. Кроме того, он говорил про необходимую для этого линвольтацию тьмы», духовное воздействие лстаршей демонической сущностиЕ»
Little me?29
Трудно было в это поверить. С другой стороны, в словах покойного лорда вполне мог содержаться случайный осколок истины, подобранный этим Алистером Кроули. Мало ли в мире происходит тайных собраний и мистических ритуалов - не все же, в конце концов, полное шарлатанство. Несомненным было одно - я сыграла в случившемся роковую роль. Видимо, я стала катализатором какойто неясной алхимической реакции. Как говорил Харуки Мураками, исходящая от женщины сила невелика, но может всколыхнуть сердце мужчиныЕ
Самым страшным было понимание необратимости случившегося - такие вещи оборотень видит безошибочно. Я чувствовала, что Александр никогда не станет таким как прежде. И я не просто строила предположения, я знала это хвостом. Как будто я уронила драгоценную вазу, которая разлетелась на тысячи осколков - и теперь ее было уже не склеить.
Собравшись с духом, я подошла к двери, за которой он исчез, и открыла ее.
Я никогда не входила сюда раньше. За дверью оказалась совсем маленькая комнатка, подобие гардеробной, в которой были столик, кресло и полукругом огибающий стены шкаф. На столе лежал маленький цифровой магнитофон. Он в очередной раз играл песню Shocking Blue, обещая преследовать солнце до самого конца времен.
Александр был неузнаваем. Он успел переодеться - теперь на нем была не форма генерала, а темносерый пиджак и черная водолазка. Я никогда раньше не видела его в таком наряде. Но самое главное, чтото неуловимое произошло с его ли цом - глаза словно стали ближе друг к другу и выцвели. И еще изменилось их выражение - в них появилось отчаяние, уравновешенное яростью: думаю, только я смогла бы разложить на эти составные части его внешне спокойный взгляд. Это был и он, и не он. Мне стало страшно.
- Саша, - позвала я его тихо. Он поднял на меня глаза.
- Помнишь сказку про Аленький цветочек?
- Помню, - сказала я.
- Я только сейчас понял, в чем ее смысл.
- В чем?
- Любовь не преображает. Она просто срывает маски. Я думал, что я принц. А оказалосьЕ Вот она, моя душа.
Я почувствовала, как на моих глазах выступают слезы.
- Не смей так говорить, - прошептала я. - Это неправда. Ты ничего не понял. Душа здесь совершенно ни при чем. ЭтоЕ Это какЕ
- Как вылупиться из яйца, - сказал он грустно. - Назад не влупишься.
Он поразительно точно выразил мои ощущения. Значит, перемена действительно была необратима. Я не знала, что сказать. Мне хотелось провалиться сквозь пол, потом сквозь землю, и так до бесконечностиЕ Но он не считал меня виноватой. Наоборот, он ясно дал понять, что видит причину случившегося в себе. Какое всетаки благородное сердце, подумала я.
Он встал.
- Сейчас я лечу на север, - сказал он и нежно провел пальцами по моей щеке. - Будь что будет. Увидимся через три дня.
Он появился через два.
Я не Ждала его в то утро, и инстинкт ничего мне не подсказал. Стук в дверь был странным, слабым. Если бы пришла милиция, пожарная инспекция, санэпидстанция, районный архитектор или еще какиенибудь носители национальной идеи, звук был бы не такой: я знаю, как стучат, когда приходят за деньгами. Я решила, что это старушкауборщица, которая убирает трибуны. Она иногда просила у меня кипятку. Я два раза дарила ей электрочайник, но она все равно приходила - наверно, от одиночества.
Александр стоял за дверью - мертвеннобледный, с синими кругами под глазами и длинной царапиной на левой щеке. На нем был мятый летний плащ. От него пахло алкоголем - не перегаром, а, словно из водочной бутылки, свежим спиртом. Такого я за ним раньше не замечала.
- Как ты меня нашел? - спросила я.
Вопрос глупее трудно было придумать. Он даже не стал отвечать.
- Нет времени. Ты можешь меня спрятать?
- Конечно, - сказала я. - Заходи.
- Это место не подходит. Про него наши знают. Еще чтонибудь есть?
- Ну есть. Заходи, обсудим.
Он отрицательно покачал головой.
- Идем прямо сейчас. Через пять минут будет поздно.
Я поняла, что дело серьезное.
- Хорошо, - сказала я. - Мы сюда вернемся?
- Вряд ли.
- Тогда я возьму сумку. И велосипед. Зайдешь?
- Я подожду здесь.
Через несколько минут мы уже шли по лесной тропинке прочь от конноспортивного комплекса. Я вела за руль велосипед; на моем плече висела тяжеленная сумка, но Александр не делал ни малейшей попытки помочь мне. Это было не очень на него похоже - но я чувствовала, что он еле идет.
- Долго еще? - спросил он.
- С полчаса, если не спеша.
- А что за место?
- Увидишь.
- Надежное?
- Надежней не бывает.
Я вела его в свое личное бомбоубежище.
Часто бывает, что приготовления, сделанные на случай войны, оказываются востребованы другой эпохой и по другому поводу. В восьмидесятые годы многие ожидали, что холодная война кончится горячей - на близость такого поворота событий указывало как минимум два предзнаменования:
1) на прилавках магазинов появилась тушенка из сталинских стратегических запасов, сделанных на случай третьей мировой (эти консервы легко было узнать по отсутствию маркировки на банке, особому желтоватому отливу металла, густому слою вазелина и совершенно безвкусному, даже почти бесцветному содержимому).
2) американского президента звали Ronald Wilson Reagan. Каждое слово его имени содержало шесть букв, давая апокалипсическое число зверя - л666», о чем часто писал с тревогой журнал лКоммунист». Вдобавок фамилия лReagan» произносилась точно так же, как лray gun», лучевая пушка - последнее я заметила сама.
Как стало ясно через несколько лет, все эти знамения предвещали не войну, а закат СССР: upper rat обосрался, чем и выполнил первую часть своей великой геополитической миссии. Но в ту пору война казалась вполне вероятной, и я подумывала, что я буду делать, когда она начнется.
Эти мысли привели меня к простому решению. Уже тогда я жила рядом с Битцевским парком и часто находила в его изрезанных оврагами глубинах таинственные бетонные трубы, колодцы и коммуникации. Эти подземные недостройки относились к разным советским эпохам, что было видно по сортам бетона. Одни были элементами дренажной системы, другие имели какоето отношение к подземным теплотрассам и кабелям, третьи вообще не поддавались идентификации, но напоминали чтото военное.
Большая их часть была на виду. Но одна такая нора оказалась подходящей. Она располагалась в непролазных зарослях, слишком далеко от жилья, чтобы там собиралась пьющая молодежь или парочки. Туда не вели лесные тропинки, и случайному прохожему было трудно оказаться в этом месте во время прогулки. Выглядело оно так: в узком овраге из земляной стены выходила бетонная труба диаметром примерно в метр. В нескольких шагах напротив ее края начинался противоположный склон оврага, поэтому заметить трубу сверху было сложно. Под землей она разветвлялась на две небольшие комнатки. В одной из них на стене оказалась распределительная коробка и даже патрон под лампочку, висящий на вбитом в бетон костыле - видимо, здесь проходил подземный электрический кабель.
Когда я обнаружила это место, внутри не было следов жизни, только остатки строительного мусора и резиновый сапог с рваным голенищем. Постепенно я натаскала туда консервов, банок с медом, вьетнамских бамбуковых циновок и одеял. Но вместо войны началась перестройка, и необходимость в бомбоубежище отпала. Время от времени я все же инспектировала это место, которое называла про себя лбункером».
Все запасы, конечно, сгнили, но сама точка осталась незасвеченной: за все демократическое время туда только раз попробовал вселиться бомж (который, видимо, приполз в делириуме по дну оврага, а затем забрался в трубу). Мне пришлось провести жесткий сеанс внушения - боюсь, что бедняга забыл не только об этом овраге, но и о многом другом. После этого я вывесила на входе защитный талисман, чего обычно избегаю, поскольку расплатой за магию, меняющую естественный ход вещей, рано или поздно становится смерть. Но здесь вмешательство было минимальным.
Когда Александр попросил спрятать его, я сразу поняла, что лучше места не придумать. Но добраться туда оказалось непросто - он шел все медленнее, часто останавливаясь, чтобы перевести дыхание.
Наконец мы дошли до оврага. Его скрывали разросшиеся кусты орешника и какието растения семейства зонтичных, название которых я постоянно забывала - они всегда вырастали здесь до чудовищных размеров, почти как деревья, и я опасалась, что это изза радиации или химического заражения. Александр коекак спустился в овраг, согнулся и влез в трубу.
- Направо, налево?
- Налево, - сказала я. - Сейчас свет включу.
- Ого, тут даже свет есть. Ну и малина, - пробормотал он.
Через минуту я помогла ему снять плащ и уложила на циновки. Только тут я заметила, что его серый пиджак весь пропитан кровью.
- Там пули, - сказал он. - Две или три. Сможешь вынуть?
Я успела кинуть в сумку свой лleatherman». Некоторый медицинский опыт у меня имелся - правда, последний раз я занималась этим очень давно и вынимала из мужского тела не пули, а наконечники стрел. Но разница была непринципиальной.
- Хорошо, - сказала я. - Только не визжи.
За все время процедуры - а она оказалась довольно долгой - он не издал ни звука. После одного особенно неловкого поворота моего инструмента его молчание стало таким гнетущим, что я испугалась, не умер ли он. Но он протянул руку к бутылке с остатками водки и сделал глоток. Наконец, все было кончено. Здорово искромсав его, я вынула все три серебряных комка - в двух остались впечатавшиеся черные шерстинки, и я поняла, что в него стреляли, когда он былЕ Я не знала, как называть его новый облик - слово лсобака» казалось мне обидным.
- Готово, - сказала я. - Теперь надо перевязать чемнибудь стерильным. Ты полежи здесь, а я схожу в аптеку. Тебе чегонибудь купить?
- Да. Купи цепь и ошейник
- Что?
- Да ничего, - сказал он и попытался улыбнуться. - Шучу. Насчет лекарств не волнуйся, заживет, как на собаке. Купи несколько бритв и флакон пены. И воды минеральной. У тебя деньги есть?
- Есть. Не волнуйся.
- И к себе не ходи. Ни в коем случае. Там наверняка уже ждут.
- Это я и без тебя понимаю, - сказала я. - СлушайЕ Вспомнила. У Михалыча такой прибор есть, который местоположение определяет. По датчику. Вдруг у меня гденибудь среди вещей такой датчик остался?
- Не бойся. Он тебя на понт брал. Нет у нас никаких датчиков. Тебя через уборщицу пробили, которая к тебе за кипятком ходит. Она у нас с восемьдесят пятого года работает.
Век живи, век учись.
Когда через несколько часов я вернулась с двумя пакетами покупок, он спал. Я села рядом и долго смотрела на его лицо. Оно было спокойным, как у ребенка. А на полу стоял стакан, в котором лежали три окровавленных серебряных бутона. Оборотня убить трудно. Вот Михалыч - сколько ни лупи его по голове, только веселее становится. Шампанское, говорит, в голову ударилоЕ Остряк. Тут, правда, не шампанское, а пули - но все равно моего Сашеньку таким пустяком не возьмешь.
Как помогает нашему коммьюнити этот миф о том, что оборотня может убить только серебряная пуля!
1) Раны никогда не гноятся, и не нужна дезинфекция - серебро природный антисептик.
2) нам достается меньше пуль - люди экономят дорогой металл и часто выходят на охоту с однимединственным патроном, полагая, что любое попадание будет смертельно.
Но в реальной жизни выстрел гораздо чаще оказывается смертельным для охотника. Если бы люди пораскинули мозгами, они бы, конечно, догадались, кто распускает эти слухи насчет серебряных пуль. Но люди думают хоть и много, но неправильно, и совсем не о том, о чем надо.
В пакетах, которые я принесла, были продукты и коекакая хозяйственная мелочь. Когда я спустилась в овраг и поволокла их по темной бетонной трубе, я вдруг подумала, что ничем, в сущности, не отличаюсь теперь от тысяч замужних русских девочек, на хрупкие плечи которых свалилось ведение домашнего хозяйства. Все случилось так неожиданно и было настолько непохоже на те роли, которые мне приходилось играть в жизни раньше, что я даже не могла понять, нравится мне это или нет.
*
Про оборотней принято думать, что духовные проблемы их не волнуют. Мол, обернулся лисой или волком, завыл на луну, порвал комунибудь горло, и все великие жизненные вопросы уже решены, и сразу ясно - кто ты, зачем ты в этом мире, откуда сюда пришел и куда идешьЕ А это совсем не так. Загадки существования мучают нас куда сильнее, чем современного человека рыночного. Но кинематограф все равно изображает нас самодовольными приземленными обжорами, неотличимыми друг от друга ничтожествами, убогими и жестокими потребителями чужой крови.
Впрочем, я не думаю, что дело в сознательной попытке людей нанести нам оскорбление. Скорее это просто следствие их ограниченности! Они лепят нас по своему подобию, потому что им некого больше взять за образец.
Даже то немногое, что люди про нас знают, обычно донельзя извращено и опошлено. Например, про лисоборотней ходят слухи, будто они живут в человеческих могилах. Слыша такое, люди представляют себе кости, зловоние, разложившиеся трупы. И думают - какие, должно быть, мерзкие твари эти лисы, если живут в таком местеЕ Чтото вроде больших могильных червей.
Это, конечно, заблуждение. Дело в том, что древняя могила была сложным сооружением из нескольких сухих и просторных комнат, солнечный свет в которые попадал через систему бронзовых зеркал (было не очень светло, но для занятий хватало). Такая могила, расположенная вдали от людских жилищ, идеально подходила в качестве дома для существа, равнодушного к мирской суете и склонного к уединенным размышлениям. Сейчас подходящих могил практически не осталось: распаханы плугами, рассечены каналами и дорогами. А в современных загробных коммуналках и самим покойникам тесно.
Но ностальгия до сих пор гонит меня иногда на Востряковское кладбище - просто походить по аллеям, подумать о вечном. Смотришь на кресты и звезды, читаешь фамилии, глядишь на лица с выцветших фотографий и думаешь: сколько понял о жизни КойферЕ А сколько СолонянЕ А сколько поняла о ней чета ЯгупольскихЕ Все поняли, кроме самого главного.
И как их, бедных, жаль - ведь главное было так невыразимо близко.
До приезда в Россию я несколько сотен лет прожила в ханьской могиле недалеко от места, где стоял когдато город Лоян. В могилке было две просторных камеры, в которых сохранились красивые халаты и рубахи, гуслиюй и флейта, масса всякой посуды - в общем, все нужное для хозяйства и скромной жизни. А приближаться к могиле люди боялись, поскольку шел слух, что там живет лютая нечисть. Это было, если отбросить излишнюю эмоциональность оценки, сущей правдой.
В те дни я интенсивно занималась духовными упражнениями и вела общение с несколькими учеными людьми из окрестных деревень (китайские студенты со своими книгами обычно жили в сельской местности, экзамены ездили сдавать в город, а потом, отслужив свой срок чиновником, возвращались в семейный дом). Некоторые из них знали, кто я такая, и докучали мне расспросами о древних временах - правильно ли составлены летописи, нет ли ошибок в хронологии, кто организовал дворцовый переворот три века назад и так далее. Приходилось напрягать память и отвечать, потому что в обмен ученые мужи давали мне старинные тексты, с которыми мне иногда надо было свериться.
Другие, посмелее духом, приходили ко мне в гости поразвратничать среди древних гробов. Китайские художники и поэты ценили уединение с лисой, особенно по пьяной лавочке. А утром любили проснуться в траве у замшелого могильного камня, вскочить и, крича от ужаса, бежать к ближайшему храму с распущенными на ветру волосами. Это было очень красиво - смотришь изза дерева, смеешься в рукавЕ А через пару дней приходили опять. Какие тогда жили возвышенные, благородные, тонкие люди! Я и денег с них часто не брала.
Эти идиллические времена пролетели быстро, и от них у меня остались самые хорошие воспоминания. Куда бы меня потом ни бросала жизнь, я всегда слегка тосковала по своей уютной могилке. Поэтому для меня было радостно переселиться в этот лесной уголок. Мне казалось, что вернулись старые дни. Двойная нора, где мы жили, даже планировкой напоминала мое древнее прибежище - правда, комнаты были поменьше, и теперь мои дни проходили не в одиночестве, а с Александром.
Александр освоился на новом месте быстро. Его раны зажили - оказалось достаточно обернуться собакой на ночь. Утром он так и остался ею - отправился на прогулку по оврагу. Я была рада, что он не стесняется этого тела - оно его, похоже, даже развлекало, как новая игрушка. Нравилась ему, видимо, не сама эта форма, а ее устойчивое постоянство: волком он мог быть только короткий промежуток времени, а собакой - сколько угодно.
Больше того, эта черная собака даже могла коекак говорить - правда, она выговаривала слова очень смешно, и сначала я хохотала до слез. Но Александр не обижался, и вскоре я привыкла. В первые дни он много бегал по лесу - знакомился с окрестностями. Я опасалась, что изза своих амбиций он может пометить слишком большой кусок леса, но побоялась оскорбить его самолюбие, сказав ему об этом. Да и постоять за себя в случае чего мы могли. лМы»Е Я никак не могла привыкнуть к этому местоимению.
Наверно, потому, что наше жилье напоминало о месте, где я столько лет совершенствовала свой дух, мне захотелось объяснить Александру главное из понятого мною в жизни. Мне следовало хотя бы попробовать - иначе чего стоила моя любовь? Разве я могла бросить его одного в ледяном гламуре этого развивающегося ада, который начинался сразу за кромкой леса? Мне следовало протянуть ему хвост и руку, потому что, кроме меня, этого не сделал бы никто.
Я решила открыть ему сокровенную суть. Для этого требовалось, чтобы он усвоил несколько новых для себя идей - и по ним, как по ступеням, поднялся к высшему. Но разъяснить даже эти начальные истины было трудно.
Дело в том, что слова, которые выражают истину, всем известны - а если нет, их несложно за пять минут найти через Google. Истина же не известна почти никому. Это как картинка лmagic eye» - хаотическое переплетение цветных линий и пятен, которое может превратиться в объемное изображение при правильной фокусировке взгляда. Вроде бы все просто, но сфокусировать глаза вместо смотрящего не может даже самый большой его доброжелатель. Истина - как раз такая картинка. Она перед глазами у всех, даже у бесхвостых обезьян. Но очень мало кто ее видит. Зато многие думают, что понимают ее. Это, конечно, чушь - в истине, как и в любви, нечего понимать. А принимают за нее обычно какуюнибудь умственную ветошь.
Однажды я обратила внимание на крохотный серый мешочек, висевший у Александра на груди на такой же серой нитке. Я догадалась, что цвет был подобран в тон волчьей шерсти - чтобы мешочек не был виден, когда он превращался в волка. Но теперь, на черном, он был заметен. Я решила спросить его об этом вечером, когда он будет в благодушном настроении.
Он имел привычку выкуривать перед сном вонючую кубинскую сигару, Montecristo III или Cohiba Siglo IV, я знала названия, потому что бегать за ними приходилось мне. Это было лучшее время для разговора. Если кто не знает, курение приводит к мозговому выбросу допамина - вещества, которое отвечает за ощущение благополучия: курильщик берет это благополучие в долг у своего будущего и превращает его в проблемы со здоровьем. Вечером мы устроились на пороге нашего жилища, и он закурил (дымить внутри я ему не разрешала). Дождавшись, когда сигара сгорит наполовину, я спросила:
- Слушай, а что у тебя в этом мешочке на груди?
- Крест, - сказал он.
- Крест? Ты носишь крест? Он кивнул.
- А зачем ты его прячешь? Ведь теперь можно.
- Можното можно, - сказал он. - Только он мне грудь прожигает, когда превращаюсь.
- Больно?
- Не то чтобы больно. Просто каждый раз паленой шерстью пахнет.
- Хочешь, я тебя мантрочке одной научу, - сказала я. - Тогда никакой крест тебе ничего больше прожигать не будет.
- Ну вот еще. Стану я твои бесовские мантрочки читать, чтобы крест мне грудь не жег. Ты чего, не понимаешь, какой это грех будет?
Я поглядела на него с недоверием.
- Погодика. Ты, может быть, и верующий?
- А то, - сказал он. - Конечно, верующий.
- В смысле православного культурного наследия? Или всерьез?
- Не понимаю такого противопоставления. Это ведь про нас в Священном Писании сказано лВеруют и трепещут». Вот и я - верую и трепещу.
- Но ведь ты оборотень, Саша. Значит, по всем православным понятиям, тебе дорога одна - в ад. Зачем, интересно, ты себе такую веру выбрал, по которой тебе в ад идти надо?
- Веру не выбирают, - сказал он угрюмо. - Как и родину.
- Но ведь религия нужна, чтобы дать надежду на спасение. На что же ты надеешься?
- Что Бог простит мне темные дела.
- И какие же у тебя темные дела?
- Известно какие. Образ Божий потерял. И ты вотЕ
Я чуть не задохнулась от негодования.
- Значит, ты считаешь меня не самым светлым и чистым, что есть в твоей волчьей жизни, а, наоборот, темным делом, которое тебе искупать придется? Это меня? Тебе, волчина позорный?
Он пожал плечами.
- Я тебя люблю, ты знаешь. Дело не в тебе лично. Просто живем мы с тобой, тогоЕ
- Что - того?
Он выпустил клуб дыма.
- Во грехеЕ
Мой гнев моментально угас. Вместо этого мне стало так весело, как давно уже не было.
- Так, интересно, - сказала я, чувствуя, как по горлу поднимаются пузырьки смеха. - Я, значит, твой грех, да?
- Не ты, - сказал он тихо, - а этоЕ - Что?
- Хвостоблудие, - сказал он совсем тихо и опустил глаза.
Я укусила себя за губу. Я знала, что смеяться ни в коем случае нельзя - он делился со мной самым сокровенным. И я не засмеялась. Но усилие было таким, что изза него на моем хвосте вполне мог появиться новый серебряный волосок. Он, значит, и термин придумал.
- Только не обижайся, - сказал он. - Я тебе честно все говорю, как чувствую. Хочешь, я врать буду. Только тогда ведь смысла не будет друг с другом говорить.
- Да, - сказала я, - ты прав. Просто все это както неожиданно.
Несколько минут мы молчали, глядя, как покачиваются под ветром верхушки разросшихся зонти ков.
- И давно ты этоЕ веруешь? - спросила я.
- Уже лет пять как.
- А я, если честно, думала, ты больше по нордическому пантеону. Фафнир там, Нагльфар. Феирир, Локи. Сны БальдраЕ
- Это все тоже, - смущенно улыбнулся он. - Только это внешнее, шелуха. Как бы обрамление, эстетика. Ну, знаешь, как сфинксы на берегу Невы.
- И как же ты дошел до такой жизни?
- Я в юности Кастанедой увлекался. А потом прочел у него в одной из книг, что осознание является пищей Орла. Орел - это какоето мрачное подобие Бога, так я понял. Я вообщето не трус. Но от этого мне страшно сталоЕ В общем, пришел к православию. Несмотря на определенную двусмысленность ситуации. Я ведь тогда уже волком был, три года как приняли в стаю. Тогда у нас стая еще была, полковник Лебеденко жив былЕ
Он махнул рукой.
- Осознание является пищей Орла? - переспросила я.
- Да, - сказал Александр. - В это верили маги древнего Юкатана.
Всетаки какой еще мальчишка, подумала я с нежностью.
- Глупый. Это не осознание является пищей Орла. Это Орел является пищей осознания.
- Какой именно Орел?
- Да любой. И маги древнего Юкатана тоже, вместе со всем своим бизнесом - семинарами, workshop'ами, видеокассетами и пожилыми мужественными нагвалями. Все без исключения является пищей осознания. В том числе я и ты.
- Это как? - спросил он.
Я взяла у него сигару и выпустила облако дыма.
- Видишь?
Он проследил взглядом за его эволюцией.
- Вижу, - сказал он.
- Осознаешь?
- Осознаю.
- Оборотень - как это облако. Живет, меняет форму, цвет, объем. Потом исчезает. Но когда дым рассеивается, с осознанием ничего не происходит. В нем просто появляется чтото другое.
- А куда осознание идет после смерти?
- Ему нет надобности кудато идти, - сказала я. - Вот ты разве идешь кудато? Сидишь, куришь. Так и оно.
- А как же рай и ад?
- Это кольца дыма. Осознание никуда не ходит. Наоборот, все, что кудато идет, сразу становится его пищей. Вот как этот дым. Или как твои мысли.
- А чье это осознание? - спросил он.
- И это тоже является пищей осознания.
- Нет, ты вопрос не поняла. Чье оно?
- И это тоже, - терпеливо сказала я.
- Но ведь долженЕ
- И это, - перебила я.
- Так ктоЕ
Тут до него, наконец, дошло - он взялся за подбородок и замолчал.
Всетаки объяснять такие вещи в отвлеченных терминах трудно. Запутаешься в словах: лВ восприятии нет ни субъекта, ни объекта, а только чистое переживание трансцендентной природы, и таким переживанием является все - и физические объекты, и ментальные конструкты, к числу которых относятся идеи воспринимаемого объекта и воспринимающего субъектаЕ» Уже после третьего слова непонятно, о чем речь. А на примере просто - пыхнул пару раз дымом, и все. Он вот понял. Или почти понял.
- Что же это все, потвоему, вокруг? - спросил он, забирая у меня сигару. - Как в лМатрице»?
- Почти, но не совсем.
- А в чем разница?
- В лМатрице» есть объективная реальность - загородный амбар с телами людей, которым все это снится. Иначе портфельные инвесторы не дали бы денег на фильм, они за этим следят строго. А на самом деле все как в лМатрице», только без этого амбара.
- Это как?
- Сон есть, а тех, кому он снится - нет. То есть они тоже элемент сна. Некоторые говорят, что сон снится сам себе. Но в строгом смысле лсебя» там нет.
- Не понимаю.
- В лМатрице» все были подключены через провода к чемуто реальному. А на самом деле все как бы подключены через GPRS, только то, к чему они подключены, - такой же глюк, как и они сами. Глюк длится только до тех пор, пока продолжается подключение. Но когда оно кончается, не остается никакого hardware, которое могли бы описать судебные исполнители. И никакого трупа, чтобы его похоронить.
- Вот тут ты не права. Это как раз бывает сплошь и рядом, - сказал он убежденно.
- Знаешь, как сказано - пусть виртуальные хоронят своих виртуалов. Погребающие и погребаемые реальны только друг относительно друга.
- Как такое может быть? Я пожала плечами.
- Погляди вокруг.
Он некоторое время молчал, размышляя. Потом хмуро кивнул.
- Жаль, не было тебя рядом, чтобы объяснить. А теперь уж чегоЕ Жизнь сделана.
- Да, попал ты, бедолага, - вздохнула я. - Двигай теперь точку сборки в позицию стяжания Святаго Духа.
- Смеешься? - спросил он. - Смейся, рыжая, смейся. Глупо, я не спорю. А ты сама в Бога веришь?
Я даже растерялась.
- Веришь? - повторил он.
- Лисы уважают религию Адонаи, - ответила я дипломатично.
- Уважают - это не то. Ты можешь сказать, веришь ты или нет?
- У лис своя вера.
- И во что они верят?
- В сверхоборотня.
- Про которого лорд Крикет говорил?
- Лорд Крикет только звон слышал. И то недолго. Он о сверхоборотне не имел никакого понятия.
- А кто это - сверхоборотень?
- Существует несколько уровней понимания. На самом примитивном это мессия, который придет и объяснит оборотням самое главное. Такая интерпретация навеяна человеческой религией, и главный профанический символ, который ей соответствует, тоже взят у людей.
- А что это за главный профанический символ?
- Перевернутая пятиконечная звезда. Люди ее неправильно понимают. Вписывают в нее козлиную голову, так что сверху получаются рога. Им лишь бы черта во всем увидеть, кроме зеркала и телевизора.
- А что эта звезда значит на самом деле?
- Это лисье распятие. Типа как андреевский крест с перекладиной для хвоста. Распинать, конечно, мы никого не собираемся, не люди. Здесь имеется в виду символическое искупление лисьих грехов, главный из которых - неведение.
- И как сверхоборотень искупит лисьи грехи?
- Он передаст лисам Священную Книгу Оборотня.
- Что это за книга?
- Как считается, в ней будет раскрыта главная тайна оборотней. Каждый оборотень, который ее прочитает, сумеет пять раз понять эту тайну.
- А как эта книга будет называться?
- Я не знаю. И никто не знает. Говорят, что ее названием будет магическое заклинаниепентаграмматон, уничтожающее все препятствия. Но это просто легенды. У понятия лсверхоборотень» есть истинный смысл, который не имеет никакого отношения ко всем этим байкам.
Я ждала вопроса об этом истинном смысле, но он спросил о другом:
- Как так - сумеет понять тайну пять раз? Если ты чтото понял, зачем тебе понимать это еще четыре раза? Ведь ты уже в курсе.
- Совсем наоборот. В большинстве случаев, если ты чтото понял, ты уже никогда не сумеешь понять этого снова, именно потому, что ты все как бы уже знаешь. А в истине нет ничего такого, что можно понять раз и навсегда. Поскольку мы видим ее не глазами, а умом, мы говорим ля понимаю». Но когда мы думаем, что мы ее поняли, мы ее уже потеряли. Чтобы обладать истиной, надо ее постоянно видеть - или, другими словами, понимать вновь и вновь, секунда за секундой, непрерывно. Очень мало кто на это способен.
- Да, - сказал он, - понимаю.
- Но это не значит, что ты будешь понимать это через два дня. У тебя останутся мертвые корки слов, а ты будешь думать, что в них попрежнему чтото завернуто. Так считают все люди. Они всерьез верят, что у них есть духовные сокровища и священные тексты.
- Что же, потвоему, слова не могут отражать истину?
Я отрицательно покачала головой.
- Дважды два четыре, - сказал он. - Это ведь истина?
- Не обязательно.
- Почему?
- Ну вот, например, у тебя два яйца и две ноздри. Дважды два. А четырех я здесь не вижу.
- А если сложить?
- А как ты собираешься складывать ноздри с яйцами? Оставь это людям.
Он задумался. Потом спросил:
- А когда должен прийти сверхоборотень?
- Сверхоборотень приходит каждый раз, когда ты видишь истину.
- А что есть истина? Я промолчала.
- Что? - повторил он. Я молчала.
- А?
Я закатила глаза. Мне ужасно идет эта гримаска.
- Я тебя спрашиваю, рыжая.
- Неужели не понятно? Молчание и есть ответ.
- А словами можно? Чтоб понятно было?
- Там нечего понимать, - ответила я, - Когда тебе задают вопрос лчто есть истина?», ты можешь только одним способом ответить на него так, чтобы не солгать. Внутри себя ты должен увидеть истину. А внешне ты должен сохранять молчание.
- А ты видишь внутри себя эту истину? - спросил он.
Я промолчала.
- Хорошо, спрошу подругому. Когда ты видишь внутри себя истину, что именно ты видишь?
- Ничего, - сказала я.
- Ничего? И это истина? Я промолчала.
- Если там ничего нет, почему мы тогда вообще говорим про истину?
- Ты путаешь причину и следствие. Мы говорим про истину не потому, что там чтото есть. Наоборот - мы думаем, что там должно чтото быть, поскольку существует слово листина».
- Вот именно. Ведь слово существует. Почему?
- Да потому. Распутать все катушки со словами не хватит вечности. Вопросов и ответов можно придумать бесконечно много - слова можно приставлять друг к другу так и сяк, и каждый раз к ним будет прилипать какойто смысл. Толкуто. Вот у воробья вообще ни к кому нет вопросов. Но я не думаю, что он дальше от истины, чем Лакан или Фуко.
Я подумала, что он может не знать, кто такие Лакан и Фуко. Хотя у них вроде был этот курс контрпромывания мозговЕ Но все равно, говорить следовало проще.
- Короче, именно изза слов люди и оказались в полной жопе. А вместе с ними мы, оборотни. Потому что хоть мы и оборотни, говоримто мы на их языке.
- Но ведь есть причина, по которой слова существуют, - сказал он. - Если люди оказались в полной жопе, надо ведь понять почему.
- Находясь в жопе, ты можешь сделать две вещи. Вопервых - постараться понять, почему ты в ней находишься. Вовторых - вылезти оттуда. Ошибка отдельных людей и целых народов в том, что они думают, будто эти два действия както связаны между собой. А это не так. И вылезти из жопы гораздо проще, чем понять, почему ты в ней находишься.
- Почему?
- Вылезти из жопы надо всего один раз, и после этого про нее можно забыть. А чтобы понять, почему ты в ней находишься, нужна вся жизнь. Которую ты в ней и проведешь.
Некоторое время мы молчали, глядя в темноту. Потом он спросил:
- И всетаки. Зачем людям язык, если изза него одни беды?
- Вопервых, чтобы врать. Вовторых, чтобы ранить друг друга шипами ядовитых слов. Втретьих, чтобы рассуждать о том, чего нет.
- А о том, что есть? Я подняла палец.
- Чего? - спросил он. - Чего ты мне фингер делаешь?
- Это не фингер. Это палец. О том, что есть, рассуждать не надо. Оно и так перед глазами. На него достаточно просто указать пальцем.
Больше в тот вечер мы не говорили, но я знала, что первые семена упали в почву. Оставалось ждать следующего случая.
*
Если наш способ заниматься любовью кажется комуто извращенным (лхвостоблудие», сказал же, а? захочешь - не забудешь), то я советую внимательнее приглядеться к тому, что делают друг с другом люди. Сначала они моют свои тела, удаляют с них волоски, опрыскивают себя жидкостями, уничтожающими их естественный запах (помню, это особенно возмущало графа Толстого) - и все для того, чтобы ненадолго стать fuckable30. А после акта любви вновь погружаются в унизительные подробности личной гигиены.
Мало того, люди стыдятся своих тел или недовольны ими: мужчины качают бицепсы, женщины изо всех сил худеют и ставят себе силиконовые протезы. Пластические хирурги даже придумали болезнь: лмикромастия», это когда груди меньше двух арбузов. А мужчинам стали удлинять половой член и продавать специальные таблетки, чтобы он потом работал. Без рынка болезней не было бы и рынка лекарств - это та самая тайна Гиппократа, которую клянутся не выдавать врачи.
Человеческое любовное влечение - крайне нестойкое чувство. Его может убить глупая фраза, дурной запах, неверно наложенный макияж, случайная судорога кишечника, что угодно. Причем произойти это может мгновенно, и ни у кого из людей нет над этим власти. Больше того, как и во всем человеческом, в этом влечении скрыт бездонный абсурд, трагикомическая пропасть, которую ум преодолевает с такой легкостью лишь потому, что не знает о ее существовании.
Эту пропасть лучше всего на моей памяти описал один красный командир осенью 1919 года - после того, как я угостила его грибамихохотушками, которые нарвала прямо возле колес его бронепоезда. Он выразился так: лЧегото я перестал понимать, почему это изза того, что мне нравится красивое и одухотворенное лицо девушки, я должен еЕть ее мокрую волосатую пЕу!» Сказано грубо и помужицки, но суть схвачена точно. Кстати, перед тем как навсегда убежать в поле, он высказал еще одну интересную мысль: лЕсли вдуматься, женская привлекательность зависит не столько от прически или освещения, сколько от моих яиц».
Но люди все равно занимаются сексом - правда, в последние годы в основном через резиновый мешочек, чтобы ничего не нарушало их одиночества. Этот и без того сомнительный спорт стал похож на скоростной спуск: риск для жизни примерно такой же, только следить надо не за поворотами трассы, а за тем, чтобы не соскочил лыжный костюм. Человек, который предается этому занятию, смешон мне в качестве моралиста, и не ему судить, где извращение, а где нет.
Влечение оборотней друг к другу не так зависит от переменчивой внешней привлекательности. Но и она, конечно, играет роль. Я догадывалась, что случившееся с Александром скажется на наших интимных отношениях. Но я не думала, что травма будет такой глубокой. Александр был попрежнему нежен со мной, но только до определенной границы: там, где эта нежность раньше перетекала в близость, теперь словно протянули колючую проволоку. Видимо, он думал, что в своем новом облике уже не представляет для меня интереса. Отчасти он был прав - я не могла сказать, что эта черная собачка вызывает во мне те же чувства, что и могучий северный волк, от одного вида которого у меня перехватывало дыхание. Собачка была очень милой, да. Но не более. Она могла рассчитывать на мою симпатию. Но не на страсть.
Только это не играло никакой роли. Мы отказались от вульгарного секса почеловечьи еще тогда, когда поняли, как далеко в сказку нас могут унести переплетенные хвосты. Поэтому его метаморфоза была не более серьезным препятствием для нашей страсти, чем, допустим, черное нижнее белье, которое он стал бы надевать вместо серого. Но он, кажется, не понимал этого, думая, что я отождествляю его с физическим вместилищем. Или, может быть, шок от случившегося и иррациональное чувство вины были в нем так сильны, что он просто запретил себе думать о наслаждении - ведь мужчины, с хвостом и без, психологически куда уязвимее нас, несмотря на всю свою внешнюю брутальность.
Я не проявляла инициативы. Но не потому, что он стал мне неприятен. Принято, чтобы первый шаг делал мужчина, и я инстинктивно следовала этому правилу. Возможно, думала я, у него мрачное настроение, и ему нужно время прийти в себя. Но по одному заданному мне вопросу я догадалась наконец о его проблемах.
- Ты тут рассказывала про философа Беркли, - сказал он както. - Который считал, что все существует исключительно в качестве восприятия.
- Было такое, - согласилась я.
Я действительно пыталась объяснить ему это и, кажется, добилась некоторого успеха.
- Выходит секс и мастурбация - одно и то же? Я оторопела.
- Почему?
- Раз все существует только в качестве восприятия, значит, заниматься любовью с настоящей девушкой - это то же самое, что воображать себе эту девушку.
- Не совсем. Беркли говорил, что объекты существуют в восприятии Бога. Мысль о красивой девушке - это просто твоя мысль. А красивая девушка - это мысль Бога.
- И то и другое - мысли. Почему заниматься любовью с мыслью Бога - хорошо, а со своей собственной мыслью - плохо?
- А это уже категорический императив Канта.
- Я смотрю, у тебя все схвачено, - пробормотал он недовольно и пошел в лес.
После этого разговора я поняла, что надо срочно прийти ему на помощь. Следовало сделать это, не задев его самолюбия.
Когда он вернулся с прогулки по лесу и лег на циновку в углу моей комнатки, я сказала:
- Слушай, я тут диски перебирала, которые с собой успела взять. Оказывается, у нас кино есть, которого ты не видел.
- А на чем мы его будем смотреть? - спросил он.
- На моем ноутбуке. Экран маленький, зато качество хорошее. Сядем поближе.
Он некоторое время молчал. Потом спросил:
- А какое кино?
- лЛюбовное настроение», Вонг Карвай. Стилизация под Гонконг шестидесятых.
- И про что там?
- Прямо про нас, - сказала я. - Там двое живут в соседних комнатах. И постепенно проникаются нежностью друг к другу.
- Шутишь?
Я взяла коробку от DVD и прочла вслух короткую аннотацию:
лСу и Чоу снимают в доме соседние комнаты. Их супруги все время в отъезде. Чоу узнает сумочку Су, подаренную ей мужем. У его жены такая же. А Су узнает галстук Чоу, подаренный ему женой. У ее мужа такой же. Без слов понятно, что их супруги изменяют им друг с другом. Что делать? Может быть, просто погрузиться в сладкую музыку любовного настроения?»
- Я чтото ничего не понял, - сказал он. - Ну ладно, давай погрузимсяЕ
Я поставила ноутбук на пол и вставила диск в дисковод.
Первые минут двадцать или около того он молча смотрел фильм, не проявляя никакой реакции. Я знала это кино наизусть, поэтому смотрела не столько на экран, сколько - краем глаза - на него. Он выглядел расслабленным и спокойным. Улучив минуту, я подвинулась к нему поближе, запустила лапу ему в шерсть и повернула его на бок, так, чтобы он лег хвостом ко мне. Не отрываясь от экрана, он тихо зарычал, но не сказал ничего.
Ничего себе фразочка - лтихо зарычал, но не сказал ничего». Но так и было. Стараясь не спугнуть его, я спустила джинсы, высвободила хвост, иЕ
Ах, какой это был вечер! Мы никогда не ныряли в бездну так глубоко. Раньше во время любовной галлюцинации я сохраняла память о том, где я и что происходит. А сейчас переживания были такими, что в некоторые моменты я совершенно переставала понимать, кто я на самом деле - гонконгская женщина с русским именем Су или русская лиса с китайским именем А Хули. Несколько раз я испытала самый настоящий ужас, как если бы купила билет на слишком крутые американские горки.
Причина была в Александре - теперь от него исходила такая мощная гипнотическая волна, что противостоять ей я не могла. Хоть ненадолго, но я становилась жертвой наваждения сама и проваливалась в иллюзию без остатка. Один раз он легонько куснул меня за мочку уха и сказал:
- Не кричи.
Я и не заметила, что кричалаЕ Словом, это был полный улет. Теперь я понимала, что переживают наши клиенты каждый раз, когда мы пускаем хвост в дело. Действительно, у людей имелись причины относиться к нам настороженно. С другой стороны, если бы я знала, какие запредельные ощущения мы им дарим, я брала бы минимум втрое больше.
Когда все кончилось, я осталась лежать на циновке рядом с ним, постепенно приходя в себя. Я словно отлежала все тело - следовало дождаться, пока восстановится кровоток. Наконец я почувствовала, что могу говорить. Он к этому времени уже стал человеком.
- Тебе понравилось? - спросила я.
- Ничего. Хорошая оперативная работа. Я хотел сказать, операторская. И режиссер тоже не дурак.
- Нет, я не про фильм.
- А про что тогда? - спросил он и поднял бровь.
Я поняла, что он в хорошем настроении.
- Про это, Саша, про это.
- Если про это, то очень песня понравилась. Давай еще разик поставим?
- Какая именно песня?
- Пацан Лос Диас. Я наморщила лоб.
- Чего?
- Ну гам слова такие, - сказал он чуть смущенно. - Там, конечно, чтото другое, просто звучит похоже.
- Пацан? Где там? А, поняла. лY asi pasan los dias у yo desesperandoЕ» Это поиспански: лИ так проходят дни, и я в отчаянииЕ»
- Да?
- А ты, наверно, думал, лмальчик хочет в Тамбов», часть вторая? Типа не попал пацан в Тамбов, пока был молодой, состарился и поет теперь о своей грусти.
- Все б тебе издеваться, - сказал он миролюбиво. - Так поставим? Или, может, лучше все кино по новой?
На следующий день мы посмотрели фильм еще раз, потом еще и еще. И каждый раз этот вихрь так же сладостно опустошал душу, как в самом начале. Мы долго отдыхали, лежа рядом. Мы не говорили - говорить было не о чем, да и не оставалось сил.
Мне нравилось класть на него ступни, когда он сворачивался в черный бублик, - для вида он иногда рычал, но я знала, что ему это так же приятно, как и мне. С какой нежностью я вспоминаю сейчас эти дни! Прекрасно, когда два существа находят способ принести друг другу счастье и радость. И каким ханжой надо быть, чтобы осуждать их за то, что они чемто не похожи на других!
Сколько их было, этих блаженных мгновений отдыха, когда мы лежали на циновке, не в силах пошевелиться? Думаю, в сумме они дают вечность. Каждый раз время исчезало, и приходилось дожидаться, пока оно раскрутится до своей обычной скорости. До чего мудро устроена жизнь, думала я с ленивым удовлетворением, слушая, как поет нашу любимую песню Nat King Cole. Был такой большой, серый, грубый. Собирался солнце сожрать. И сожрал бы, наверное. А теперь лежит у моих ног мирная черная собачка, спокойная и тихая, и просит над ней не подтрунивать. Вот оно, облагораживающее влияние хранительницы очага. Отсюда и пошли цивилизация и культура. А ведь я даже не предполагала, что могу оказаться в этой роли.
Ах, милый Саша, думала я, ты никогда про это не говоришь. А я не решаюсь спроситьЕ Но ты ведь не жалеешь о своей прошлой жизни - одинокой, неустроенной и волчьей? Ведь со мной тебе лучше, чем одному - правда, милый?

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»



- без автора - : Адамс Дуглас : Антуан Сен-Экзюпери : Басов Николай : Бегемот Кот : Булгаков : Бхайравананда : Воннегут Курт : Галь Нора : Гаура Деви : Горин Григорий : Данелия Георгий : Данченко В. : Дорошевич Влас Мих. : Дяченко Марина и Сергей : Каганов Леонид : Киз Даниэл : Кизи Кен : Кинг Стивен : Козлов Сергей : Конецкий Виктор : Кузьменко Владимир : Кучерская Майя : Лебедько Владислав : Лем Станислав : Логинов Святослав : Лондон Джек : Лукьяненко Сергей : Ма Прем Шуньо : Мейстер Максим : Моэм Сомерсет : Олейников Илья : Пелевин Виктор : Перри Стив : Пронин : Рязанов Эльдар : Стругацкие : Марк Твен : Тови Дорин : Уэлбек Мишель : Франкл Виктор : Хэрриот Джеймс : Шааранин : Шамфор : Шах Идрис : Шекли Роберт : Шефнер Вадим : Шопенгауэр

Sponsor's links: