«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 64%

***

  - Ма, я хочу пожить в красном слое, - голос Юльки транслировался специальным устройством во внутреннее ухо Виктории Викторовны. - С пацанами едем через полчаса.
  - Ты никуда не поедешь, пока я не поговорю с Пандемом, - привычно отозвалась Вика.
  - Я с ним говорила пятнадцать минут назад! - теперь в голосе дочки было раздражение.
  - А школа?
  - А что, в красном слое школы нет?
  - Поезжай, - сказала Виктория Викторовна. - Можешь вообще не возвращаться. Можешь поселиться там, в красном слое, там тебе самое место. Будешь боксершей.
  И чуть сильнее сжала зубы, разрывая связь. До ее собственной встречи с Пандемом оставалась еще гора работы, которую, кроме Вики, никто не сделает; конечно, дети теперь взрослеют быстро, но не до такой же степени! Помнится, в Юлькины годы она былаЕ
  А что, собственно, она делала в Юлькины годы? Ну, играли в оборону ТроиЕ Слушалась родителей? Вряд ли. Вопрос, слушать или не слушать родителей, был особенно актуален в допандемные времена: иногда от его решения зависела судьба и часто.- жизньЕ
  А ведь мы были куда более инфантильны, чем они, подумала Виктория с удивлением. Играющие мальчики и девочки - с утра до ночи. Учились, играя, любили, играя, и вот доигралисьЕ
  Следующая мысль должна была быть очень неприятной, но Виктория Викторовна умело ее отогнала.
  Она успела распланировать еще полтора цикла, потом перекрыла энергию и вышла под зеленоватое - в это время дня солнечные лучи автоматически фильтруются - небо. В кафе на углу сегодня работали дети - полуголая девочка-африканка с серебристой высокой прической и мальчик Юлькиных лет, смуглый, бритый наголо, с приклеенной к затылку лигралкой». Надо же, подумала Виктория Викторовна. Нормальные дети, вот работать им интересноЕ
  Мальчик - у него на лбу было выведено имя, Юрчик - тут же набросил ей меню. Вика ткнула пальцем во флажок - букву своего вкуса, долго разглядывала цветные таблицы, по которым следовало самому составлять формулу синтеза; вздохнула, щелкнула крышечкой. Юрчик сдоял перед ней, ритмично покачиваясь - вероятно, лигралка» его развлекала, транслировала в подростковый мозг неведомые посетителям ощущения, образыЕ
  - Что бы ты посоветовал мне на лби»? - спросила Вика с не вполне уместной улыбкой. Пандем уверял - и ей самой иногда казалось, - что с детьми следует разговаривать без сюсюканья. Но сладковато-игривая интонация прорывалась сама собой.
  - Спросите Пандема, - Юрчик дерзко улыбнулся в ответ. Вика подумала, что Пандем, вероятно, надает наглецу по ушам в ближайшую же встречу в беседке.
  - Пандем просил передать, что ты сделаешь это лучше, - сказала Вика уже серьезно. Юрчик смутился - сообразил, видимо, что ляпнул лишнее. Покраснел, шлепком выключил лигралку» на бритой голове:
  - Можете заказать зеленовато-желтый Фа. Для лби» в июле, в полтретьего дня - нормальный комплекс. И красное вино, если хотите.
  - Хорошо, - сказала Вика, и Юрчик удалился. Вика пожалела, что разговор у них получился дурацкий, и доверия теперь не выйдет - а она хотела спросить этого симпатичного, в обшем-то, пацана, что за сила заставляет его работать летом в кафе, когда можно, например, рвануть с друзьями в красный слой, и никто из взрослых не сможет тебя остановитьЕ
  А можно и вовсе спросить его, зачем официанты в кафе, где достаточно просто ткнуть пальцем во флажок и вытащить поднос из автомата. А Юрчик, слегка обидевшись, ответил бы, что, во-первых, это не так-то просто, а во-вторых, у него здесь психологическая практика, человек, приходящий в кафе, желает встретить тут тоже человекаЕ
  Вика потерла переносицу. Общая проблема - бесконечные внутренние диалоги. Пандем, уходя, оставил лакуну; ее приходится забивать всяким мусором, вроде вымышленных разговоров с бритым Юрчиком-официантом. Кстати, откуда традиция писать имена на лбу? Оттуда же. Никому неохота слушать, как к тебе обращаются просто лмальчик»Е
  Юрчик молча принес заказ; зеленовато-желтый Фа состоял из трех блюд и в самом деле был вполне лнормальный», как выразился мальчик. Вино проскользнуло внутрь бесследно, как прохладная вода; не почувствовав тяжести, Вика поднялась из-за стола, кивком поблагодарила Юрчика и направилась к транспортерам.
  Любимая беседка Виктории Викторовны была выстроена в парке - ее нелегко было найти, если не идешь на встречу с Пандемом. Каменная башенка в зарослях каких-то экзотических лопухов высотой в человеческий рост; Вике пришлось пригнуться в дверях.
  Внутри было темно. Сверху, из окошка в потолке, падал круглый луч зеленоватого солнца. На бесформенном кресле можно было сидеть, а можно было лежать; экрана не было. Вика терпеть не могла беседки с экраном.
  Она легла на спину. Вытянула руки над головой. Потянулась. Сладко хрустнули суставы.
  - Где она сейчас?
  лВ красном слое, в тамбуре. Решают проблему, чем будут платить за переход».
  - Ну, что ее ждет? Ее там унизят? Совратят? Обругают?
  лПерестань. Пошатается по местным достопримечательностям, посмотрит гладиаторские боиЕ Ты знаешь, подлинные асоциалы живут в глубине. На поверхности - сплошь экскурсоводы. Им интересно жить за счет туристов».
  - Главный вопросЕ Они туда поперлись только из любопытства или?..
  лНикаких лили». Ей не о чем разговаривать с тамошними аборигенами. Ну и она, прости, слишком деликатная, чтобы реализовать себя в красном слое».
  - Ну и слава богу, - Виктория Викторовна села, нащупала сигарету в кармане, щелкнула пальцами, закурила. - Что Шура?
  лПлохо».
  - Ну так помоги ему! Пандем ты или кто?
  лОн сам».
  - Тем лучше, - Виктория Викторовна смотрела, как тает дым в зеленоватом солнечном столбе. - Юрчик подкинул зеленовато-желтый ФаЕ Что могло быть лучше?
  лЮрчик взял высоко. Вся желто-зеленая гамма, но ниже. Впрочем, разница в таких нюансах, что твой язык и не уловил быЕ»
  Виктория Викторовна хмыкнула.

ГЛАВА 19

  На третье утро после своего восьмидесятивосьмилетия Андрей Георгиевич Каманин заплыл на далекий остров, вот уже несколько лет служивший ему беседкой.
  Зеленый берег казался совсем близким, хотя вплавь до него было полтора часа пути, если быстро, и два с половиной, если медленно. На острове не было ничего, кроме камней; правда, камни будто пытались скрасить разочарование случайного робинзона таким разнообразием форм и расцветок, что Андрей Георгиевич, хоть и мог обойти остров по периметру за три минуты, хоть и бывал здесь раз сто - не уставал находить новые лскульптуры» и удивляться новому рисунку на облизанных морем сколах.
  - Мне восемьдесят восемь. Я прожил почти вдвое больше, чем мой отец.
  лТы плохо себя чувствуешь?»
  - НаоборотЕ Я чувствую себя лучше, чем когда мне было пятьдесят. Мне постоянно чего-то хочется - двигаться, житьЕ Я планирую работу на пять лет впередЕ Вот этот план меня и беспокоит, Пан.
  лТы боишься?»
  - Что, если я попрошу тебя не дать мне умереть? Нет, погодиЕ По-другомуЕ Сколько стариков и старух из тех, что умирают ежегодноЕ Сколько из них просят тебя сохранить им жизнь?
  лАндрейЕ»
  - Я догадываюсь - они просят все. С точки зрения любого человека - это свинство, что он должен умереть. Земля не обеднеет, если кто-то один поживет еще хотя бы лет десять. У всех дела, у всех работаЕ У лентяев - удовольствияЕ Это затягивает, день за днем, год за годомЕ Когда третьего дня мне исполнилось восемьдесят восемь - да я холодным потом покрылся, Пан!
  лТы будешь жить еще долго, я тебе обещаю. Минимум до ста».
  - Мы, наше поколениеЕ Может быть, последние из тех, кто помнит мир, каким он был.
  лТы преувеличиваешь. Твои дети тоже помнят».
  - Да, даЕ Наверное. Я не о том. Мы утешаем себя: я сделалЕ построилЕ оставилЕ написалЕ это не умрет, когда я умру. Мои дети родят внуков, а они - своих детей. Они будут похожи на меня. Они будут меня помнить. Я не умруЕ
  лНо это в самом деле так».
  - Тебе легко говорить, ПанЕ Извини, я сумбурноЕ Видишь ли, когда человек медленно угасает, вот как мой отецЕ особенно если ему при этом нет и пятидесятиЕ это ужасно. Но я чувствую себя слишком нужным, слишком сильным, как бы сформулироватьЕ Я привык жить, Пан. Похоже будетЕ Это будет похоже на убийство. Ты меня убьешь.
  Андрей Георгиевич замолчал. Две чайки медленно прошли над его головой - два силуэта с неподвижно распростертыми крыльями.
  - Я не решился бы всего этого тебе сказать на берегу. Я три дня собирался, чтобы все это тебе сказать.
  лЯ знаю. Андрей, всякий раз, когда кто-то умирает - я умираю вместе с ним. Если ты видишь меня смертью с косой, аккуратно подкашивающей старую травуЕ»
  - Нет, Пан. Нет, что ты.
  лЗнаешь, какое оптимальное отношение человека и смерти? Человеку приятно знать, что смерть есть, но к нему и его близким она отношения не имеет. В мире без смерти человеку скучно. В мире, где смерть вездесуща, человеку страшно».
  - Ерунда. Мир без смерти больше всего устраивает человека. Ты сам говорил.
  лДа, я говорилЕ Помнишь, как ты с Ромкой? Он был еще маленьким? лНа него она взглянула, тяжелешенько вздохнула, восхищенья не снесла и к обедне умерла».
  - Не помню, - признался Андрей Георгиевич. - Черт, не помнюЕ столько всего былоЕ
  лШуркина свадьба. Ты читал Ромке сказку».
  - Нет, не помнюЕ Жаль. ПанЕ Ты все помнишь? Каждую секунду из моей жизни?
  лДа».
  - Могу я тебя попроситьЕ В последние минуты напомнить мне что-тоЕ по-настоящему ценное?
  лАх, Андрей, у тебя какой-то похоронный психоз, все из-за этой дурацкой идеи воткнуть в пирог восемьдесят восемь свечей»Е
  - Пообещай мне, Пан. Пожалуйста.
  лБог с тобою, золотая рыбкаЕ Если тебе так хочется - пожалуйста, обещаю».

***

  Пять лет назад Алекс Тамилов узнал, что Пандем позволил смерть. Необходимость этого - и готовность к этому - зрела год за годом; Алекс был одним из тех подвижников, кто день за днем, ничего не боясь и ни на что не надеясь, подталкивал Пандема к этому шагу.
  Когда стало известно, что группа альпинистов-экстремалов (два парня и девушка), некоторое время назад шумно объявившая себя лбез Пандема», в полном составе погибла на подступах к какому-то пику, не такому уж и сложному для восхождения - Алекс впервые за много лет узнал, что такое настоящий шок.
  Он нашел в себе силы выйти в эфир и сказать всем, кто ему верил, что это не глупая смерть, как считают многие. Что это не идиотская смерть и не самоубийство - это подвиг человеческого духа. Будучи смертным, все равно идти вверх - достойно человека. Все умрут, сказал тогда Алекс. Важно - как умрутЕ
  Алекс получил тогда много ответов, и самых разных. Большая часть респондентов предлагала Алексу взять собственного сына и отправить его в какое-нибудь восхождение лбез Пандема». Послания были очень эмоциональны, но Алекс не удивлялся. Ну и не обижался, разумеется.
  Внутри - в душе - он был потрясен не меньше, чем все эти возмущенные люди. Потрясение обернулось первым за многие годы разговором с Пандемом.
  - Они что, долго умирали? Просили тебя о помиловании?
  лНет. На них сошла лавина. Они почти ничего не успели».
  - Почти?
  лПарни вспомнили обо мне. Девочка вспомнила о матери».
  Алекс сидел на неподвижной карусели посреди пустого - пять утра! - парка развлечений. Серебряные грави-гондолы на страховочных цепочках свисали, будто щупальца дохлого осьминога.
  - Ты мог удержать лавину?
  лОна должна была там сойти в тот момент согласно естественным законам».
  - Ты мог удержать лавину?
  лМог».
  - Тогда почему?..
  лЯ пообещал им, что не стану принимать участия в их судьбе ни при каких обстоятельствах».
  - И не мог нарушить обещания?
  лА кем считают тех, кто нарушает обещания?»
  - Значит, ты вернул смертьЕ
  лЯ ее не отменялЕ То, о чем ты говоришь - всего лишь право попасть под лавину. И только для тех, кто действительно этого хочет».
  Алекс подумал о Шурке. Они давно не общались. Жили, как чужие люди.
  - Значит, я был прав. Ты признал мою правоту. Ты - пусть косвенно - признал мою правоту, ПандемЕ
  лТри трупа - зато ты прав».
  Алекс ударил кулаком по серебряному борту. Гондола качнулась в воздухе.
  лДа, Алекс. Человеческая личность, оказывается, реализует себя иногда непредсказуемыми путямиЕ Теперь у них есть эта возможность - не просто карабкаться на гору, не просто кататься на волнах, не просто лететь за ветромЕ А радостно сознавать, что на этом пути они могут сдохнуть. А за ними, наркоманами риска, идет армия подражателей и поклонников - тех, которым риск сам по себе не нужен, но которым желательно позерствовать, производить впечатление, которым нужно выглядеть особенно, пусть даже в собственных глазахЕ Кстати, еще месяц назад твоя внучка ругала меня на чем свет стоит за то, что я не запрещаю охоту. Она не понимает, видите ли, что за мотив движет взрослым мужчиной, убивающим живое существо ради развлеченияЕ Диапазон, Алекс. У Юльки нет органа, чтобы понимать это. Но я-то понимаю и тех, у кого такой орган естьЕ»
  - Значит, ты вернул смерть.
  лЯ давно с тобой не спорю».
  Тогда, пять лет назад, посреди пустого парка на неподвижной карусели, Алекс ощутил вдруг себя пустым и старым. Это было новое чувство - до того им владела попеременно то жажда действия, упругая, как проволочный чертик, а то вдруг тоска, гнущая к земле и выжирающая внутренности; обе были привычны, обе обладали, в общем-то, созидательной силой, и сменяли друг друга ритмично, как день и ночь. Новое - пустота - заставило Алекса поднять глаза к луне и в ужасе воззриться на белый диск, давно заселенный энтузиастами.
  - Зачем мне жить, Пандем?
  лНе мое собачье дело. Думай сам».
  ЕПосле того разговора прошло пять лет; Алекс жил, как улитка в раковине, брезгливо отстранившись от окружающего мира. Ему не раз и не два предлагали снимать боевики: по всему миру не угасала мода на визео-катастрофы, визео-потрошилки, визео-костедробилки. Алекс отказывался; единственным человеком, с кем он хотел и мог общаться, оставалась Александра - вечно занятая, ироничная и прохладная, своя до кончиков ногтей, понимающая Алекса куда лучше Пандема - так, во всяком случае, ему казалось - но не лезущая в душу, не желающая менять ни Алекса, ни окружающую жизнь.
  А жизнь опять менялась; сидя в своей скорлупе, он замечал это всегда с опозданием. Спохватился, когда оказалось, что так называемые беседки уже давно и естественно вписались в городской ландшафт. Что с Пандемом уже никто не говорит лпотоком» - только лвстречами» в беседках. Что дети на улицах стали куда свободнее в выраженияхЕ и осторожнее в поступкахЕ во всяком случае, трехлетние малыши уже не болтаются на веревочных лестницах в двадцати метрах над землей, но спокойно возятся в песочнице под присмотром нянекЕ
  - От Шурки ушла жена, - сказала Александра в одно прекрасное утро.
  Алекс спросил себя, что он чувствует по этому поводу, - и обнаружил, что ничего. Люди давно живут вполне автономно: вместе, порознь - какая разница. Нет ни экономической, ни психологической, ни социальной надобности для существования семьи: сошлись, разбежалисьЕ
  - Хотела с тобой поговорить, - сказала Александра. - По поводу Юльки.
  - А что с ней? - спросил Алекс по инерции.
  - лБез Пандема», - сказала Александра с такой выразительной интонацией, что он понял сразу. Без дополнительных расспросов.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»