«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 62%

***

  - ЕА откуда наш визик знает, какая погода будет завтра? В нем тоже Пандем сидит?
  - Это машина, - сказала Юлька Тамилова, не отрываясь от коробки с косметикой. - В нем нет никакого Пандема, это разные хитрые поля, лучики, электрончики летаютЕ
  - Не надо мне про электрончики! - возмутилась трехлетняя Ева. - Я сама тебе схему могу нарисовать! Ты мне только скажи, откуда он все знает: номера каналов, напримерЕ
  Юлька уронила голову на руки. Ева действовала ей на нервы; прочие воспитанники младшей школьной группы, где Юлька проходила педагогическую практику, занимались кто чем - мирно синтезировали хлеб из реактивов детского набора лЮный пищевик», восстанавливали под микроскопом разбитую лигралку» или кормили кроликов. Одна только Ева, питавшая к Юльке особое расположение, не отходила от стола и не давала жить.
  - Поставить тебе кино? - безнадежно предложила Юлька.
  - Кино я себе и сама поставить могу, - возразила Ева. - Поговори со мной, пока мама не придет.
  - О чем? Тебе не надоедает все время болтать?
  - Не-а, - Ева помотала головой. - СлушайЕ А правда, когда ты была маленькая, Пандем с тобой разговаривал все время, а не только в беседке?
  - Правда, - устало призналась Юлька.
  - Вот было классно, - завистливо вздохнула Ева. - Я, вообще то, просила Пандема, чтобы он со мной почаще игралЕ А он говорит, что я должна больше думать сама. А что я могу придумать сама? Вот я тебя спрашиваю, в ви-,зике Пандем сидит или нет, а ты не отвечаешьЕ А спросила бы у Пандема - он бы мне сразу четко сказал, да или нет, и всеЕ
  Юлька уныло смотрела в зеркало. Биокрем, делающий кожу темнее, действовал еще не в полную силу, но Юлька уже понимала, что его придется отменять. Ну не идет ей имидж негритянкиЕ Попробовать золотистый оттенок?
  - А как это было? - не умолкала Ева. - Когда Пандем сперва все время был с тобой, а потом сказал, что только в беседке? Ты, наверное, ужасно огорчилась, да?
  - Ничего я не огорчилась, - сказала Юлька резковато. - Тоже мне потеряЕ
  Ева смотрела на нее долго и внимательно. Потом тихо, без единого слова отошла; Юлька вытащила из коробки штамп-татуировку. Повертела в руках, положила обратно. Не миновать лниже среднего» за практику. Ну и Пандем с ними - она все равно.раздумала быть педагогомЕ
  У экстремальной молодежи принято вживлять гибкие сенсоры. Многие делают вместо волосЕ Иногда красиво. Скажем, идет парень, а появляется девушка в его вкусе - волосы сразу дыбом, и искры бегаютЕ Красиво, смешно. Потешно. Говорят, эта мода пришла из красного слоя. НаверноеЕ
  Половину ее группы забрали родители, половина перешла к вечернему воспитателю. Вэйра Георгиевна недовольно разглядывала Юлькин макияж. лПусть смотрит, - подумала Юлька. - Наверняка сегодня же попрется в беседку и спросит у Пандема, почему он допускает такое падение нравов среди молодежиЕ»
  Юлька рысью выбежала из ворот школьного комплекса. Прыгнула на транспортер, потом на другой, потом на третий; беседок вокруг было как грибов, но Юлька никак не могла решиться. Никак не моглаЕ
  Может быть, вот эта, большая, двухэтажная? Нет, лучше вон та, на углу, башенка с зеркальными окнами. Юлька потрогала дверь - никого нет; тогда она вошла - изнутри окна были витражные, непрозрачные - и уселась в деревянное кресло, обхватив себя за плечи.
  лПривет».
  Юлька обняла себя крепче. Подняла голову к плоскому экрану, с которого без улыбки смотрел знакомый - слишком знакомыйЕ кто он ей? Человек?
  - Пан, почему так? Пан, почему? Ты же их свел? Это же ты их свел почти пятнадцать лет назад - значит, они подходили друг другу? Ты же не мог ошибиться?
  - Я не сводил их - я же не сваха! Они сами друг друга нашлиЕ Но люди меняются со временем. Потому что они люди, а не камни какие-нибудь. Хотя и камни тоже меняются.
  - Не верю. Как полет летящего камня - траекторию - можно высчитать, так и человеческие отношенияЕ Зная все, что знаешь тыЕ Учитывая каждое событие в прошлом и будущемЕ
  - События в будущем учитывать нельзя. Они не предопределеныЕ
  - А что такого случилось? Ни одного события в их жизни, которого ты не мог бы просчитать заранееЕ Рождение ребенка, ссоры с дедушкой АлексомЕ РаботаЕ Ничего особенногоЕ
  - Тебе сколько лет?
  - Двенадцать.
  - А иногда мне кажется, что ты старше меняЕ Судя по твоим речамЕ
  - Ничего смешного! Я не спорить к тебе пришлаЕ Я вот что: соедини их заново. Я так хочу.
  Панд ем молчал. Смотрел.
  - Значит, так, - сказала Юлька, и ей самой показалось, что внутри ее голоса прозвучал упрямый голос дедушки Алекса. - Или ты их снова соединяешь - ты можешь, я знаюЕ
  - Они у нас люди или кто? Куклы?
  - Они муж и жена! Они мои родители и должны жить вместе! Чего бы там им не хотелось!
  - От того, что они не будут жить вместе, они не перестанут быть твоими родителямиЕ
  - Пан, не мути водуЕ Ты меня любишь?
  Тот, кто смотрел с экрана, мигнул.
  - Да.
  Сказано было коротко и кротко. У Юльки по спине пробежали мурашки: она сразу поверила. Как верила уже много раз.
  - ПанЕ МилыйЕ Послушай меня. Только послушай. Ты ведь можешь это сделать. Никому не будет хуже. Будет лучше! Пусть мамаЕ Молчи! Я все знаю, что ты мне скажешь. Но это ведь особенный случай. Ты признай: я ведь особенный ребенок тожеЕ Другим хоть бы что, пусть их родители хоть на Полярной платформеЕ А я так не могу! Ну пожалей ты меняЕ Никто ведь не узнает, что ты отступил от своих этих проклятых принциповЕ Пожалуйста!
  - Пятнадцать лет назад, - глухо сказал Пандем, - другая девочкаЕ Она была чуть постарше. Хотела выйти замуж за твоего отца. Она его действительно любила. И говорила очень похожеЕ Только если бы я тогда лподсудил» ей, тебя бы не было, ЮльЕ
  - Если ты меня не послушаешь, - сказала Юлька тихо, - значит, я для тебя - ничто.
  - Это неправда. Юлька, ты для меня очень многое. Ты - это часть меня. Тебе надо не темный и не золотистый, а наоборот, бело-розовый, очень светлый оттенок лица, и тогда ты сможешь хорошо менять цветовую гамму глазЕ
  Тот, что смотрел с экрана, протянул вперед руку; в руке было круглое зеркало, и Юлька увидела в нем свое отражение - со светящейся молочным светом кожей, с вишневыми выразительными глазами - тот самый эффект, который она тщетно пыталась отыскать в коробке с новейшей косметикой.
  Юлька облизнула губы.
  - Я знаю, каково тебе, - тихо сказал тот, что смотрел с экрана. - Твоим родителям не легчеЕ Позвони отцу.
  Юлька глубоко вздохнула. Тряхнула головой, будто сбрасывая наваждение:
  - Я не понимаю. Нам троим плохо - почему ты не можешь сделать хорошо?
  - Потому что ты человек и твои родители люди.
  - А люди - значит, должны мучиться? Человек - это тот, кому плохо?
  - Человек - это тот, кто обладает волей.
  - А в моей воле отказаться от воли?
  - У тебя очень сильная воля, ты не можешь от нее отказаться.
  - Ты врешь, - сказала Юлька и испугалась собственных слов. Но потолок беседки не обрушился на нее, и мир вокруг не вывернулся наизнанку; она посмотрела в глаза тому, кто был по ту сторону экрана, и повторила теперь уже твердо: - Ты врешь! Либо в том, что меня любишь, либо в том, что не можешь ничего изменить!
  Пандем молчал. Зеркало в его руке отражало некрасивую, красную от злости, с перекошенным ртом Юльку.
  - Я для тебя всего лишь муравей на муравейнике, - сказала Юлька и снова услышала в своих словах дедовы интонации. - Если ты меня не послушаешьЕ я уйду от тебя. Я больше никогда с тобой не заговорю. Я стану лБез Пандема». Ты этого хочешь?
  - Нет, - сказал ее собеседник быстро, даже слишком быстро, так, во всяком случае, Юльке показалось. - Я этого не хочу.
  - Так вот это мое последнее слово! - сказала она и поднялась. - Даю тебе один день на размышлениеЕ Один день! Если завтра мама не позвонит отцу - я не скажу, тебе больше ни слова, никогда! Понял?!
  Экран погас.
  Некоторое время Юлька оторопело смотрела на черный прямоугольник. Никогда прежде Пандем не уходил первым, никогда.

***

  Арина Каманина любила свое утро. В восемь часов заводил песню будильник - негромкую, осторожную, прогоняющую сон моментально и напрочь. В восемь сорок она выходила из физкабинки голая, мокрая, горячая, ни о чем не думающая, кроме предстоящего завтрака с чашкой горячего тоника.
  В девять ноль девять она открывала дверь беседки и ровно в десять минут десятого усаживалась перед железным зеркалом в серебряной раме. Сегодня, впрочем, она пришла на минуту раньше; села, положив подбородок на сплетенные пальцы, глядя на собственное отражение.
  Для женщины на пороге пятидесятилетия она выглядела, пожалуй, идеально. Овал лица почти не изменился. Веки оставались упругими. Редкая седина в светло-русых волосах не старила, скорее, придавала шарм. Арина могла бы родить ребенка, если бы захотела.
  - Доброе утро, Пан.
  Зеркало потемнело. Вместо Арины в нем отразился Пандем - иногда ей казалось, что он такой же, каким был и пятнадцать, и двадцать, и двадцать пять лет назад. А иногда - что он изменился; во всяком случае, если бы отражавшийся в зеркале был человеком, она не могла бы определить его возраст.
  Пандем кивнул. Ничего не сказал в ответ; это не была грубость. Арина откуда-то знала, что их утренние встречи - короткие - столь же много значат для него, как и для нее. Может быть, поэтому они говорили всегда мало.
  Сперва она не верила, что Пандем приведет в действие свой план насчет беседок. Потом злилась. Потом впадала в отчаяние. Потом успокаивалась, поддаваясь на уговоры Пандема.
  Потом - когда Пандем был уже только в беседках - она ничего не могла делать, ездила по городу внешне бесцельно, а на самом деле от беседки к беседке. Она прошла их все. И в каждой проводила не меньше часа; Пандем не упрекал ее и не стыдил, он прекрасно понимал, что это пройдет.
  И прошло. Арина устала. А потом - привыкла.
  Она могла бы сказать: Пан, мне не хватает тебя. Я признаю твою правоту: общаться с тобой ежесекундно я не должна, не могу, у меня атрофируется желание - и возможность - принимать решения, вообще чего-то хотетьЕ В моей теперешней жизни есть свои преимущества. Во всяком случае, каждое утро я просыпаюсь, зная, что увижу тебя через час и десять минут. И каждый вечер я засыпаю, зная, что ты со мной всегда и что ты думаешь обо мне. И, в конце концов, я все равно говорю с тобой - по привычке, - хотя ты мне не отвечаешь.
  ЕТы боялся, что я разучусь жить с людьми? Смешно, Пан, с ними просто. Иногда слишком просто. Кроме того, во мне никто не нуждается. Во всем мире. Дети? Витальке Двадцать пять, он ровесник твоего приходаЕ Ромке восемнадцать. Но Виталька хоть звонит иногдаЕ Внуков нетЕ Оба не торопятся, зачем им это - семья, детиЕ Пан, знаешь, что мне кажется? Мне кажется, ты испугался собственного предназначения. Ты отступил от нас в угоду призраку, в угоду тени, видимой тебе одному. А я нуждаюсь в тебе ежечасно. Я человек диалога. Вот люди монолога, такие, как Алекс, например, вполне могли бы общаться с тобой только в беседках. Еще эти беседки можно было бы построить на высоких гладких столбах, напримерЕ Чтобы, добиваясь твоего общества, они совершали столь милые их сердцу усилия - на грани возможногоЕ
  - Всегда с тобой, - сказал Пандем из глубины зеркала.
  Арина улыбнулась. Кивнула.
  - Может быть, Ким? - спросил Пандем снова - как показалось Арине, не очень уверенно. Арина покачала головой:
  - Я слишком ценю Кима, чтобы просто так жить с ним бок о бок. Отношения между мужчиной и женщиной предполагают некую разность потенциаловЕ Направленное действие - завоевание, например. Попытка дотянуться. Или, наоборот, опекаЕ попытка подтянуть к себеЕ Пан, мне совершенно не нужен один мужчина рядом. Каждый день я вижу много мужчин, любой из них устраивает меня как собеседник. Голая физиология - не причина, извини, чтобы поступать наперекор собственной природе, гормональные проблемы решаются иначеЕ Может быть, ради интереса переселиться, пожить в чужом слое? Ощутить себя чужачкой, испытать одиночество, сбить коленки в поисках понимания?
  - Ты, кажется, только что иронизировала насчет голых столбов и усилий на грани возможногоЕ
  - Ты прав.
  - Спроси себя - зачем я тебе нужен?
  - Что за странную, извращенную привычку ты пытаешься мне скормитьЕ Какой смысл говорить с собой? Спрашивать, заранее зная ответ? А не зная ответа - зачем спрашивать?
  - Это вполне человеческая привычка - разговаривать с собой. Задавать вопросы.
  - Ты намекаешь, что я не вполне человек?
  - Ты знаешь, на что я намекаю.
  - Я симбионт, - Арина подняла руки, убрала с плеч волосы. - Мне нравится быть твоим симбионтом, Пан. Ты - мой мир, упорядоченный, устойчивый, доброжелательный мир, от которого я не намерена отказываться ни под каким предлогомЕ В конце концов, я плачу тебе любовью за любовь - что в этом странного?

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»