«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 79%

ПОХОРОНЫ ДИРЕКТОРА

  Из рассказов Чиаурели. В тридцатых годах директор Тифлисской киностудии тяжело заболел и врачи сказали, что жить ему осталось мало. Тогда директор вызвал к себе в больницу членов партийного бюро, чтобы обсудить порядок своих похорон.
  Согласовали, кто напишет некролог в газету (тут же набросали проект некролога), кто будет распорядителем на похоронах, кто будет выступать на гражданской панихиде во дворе киностудии, а кто скажет речь над гробом на кладбище (место в Пантеоне - самом престижном Тбилисском кладбище - директор себе уже пробил), утвердили эскиз гроба, решили, что музыка будет европейская - пожарный духовой оркестр и национальная - зурна, доли (барабан) и певец Рантик из хинкальной на Плехановской.
  Обсудили также, кого из начальства пригласить на поминки, как их рассадить и кто будет тамадой. (Тамадой утвердили Михаила Чиаурели.) Дошли до обсуждения маршрута траурного кортежа.
  - Пойдем по Верийскому мосту, - говорит директор, - потом по Головинскому проспекту, потом поЕ
  - По Головинскому не сможем, - сказали ему, - Там сейчас все перерыто - трамвайные рельсы кладут. Можно по Плехановской улице.
  - Нет, - категорически отказался директор. - По Плехановской не хочу!
  И прожил еще пять лет.

А БЫЛ ЛИ ШАРМАНЩИК?

  Пока мы писали сценарий, в жизни Резо произошло еще одно важное собы тие - Резо женился на Крошке, племяннице художника фильма Мамочки.
  Между прочим. В Тбилиси многих зовут по прозвищу. Крошку все время так и зва ли - Крошка. И когда я добрался в книге до этого места, то позвонил Резо - выяснить, как Крошку зовут на самом деле.
  - Лена, - подумав, сказал Резо.
  - Ты уверен?
  - Уверен.
  - А ты ее когда-нибудь так называл?
  - Видел. В паспорте написано.
  Так что если Крошку зовут как-нибудь по-другому, я не виноват.
  Свадьбу справляли в маленькой двухкомнатной квартире Крошки. А Тамаз Мелиава сделал молодоженам подарок - привел шарманщика из духана. В квартире шарманщик всем мешал, и Тамаз вывел его во двор и усадил на ветку дерева напротив раскрытого окна. Шарманку ему туда подали на веревке, он заиграл и запел.
  (лОседлав толстый сук старого вяза, шарманщик Сандро крутил шарманку и пел, дирижируя себе ногами» - так написали мы в сценарии.)
  Я никак не мог вспомнить, - то ли сначала мы написали этот эпизод, а Тамаз потом воплотил его в жизнь, то ли мы перехватили идею у Тамаза. Позвонил в Тбилиси Резо. И Резо сказал, что на свадьбе, как он помнит, вообще никакого шарманщика не было, а Тамаз привел не шарманщика, а пожарный оркестр, который играл на плоской крыше дома напротив. ХотяЕ
  - Подожди. Я у Крошки спрошу, - сказал Резо.
  Крошка взяла трубку и сказала, что на свадьбе не было ни шарманщика, ни пожарного оркестра. Во дворе, в беседке, играл скрипичный квартет, - друзья Мамочки. А Тамаз Мелиава привел на свадьбу не музыкантов, а съемочную группу из Латвии. Она все точно помнит потому, что, когда всю группу рассадили, для нее и Резо места уже не осталось и все оставшееся время они стояли.
  Между прочим. Случай с шарманщиком далеко не единственный. Каждый раз, когда я начинаю работать над фильмом, у меня реальность путается с вымыслом. Вот, например, во время съемок того же лНе горюй!» произошел такой случай.
  Снимали сцену встречи Бенжамена (Кикабидзе) и Луки (Кавтарадзе) с русским солдатом (Леонов) на мосту возле духана лСам пришел». Снимали монтажно: отдельно мост, отдельно духан. Мост - возле Гори, духан - под Тбилиси. Юсов, когда снимали мост, говорит Кикабидзе:
  - Буба, посмотри налево, на духан.
  - Вадим, духан не слева, духан справа, - говорю я. - Пусть он посмотрит направо.
  - Почему направо? Налево по свету лучше.
  - Но духан справа!
  - Почему справа?
  - Потому что он всегда там был!
  - Где он всегда был справа?
  И тут до меня дошло, что духан лСам пришел» я не видел возле моста ни справа, ни слева. Это все существовало только в моем воображении.

ГАДАСАРЕВИА

  Не думаю, что кто-нибудь внимательно читает титры, где перечислены фамилии актеров, занятых в эпизодах. Но если бы кто-нибудь читал, то обязательно обратил бы внимание: в лНе горюй!» и во всех последующих фильмах в титрах эпизодников стоит фамилия Р. Хобуа. На моей памяти это заметили только три человека: сам Рене и монтажеры - Таня Егорычева и Лена Тараскина.
  - А кого у нас играет Хобуа? - спросила Таня Егорычева на двадцатом году работы со мной, когда приклеивали финальные титры к фильму лПаспорт». (Таня монтировала лСовсем пропащий», лАфоня», лОсенний марафон», лСлезы капали», лКин-дза-дза», лПаспорт».) А Лена Тараскина засекла его на третьем фильме (она работала со мной на лНасте», лОрле и Решке» и лФортуне»).
  А никого у меня Рене Хобуа не играл.
  В один из выходных Вахтанг Абрамашвили пригласил нас на завтрак, на жареные хинкали. Оказалось, что завтракать с нами будет и отец Вахтанга - дядя Гриша. И мы поняли: завтрак затянется.
  Дядя Гриша чтил традиции и обязательно произносил все тосты, положенные при грузинском застолье. И ритуал занимал минимум три часа.
  Между прочим. Был такой случай: дядя Гриша улетал в командировку, Вахтанг его провожал. Самолет задерживался, и они зашли в ресторан перекусить. Там оказался кто-то из друзей дяди Гриши и прислал им бутылку вина. Ну не пить же молча, и дядя Гриша начал произносить тостыЕ И заказал еще вино. Объявили посадку на самолет, но нарушить ритуал дядя Гриша не мог: лЕсли уж начали, надо довести до конца». И самолет улетел без них.
  После лзавтрака» у Вахтанга мы с Резо вернулись в гостиницу. Поднялись ко мне в номер. И тут я сообразил, что дверь захлопнул, а ключ забыл в комнате. Пошли к дежурной по этажу. У дежурной запасного ключа не оказалось, и они с Резо пошли к администратору. А меня дежурная усадила на свое место - караулить этаж.
  Сижу и насвистываю по привычке. Из лифта вышли четверо. Трое - здоровые, как шкафы, а один поменьше - скорее не шкаф, а этажерка. Подходят ко мне:
  - Ключ от пятьсот семнадцатого, - сказал самый большой шкаф.
  - Не могу. Ящик заперт.
  - Так открой!
  - Не могу. Я не дежурный.
  - А чего тут уселся?
  - Попросили и сижу, - я отвернулся, посмотрел в окно и опять стал насвистывать.
  - А чего свистишь? - спросил не самый большой шкаф.
  - Хорошее настроение.
  - А чего это у тебя хорошее настроение?
  - Выпил.
  - И сколько стекляшек ты выпил?
  - А что такое стекляшки?
  Разговор шел по-грузински. Что бутылки на жаргоне лстекляшки», я действительно не знал.
  - Сейчас он скажет, что живет в Москве и по-грузински не все понимает! - сказал не самый большой шкаф.
  - Да, я живу в Москве и по-грузински не все понимаю.
  - Сейчас он скажет, что режиссер Георгий Данелия, - сказал не самый большой шкаф.
  - Да, я режиссер Данелия.
  - Давай выкинем его в окно, - предложил самый большой шкаф.
  - Подожди. А вдруг он правда тот Данелия. Пусть документы покажет, - сказал маленький шкаф, который этажерка. - Слышишь? Покажи документы!
  - Документы в номере.
  - Пошли в номер.
  - Ключ потерял.
  В окно меня не выкинули только потому, что тут появились горничная и Резо. Мы с Резо повели шкафов ко мне в номер, я предъявил паспорт.
  - Действительно, Георгий Данелия! - обрадовался маленький шкаф.
  - Ты прописку, прописку у него посмотри! - сказал большой.
  Когда шкафы установили, что я тот самый московский режиссер Георгий Данелия, то повели нас в ресторан пообедать и отметить встречу. Шкафы оказались командировочными из Зугдиди. Самый большой был начальником ГАИ, а этажерка - строителем. После обеда Резо стал звать всех в номер послушать сценарий: лНам важно мнение простого зрителя». Но шкафы сказали, что русский не очень понимают, и быстро слиняли, не ушел только этажерка - это и был Рене Хобуа.
  Часов до девяти мы читали ему сценарий, а он серьезно слушал и кивал. Когда мы спрашивали: лНу как?», он говорил: лГадасаревиа!» (По-грузински это означает: так хорошо, что с ума сойти можно!)
  А в девять мы были приглашены на банкет: свекра моей двоюродной сестры Кети избрали в Академию наук. И мы взяли Рене с собой.
  На следующий день рано утром позвонил Гурам Асатиани и пригласил нас на хаши, который грузинские писатели устраивали в честь приезда Беллы Ахмадулиной. И мы разбудили Рене и взяли его с собой на хаши. А после хаши мы пошли обедать к Верико - вместе с Рене.
  Потом Рене порывался уйти, но мы его не отпустили: лНам же важно мнение простого зрителя!» И заставили слушать другой вариант сценария. Потом спросили, какой ему больше нравится. Рене тут же сказал:
  - Гадасаревиа!
  - Ромели (который)? - спросил Резо.
  Рене подумал и сказал:
  - Ориве (оба)!
  Вечером в тот день на фуникулере был банкет по случаю юбилея красавицы актрисы Медеи Джапаридзе. И мы, конечно, повели туда и Рене.
  А во время банкета Гия Бадридзе сказал, что пора идти в гости к Нани Брегвадзе, она просила его нас привестиЕ Мы пошли. По дороге Бадридзе куда-то потерялся, Рене тоже хотел потеряться, но мы его выловили и к Нани пришли втроем: Резо, я и Рене Хобуа.
  Открыла мама Нани в ночной рубашке. Мы поняли, что никто нас не ждет, извинились и хотели уйти, но мама закричала:
  - Нани! К нам Резо и Гия Данелия пришли!
  Нас усадили за стол, мама принялась что-то готовить, а Нани быстренько оделась, привела себя в порядок, села к роялю и начала петь. А мы говорили тосты и пили шампанское.
  Когда вышли от Нани, я вспомнил, что у Рамина Рамишвили, мужа моей сестры Марины, есть бочонок хорошего имеретинского вина. И он обидится, если узнает, что мы были рядом и не зашли. И мы пошли к Рамину. И там тоже все проснулись, оделись и тут же накрыли стол. Когда уходили, Рамин пригласил всех сегодня же на обед.
  А на следующее утро мы с Резо решили - хватит! Пора взяться за ум и начать работать. Для начала стали наводить порядок в хозяйстве. Разложили на подоконнике эпизоды на три стопки. Первая - самая тоненькая - эпизоды, которые пока вошли в фильм. Вторая - побольше - варианты этих эпизодов. Третья - очень толстая, сантиметров восемь - эпизоды, которые пока не вошли в фильм.
  - Надо посчитать, где сколько страниц, - сказал я. - Чтобы знать коэффициент полезного действия.
  - Это долго, - сказал Резо. - Пошли лучше в буфет и взвесим.
  Мы пошли в буфет и там на весах, что стояли на стойке, взвесили. Первая стопка весила (у меня записано) 320 граммов. А вторая и третья вместе - 4 кг 200 г. (На лКин-дза-дзе» запас был намного больше, что-то около пяти кило.)
  Вернулись в номер. Подумали и решили, что кое-что из запасов можно вернуть в основной вариант (грамм сто пятьдесят, не больше). Стали отбирать. Стук в дверь, пришел Рене. Рене извинился, что опоздал:
  - У доктора был.
  И Рене вручил нам справку от врача: лРене Хобуа строго запрещается употреблять любые алкогольные напитки».
  И Рене опять извинился и сказал, что пойти с нами на обед к Рамину не сможет.
  Мы сказали, что, во-первых, Рамину мы уже позвонили и попросили отменить обед. А во-вторых, мы сами тоже с сегодняшнего дня не пьем.
  - Садись, послушай сцены, которые в сценарий пока не вошли.
  - Извините, а можно я не буду слушать? - робко спросил Рене.
  - Почему? Нам важно знать мнение простого зрителя, - сказал я. - Мы что-то выкинули. А может, именно это для зрителя самое интересное. Садись и говори, что нравится, а что нет.
  - Извините, - сказал Рене. - я не смогу вам помочь. Я по-русски плохо понимаю. Особенно когда читают написанное.
  - Если не понимал, зачем хвалил? Зачем говорил лгадасаревиа»? - спросил я.
  - Такие люди написали. Конечно, гадасаревиа! Сейчас извините, что не могу слушать, - выхода нет!
  Рене приехал из Зугдиди выбить в тресте какие-то стройматериалы - в благодарность какому-то чмуру. И из-за нас все никак не мог туда попасть. А сегодня последний день - чмур завтра уходит в отпуск, и надо будет искать другого чмура. И еще неизвестно, сколько этот другой запросит. А на стройке в Зугдиди Рене со стройматериалами ждут сто человек.
  Рене ушел. А Резо сказал:
  - Слушай, он столько с нами мучился и терпел. А мы ему даже спасибо не сказали. Давай напишем Рене в титрах, в эпизодах. Он посмотрит у себя в Зугдиди картину, и ему будет приятно.
  И с тех пор я все время пишу в титрах Р. Хобуа.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»