Sponsor's links:
Sponsor's links:

Биографии : Детская литература : Классика : Практическая литература : Путешествия и приключения : Современная проза : Фантастика (переводы) : Фантастика (русская) : Философия : Эзотерика и религия : Юмор


«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

прочитаноне прочитано
Прочитано: 49%

НЕТ.

Степа снова увидел вверху белое л34», похожее на пару обнявшихся ангелов. Теперь оно казалось совсем маленьким, так глубоко в бездну он сошел по лестнице порока. Но все же его можно было различить. Степа молитвенно поднял руки, заставив Сракандаева недовольно мыкнуть. И тогда из белого л34» ударил луч, который осветил все вокруг и погас, коснувшись Степиного лба. Число л34» исчезло. Но Степа знал, что это не страшно, потому что теперь оно было в нем. Оно снизошло.
Его ум заработал совсем иначе, чем секунду назад.
Осел был могуч. Очень могуч. Но было одно животное, которого он боялся. Был зверь, способный его победитьЕ
л34» сверкнуло в Степиной голове и стало словом лволк».
Это слово начиналось с третьей буквы алфавита. Всего букв в нем было четыре. Тридцать четыре! Три согласных, четыре буквы. Двойное лтридцать четыре»!
лВолк! - подумал Степа. - Как же я не догадался? Волк!»
Он длинно завыл на лампу торшера. Сракандаев повернул к нему рассыпающееся на цветные осколки лицо, осклабился и спросил:
- Ну как порошочек?
Степа опять завыл, а потом его вой превратился в рык такой силы, что Сракандаев согнулся и задрожал, прижавшись грудью к полу.
лПикачу был маленькой тихой свинкой, - подумал Степа, - но злые люди разбили его сердце. И он стал волком! Он теперь волк! Волк! Волк!»
л34» еще раз вспыхнуло в его мозгу, окончательно сплавив его с собой в одно целое. Когда огонь угас, Степы уже не было. Возле елозящего на коленях Сракандаева стоял Степной Волк.

DER STEPPENWOLF.

Он сильно отличался от Степы.
Степе были нужны какие-то резиновые инструменты. Степному Волку они были ни к чему. У него имелся собственный инструмент - серый угловатый DER, покрытый клочьями жесткой шерсти и вполне готовый к тому, чтобы кого-нибудь дернуть. Степной Волк потянул за красную кочерыжку, и лингам победы выскочил из пещеры в бездне.
- Ну что, осликЕ Сейчас ты ответишь за все, - прошептал Степной Волк почти нежно, сдерживая рвущееся из горла рычание. - Сейчас ты узнаешь, что такое Степной Волчий Хуй! На! На! На-На!
- Татьяна! - закричал Сракандаев, - я не могу! Татьяна!! Нет! Нет! Да! Да!! ДА!!! ТАТЬЯНА!!!!
Он замолотил рукой по полу, словно сдающийся борец.
И Степной Волк понял, что Осел низвергнут.
Как только это стало ясно, Степа ощутил, что он больше не Степной Волк. Он снова был собой, и в темноте перед его закрытыми глазами уже не вспыхивали молнии и не проплывали числа. Степа не понимал, как он мог оказаться в такой дикой ситуации. Но Сракандаев, несмотря на агонизирующие крики, так умело качал своим мягким задом, что ситуация все продолжалась и продолжалась, хотя сам Степа уже ничего для этого не делал.
Он моргнул несколько раз, чтобы привести глаза в фокус, и увидел перед собой чье-то знакомое лицо. Но это был не Сракандаев. Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, кто это.
С портрета на столике, добродушно улыбаясь, глядел Путин в кимоно. Глядел он, ясное дело, не на вакханалию в кабинете, а куда-то вдаль - туда, где простирались зеленые просторы Евразии, свинцовые воды Атлантики и желтые дюны аравийских пустынь. И думал он явно не о них со Сракандаевым, а о чем-то важном, путинском. Но Степа не сомневался, что краем глаза Путин видит не только мировые пожары и бури, но и их со Сракандаевым, и не особо одобряет происходящее в комнате, хотя, конечно, не станет за это карать - не те времена. И все же что-то подсказывало Степе, что после новой галочки в деле спрос с него будет чуть строже. И спрашивать будет не Путин, а он сам. И так же спросит с себя Сракандаев.
А за то, что после случившегося им разрешено будет жить дальше, и не просто пресмыкаться где-то во мраке, а дышать полной грудью, не боясь ни травли, ни ночного стука в дверь, он испытал к новой эпохе такую благодарность, такое доверие, такую нежность, что эти чувства, достигнув невозможного зенита, естественно переросли в неостановимую судорогу любви. Со Сракандаевым, видимо, произошло то же самое - не поворачиваясь, он упрямо дернул спиной, взмахнул своими длинными белыми ушами и зашептал жаркой скороговоркой:
- Семь центов, семь центов! Семь центов!

11

Сидя в вагоне-ресторане, Степа пил коньяк, поглядывая на свое отражение в окне. Когда поезд проносился под мостом или мимо какой-нибудь темной стены, становился виден мужчина с всклокоченной бородой и ввалившимися глазами, одетый в помятую рясу. Зрелище вызывало тяжелое чувство.
Рядом с бутылкой на столе лежали мятые уши Сракандаева - памятный подарок, который Степа получил в обмен на красный лингам победы. Степа чувствовал весь символизм этой операции, так жестоко рифмующийся с новейшей историей России. Это делало его состояние еще мизерабельней. Хуже всего было то, что он даже не понимал, чем кончилась битва при лПерекрестке» - победой или поражением.
лНо пораженья от победы ты сам не должен отличать», - говорил Пастернак.
Степа со школы уважал Пастернака, зная, как трудно среди отечественных заложников вечности у времени в плену найти таких, которые не страдали бы стокгольмским синдромом в острой гнойной форме. Но все равно завет классика не грел.
лВот оно как, - думал он, глядя на мерцающего в окне грешника. - Едет по России поезд. В нем сидит обычный парень, симпатичный и скромный. И никто даже не догадывается, что это и есть тот самый Пидормен, о котором все слышали столько невероятных историйЕ»
- Можно к вам присесть?
У стола стоял милиционер из линейного отряда - он уже несколько раз проходил мимо, привлеченный, видимо, романтическим видом Степы. Степа пожал плечами.
Милиционер сел напротив.
- А что это у вас за тряпочка? - спросил он.
Степа молча подвинул ему уши через стол. Милиционер с интересом взял вещицу в руки.
- Танечке на память о встрече в Зазеркалье, - по слогам прочитал он черные каракули Сракандаева. - Интересно. А что это за ослик подрисован? Вместо подписи, да? Смешной.
Степа молчал.
- А кто же эта Танечка, а?
- Поверьте на слово, - сказал Степа, поднимая бездонные пропасти глаз, - есть вещи, которых вам лучше не знать. Крепче спать будете.
- Вид у вас усталый. О чем-то тяжелом вспоминаете?
- Угадали, - ответил Степа.
- Не поделитесь?
- Да вам не интересно будет.
- Попробуйте.
- Охота вам лезть в чужую душу.
- Ну почему лезть. Сами расскажите. Глядишь, и легче станет.
Степа несколько секунд молчал, подыскивая слова.
- Оказывается, я не только пидор, - сказал он наконец. - Оказывается, я еще и тварь дрожащаяЕ
- Да? - тускло переспросил милиционер. - И чем вы это объясняете?
Степа пожал плечами.
- Может быть, подсознательные склонности, в которых не отдавал себе отчета. Раболепие, которым заразили детскую душу в советские временаЕ А может, порошок такой.
- Понятно. А документики ваши можно?
Степа сунул руку в карман, вытащил сложенную вдвое стодолларовую бумажку и, раскрыв ее книжечкой, протянул через стол. Милиционер взял купюру двумя руками, посмотрел на президента в овале, потом на Степу, потом опять на президента.
- Без бороды снимались, что ли? - спросил он подозрительно.
Степа кивнул. Беседа начинала его раздражать. Милиционер спрятал банкноту, встал и козырнул.
- Ну что ж, отец Бенджамин, - сказал он, - добро пожаловать в город-герой Москву.
Степа налил себе еще коньяку. Ему вспомнились суетливые манипуляции, которые Сракандаев проделывал вчера с фотографией Путина - словно его пугала даже минутная разлука с этим изображением. А то раболепие, которое проснулось в нем самом, было вообще необъяснимо. Хотелось верить, что это всего лишь эффект проклятого порошка, от которого все утро текли из носа кровавые сопли.
Но Степа подозревал, что дело было глубже.
лОткуда в русском человеке это низкопоклонство, это генетическое холопство перед властью? - думал он. - Непонятно. И ведь самое забавное, что мы хорошо эту свою особенность знаем. Даже слово "ментальность" научились говорить. Только куда девается то, что мы понимаем про свою ментальность, когда эта самая ментальность включается по первому ментовскому свистку? Говорят - умом Россию не понять. А почему? Да очень просто. Когда это самое начинает шевелиться в душе, ум сразу уезжает в Баден-Баден. А когда отпуск берет это самое, ум возвращается и делает вид, что ничего не было, и у нас тут чисто Европа, просто медведи белые. Каждый, кто здесь родился, все понимает до мельчайших подробностей. И все равно попадает по полной программеЕ Сэ ля мы».
Степа посмотрел на лежащие на столе уши, и воспоминание о недавнем кошмаре покрыло его щеки густым румянцем. Он прикрыл глаза, чтобы не видеть своего отражения в окне.
В кармане зазвонил мобильный.
- Ало, - сказал Степа, поднося к уху трубку.
- Здорово, - жизнерадостно крикнул в трубке Лебедкин. - Как дела?
- Нормально.
- Тоже осла ебал? Добро пожаловать в члены клуба!
- А? - ошарашенно спросил Степа.
- Запись уже в Москве. Сейчас быстро - по интернету гоним. Всем отделом с утра уссывались, как ты его хуярил. Просто какая-то победа добра и света. Чего это ты руки к потолку так поднимал? Молился, что ли?
Степа ничего не ответил.
- А рычал-то какЕ Тебе, Степ, в кино сниматься надо, а не в банке штаны просиживать.
Степа снова промолчал.
- Но ты учти, что, когда осел так орет, это всерьез и надолго. Он влюбчивыйЕ Ты чего молчишь?
- Не знаю, что сказать, - признался Степа. - Голова болит.
- А потому что дрянь эту нюхал. Вот этого от тебя, если честно, не ждал. Осла отхуярить - святое дело. Но это-то зачем?
- Будет теперь и на нас с ослом компромат.
- Какой компромат, - вздохнул Лебедкин. - Если бы. Осел хитрый. Вот прикинь - на тебя у нас компромат есть. Ты сам на меня материал кое-какой тоже имеешь, знаю-знаюЕ А вот на осла, которого все ебали, ни у кого ничего нет. А пленки-то есть, и какие пленки! Альмодовар отдыхает. Представь - стоит осел раком и орет в мобилу: лУ меня хватит политического влияния в этой стране, чтобы вас всех поставить раком!» И головой трясет, чтоб уши с глаз отбросить, а то самому не видно, кто его пялит. Я реально говорю, на это смотреть для здоровья вредно, так ржешь. Ну и что? Пленки есть, а компромата нету! Можешь представить?
- Нет, - ответил Степа. - Не могу. Как такое может быть?
- А так. Думаешь, зачем он портрет Путина рядом ставит? Потому что знает - в таком виде мы это ни на один сайт не повесим. УмныйЕ Понимает ситуацию. А раньше фото было, где он с Ельциным в обнимкуЕ
Степа долго ничего не мог ответить. Наконец, молчание стало невыносимым, и он почувствовал необходимость сказать хоть что-нибудь.
- А почемуЕ э-э-эЕ а почему вы не можете старые пленки, ну те, где он с Ельциным, сейчас запустить?
Теперь надолго замолчал Лебедкин.
- Ладно, - сказал он наконец, - я не за этим звоню. У тебя телевизор рядом есть?
Степа поглядел под потолок.
- Да есть тут один, не знаю, работает или нет.
- Включай. Сейчас первый выпуск лЧубайки». Он, правда, немного неровный, не обкатали еще до конца. Как говорится, первый блиц кригом. Но людям, кто видел, нравится. Короче, включай.
- Понял, - сказал Степа без особого энтузиазма.
- И еще, - продолжал Лебедкин, - личный вопрос. Если не секрет, где это ты так переодеваться научился? Что, бля, тоже в Панкисском ущелье тусовался?
- ЯЕ Да нет, яЕ
- А то смотри. Люди нервничают. Осел, когда ты к нему в банк с этой бородой первый раз пришел, вообще обосрался. В час ночи мне позвонил - он даже не понял сначала, что это ты.
- А он что, он знал? - изумленно спросил Степа.
- А ты думал. Я же лучшая крыша в городе. А у него три видеокамеры в приемной. Я ему и сказал, чтоб он не парился, - у тебя к нему реального базара быть не может, что-то личное, романтическое. Так что он тебя с тех пор и дожидается. У тебя вазы в офисе есть?
- А что?
- Купи, если нет. Будешь каждый день букет получать с курьером. Знаешь, СтепаЕ Я тебя, с одной стороны, конечно, понимаю - присмотреться к партнеру, то да сеЕ Но с другой стороны, нашел ты геморрой на свою голову, вот что я скажу.
- Почему?
- Ты просто не все про него знаешь. Тебе ведь его не только пялить надо будет, а еще на лугу пасти и волков отгонять. Иначе он реветь будет, и довольно громко. А волками у него на даче два таких сенбернара работают, что ты, прямо тебе скажу, заебешься.
- Все, капитан, - сказал Степа. - Я пошел телевизор смотреть.
- Ну давай, братан. До скорого.
Телевизор под потолком вагона-ресторана работал плохо. Сигнал был слабым - по экрану шли косые полосы помех, и звука почти не было. Как только кончился рекламный блок, экран почернел, а потом взорвался радужной вспышкой салюта. Когда огни угасли, на экране осталась огромная золотая цифра л43». Четверка задрожала, несколько раз крутанулась вокруг оси, качнулась и, как язык колокола, со звоном ударила в тройку. Волнами от удара разбежались веселые разноцветные буквы, сложившиеся в слова лЧубайка» и лЗюзя». Затем между ними с чпокающим звуком вылупилась маленькая зеленая буква ли», напомнившая Степе своим ядовитым цветом число л77» из его петербургского делириума. Он почувствовал подступающую к горлу тошноту, вскочил и кинулся в туалет.
Когда он вернулся, Зюзя и Чубайка были уже на экране. Степа не понял, куклы это или анимация, но сделано было здорово. Они выглядели в точности так, как описал в проекте Малюта, только Зюзя, одетый в зэковский ватник с тельняшкой, был даже страшней, чем Степа представлял. Мрачно поглядывая на Чубайку и делая время от времени уродливые медвежьи жесты, он продолжал разговор, начало которого Степа пропустил:
- Чубайка, хотите я напомню, как в России началась новая эпоха?
- Попробуйте, Зюзя.
- Сидел русский человек в темном сарае на табуретке. Сарай был старый и грязный и ужасно ему надоел. Русскому человеку говорили, что он сидит там временно, но он в это не верил, потому что помнил - то же самое говорили его деду с бабкой. Чтобы забыться, русский человек пил водку и смотрел телевизор. А по нему шли вести с полей, которые тоже страшно ему надоели.
- Разве не жуть, Зюзя?
- Однажды телевизор показал огромный светлый дом с колоннами, каминами и витражами, с красивой мебелью и картинами. А потом, Чубайка, на экране появились вы. На вас был этот же самый смокинг и бабочка. Вы попросили зрителя ответить на вопрос, где лучше - в грязном старом сарае или в этом огромном светлом доме?
- И что ответил русский человек, Зюзя?
- Русский человек ответил, что лучше, конечно, в огромном светлом доме. Вы сказали, что такой выбор понятен, но путь туда непрост, и плата будет немалой. И русский человек согласился на эту плату, какой бы она ни была.
- Продолжайте, Зюзя.
- И тогда, Чубайка, вы открыли русскому человеку страшную тайну. За право находиться в этом доме ему придется стать табуреткой самому, потому что именно так живет весь мир, и людей этому обучают с детстваЕ
- Ну и?
- А когда русский человек перекрестился и действительно стал табуреткой, вы объяснили, что в стране сейчас кризис. Поэтому огромных светлых домов на всех не хватит. И ему, то есть как бы уже ей, временно придется стоять в том же самом сарае, где и раньше. Но только в качестве табуретки.
- Интересно излагаете, Зюзя. И что дальше?
- А затем уже без всяких объяснений на табуретку уселась невидимая, но очень тяжелая задница, которая на своем языке разъяснила бывшему русскому человеку, что не следует интересоваться, чья она, потому что у табуреток тоже бывают проблемы. А лучше подумать о чем-нибудь другом. Например, о том, какая у него, то есть у нее, национальная идеяЕ
- Вот. Наконец-то мы добрались до темы сегодняшней передачи, - сказал Чубайка, повернулся к телезрителю, и камера дала его крупным планом, оставив Зюзю за кадром. - Здравствуйте, дорогие россияне! Меня зовут Чубайка. А это, как вы догадались, Зюзя. Вообще-то он не такой дурень, каким мог показаться, но до него все слишком медленно доходит. Он не понимает, что табуретка в нынешних условиях молиться должна, чтобы привлечь к себе инвестора. А какой инвестор захочет, чтобы его называли задницей? Кстати, Зюзя, вы с рыночной точки зрения табурет никакой. Скрипите сильно - это я вам как единственный реальный инвестор говорюЕ
Степа понял, что больше не может выносить этих гуннских плясок на могиле своей мечты. Когда он выходил из вагона-ресторана, на вахту у телевизора заступил замасленный железнодорожный люмпен, непонятно что делавший среди чистых скатертей и сверкающих столовых приборов. Он переключил программу, попал на новости и довольно осклабился:
- У-у, Колин ПауэллЕ А вон и КоляЕ
Добравшись до купе, Степа рухнул на свое место. Полежав на спине, он понял, что не уснет, и вытащил из портфеля лБратьев Карамазовых». Он никогда не читал этой книги, хотя помнил, что в детстве смешил родителей, выговаривая ее название как лБратья Кармалазовы», а потом раза два писал по ней сочинения в школе (лмучительные раздумья большого художника о судьбах России и духовных поисках живущего в ней человека», высший возможный балл - лтри» за содержание, лчетыре» за грамотность).
Сейчас, наверное, поздно было начинать. Но слушать радио было скучно, и он открыл том на неизвестно кем и когда заложенной странице:
лКрасота - это страшная и ужасная вещь! Страшная, потому что неопределимая, и определить нельзя потому, что Бог задал одни загадки. Тут берега сходятся, тут все противоречия вместе живутЕ Иной высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомскимЕ»
Степа понял, что по радио как раз крутится песня этой самой Мадонны, словно состоящая из заголовков бизнес-ньюз, которые сами собой разворачивались в его голове в чугунные информационные блоки:
лYou know that we are living in a material world,
And I'm a material girlЕ
лЕще страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны, и горит от него сердце его и воистину, воистину горит, как и в юные беспорочные годыЕ»
лYou know that you are living with a material girl,
And this is a material breachЕ»[36]
Степа поднялся и с такой силой выключил радио, что круглая ручка осталась в его кулаке. Он швырнул ее в угол. лКакие там идеалы, боже мой», - подумал он и стал читать дальше:
лЧто уму представляется позором, то сердцу сплошь красотою. В содоме ли красота?»
Степа уронил книгу и застонал:
- Ах, если бы, Федор Михайлович! Если бы!

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»



- без автора - : Адамс Дуглас : Антуан Сен-Экзюпери : Басов Николай : Бегемот Кот : Булгаков : Бхайравананда : Воннегут Курт : Галь Нора : Гаура Деви : Горин Григорий : Данелия Георгий : Данченко В. : Дорошевич Влас Мих. : Дяченко Марина и Сергей : Каганов Леонид : Киз Даниэл : Кизи Кен : Кинг Стивен : Козлов Сергей : Конецкий Виктор : Кузьменко Владимир : Кучерская Майя : Лебедько Владислав : Лем Станислав : Логинов Святослав : Лондон Джек : Лукьяненко Сергей : Ма Прем Шуньо : Мейстер Максим : Моэм Сомерсет : Олейников Илья : Пелевин Виктор : Перри Стив : Пронин : Рязанов Эльдар : Стругацкие : Марк Твен : Тови Дорин : Уэлбек Мишель : Франкл Виктор : Хэрриот Джеймс : Шааранин : Шамфор : Шах Идрис : Шекли Роберт : Шефнер Вадим : Шопенгауэр

Sponsor's links: