«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 4%

***

  Так что же он такое, канцелярит? У него есть очень точные приметы, общие и для переводной и для отечественной литературы.
  Это - вытеснение глагола, то есть движения, действия, причастием, деепричастием, существительным (особенно отглагольным!), а значит - застойность, неподвижность. И из всех глагольных форм пристрастие к инфинитиву.
  Это - нагромождение существительных в косвенных падежах, чаще всего длинные цепи существительных в одном и том же падеже - родительном, так что уже нельзя понять, что к чему относится и о чем идет речь.
  Это - обилие иностранных слов там, где их вполне можно заменить словами русскими.
  Это - вытеснение активных оборотов пассивными, почти всегда более тяжелыми, громоздкими.
  Это - тяжелый, путаный строй фразы, невразумительность. Несчетные придаточные предложения, вдвойне тяжеловесные и неестественные в разговорной речи.
  Это - серость, однообразие, стертость, штамп. Убогий, скудный словарь: и автор и герои говорят одним и тем же сухим, казенным языком. Всегда, без всякой причины и нужды, предпочитают длинное слово - короткому, официальное или книжное - разговорному, сложное - простому, штамп - живому образу. Короче говоря, канцелярит - это мертвечина. Он проникает и в художественную литературу, и в быт, в устную речь. Даже в детскую. Из официальных материалов, из газет, от радио и телевидения канцелярский язык переходит в повседневную практику. Много лет так читали лекции, так писали учебники и даже буквари. Вскормленные языковой лебедой и мякиной, учителя в свой черед питают той же сухомяткой черствых и мертвых словес все новые поколения ни в чем не повинных ребятишек.
  Так нахально лвходят в язык» все эти канцеляризмы и штампы, что от них трудно уберечься даже очень неподатливым людям, и тогда, как бы защищаясь, они выделяют эти слова иронической интонацией.
  Вот горькие, но справедливые строки из письма одной молодой читательницы автору этой книжки: лМы почти не произносим открытого текста, мы не строим больше нашу речь сами, а собираем ее из готовых стандартных деталей, но подчеркиваем "кавычками", что делаем это сознательно, что понимаем все убожество нашего материала. Мы повторяем те же ненавистные штампы, выражая свое отношение к ним лишь негативно, ничего не создавая взамен».
  Думается, это - голос того поколения, перед которым виноваты мы, старшие. Но и в этом поколении уже не все понимают, что утрачено. А что же достанется внукам?
  Ох, как хочется в иные минуты кричать лкараул»!
  Люди добрые! Давайте будем аккуратны, бережны и осмотрительны! Поостережемся лвводить в язык» такое, что его портит и за что потом приходится краснеть!
  Мы получили бесценное наследство, то, что создал народ за века, что создавали, шлифовали и оттачивали для нас Пушкин и Тургенев и еще многие лучшие таланты нашей земли. За этот бесценный дар все мы в ответе. И не стыдно ли, когда есть у нас такой чудесный, такой богатый, выразительный, многоцветный язык, говорить и писать на канцелярите?!
  Жечь или сушить?
  Не всякий пишущий способен глаголом жечь сердца людей. Но, казалось бы, всякий писатель к этому стремится. А для этого глагол - то есть слово - должен быть жарким, живым.
  Быть может, самое действенное, самое взволнованное слово в нашем языке - как раз глагол. Быть может, не случайно так называется самая живая часть нашей речи.
  Громоздкими канцелярскими оборотами жечь сердца, затронуть душу довольно трудно. Обилие существительных, особенно отглагольных, тяжелит и сушит речь. Фраза со многими косвенными падежами неуклюжа и недоходчива. Причастия и деепричастия, слова вроде вращающиеся, находившиеся, выращиваемые тоже не делают прозу благозвучной, ясной и никого не взволнуют. Во всем этом нетрудно убедиться. К примеру, авария на корабле, люди на краю гибели - и вот как в двух вариантах рассказано о капитане:
  ЕПод влиянием длительного непрекращающегося напряжения он словно утратил способность к критическому суждению
  Эти тревожные дни дались ему нелегко, и он словно разучился критически мыслить (ясно понимать происходящее, трезво судить о том, что происходит).
  Я почему-то почувствовал сильное ощущение одиночества.
  Мне почему-то стало очень одиноко.
  Заметьте, варианты, напечатанные справа, - вовсе не лучшие из всех возможных. И все же едва ли человек с нормальным зрением и слухом предпочтет им то, что вы видите слева. Однако в печать очень часто попадают именно варианты ллевого» типа.
  По мере приближения момента встречи с нею
  Чем меньше времени оставалось до встречи с нею
  Это не может не явиться плодотворным поводом для размышлений
  Тут есть о чем задуматься
  Это - перевод книги современной, даже очень современной. А вот, не угодно ли, каким предстает в переводе писатель-классик:
  лСпособность к усыплению»;»Я попытался привести себя в бодрствующее состояние»; лНет возможности составить догадку о нашем местоположении»; лСброд, обладавший огромным перевесом» (тут не сразу поймешь, что герои столкнулись с толпой и сила оказалась на стороне этого сброда).
  Есть такая болезнь - водобоязнь. А многие литераторы, увы, страдают глаголобоязнью. И неизменно шарахаются от глагола, от живой воды языка, предпочитая всяческую сухомятку.
  Журналист (да притом еще и поэт) пишет в газете: герой делает то-то и то-то, лзаходя в иные измерения с целью преодоления расстояния». Как же ему, поэту, не резнули ухо эти скучные отглагольные окончания? И что это, как не глаголобоязнь?
  Два автора в полной бурных событий повести пишут: лЕможно было встретить любое нападение. Первое погружение (под воду) принесло разочарование, хотя вода была на удивление прозрачная».
  Ну что это такое, в самом-то деле! Зачем такой нудный протокольный стиль, такой беспросветный канцелярит? А ведь из четырех отглагольных существительных двух легко избежать: Первое погружение нас разочаровало, хотя вода была удивительно (на редкость) прозрачная.
  Что лучше, уместнее в современном романе или рассказе (а тем более очень современном, научно-фантастическом):
  Выслушайте мое предложение.
  Вот что (или послушайте, что) я предлагаю.
  Это не способствовало искоренению недуга.
  Не помогало искоренить (хотя бы так!).
  Воспоминание было нежелательно.
  Я не хотел вспоминать (или просто - не хотелось).
  Мы воздержались от заявления о дне старта.
  Мы не сообщалиЕ
  В глазах (у пса!) было выражение такой беззащитной доверчивостиЕ
  Есмотрел так беспомощно, так доверчивоЕ
  Рассказ одного из мастеров современной английской прозы:
  лЕв окликании занятых такси есть что-то еще более унизительное, чем в заигрывании с девушками, идущими на свидание». Не лучше ли: окликатьЕ такси почему-то еще унизительней, чем заигрывать с девушками, идущими на свидание? Избавьте фразу от лишних канцеляризмов - и она станет более свободной, гибкой, да и просто лучше прозвучит.
  Десятки, сотни раз читаешь: испытывал чувство счастья, горечи, досады - там, где куда лучше сказать: радовался, горевал, досадовал, либо, на худой конец, - был огорчен, был счастлив.
  Никакой жалости к ней он не испытывал.
  Он нисколько (ничуть) ее не жалел.
  Даже к собственной дочери он испытывал недоверие.
  Даже собственной дочери он не доверял.
  Он испытал сильное головокружение.
  У него закружилась голова (а может быть, и подкосились ноги!).
  Впал в состояние прострации - сказано там, где верней и выразительней просто: оцепенел.
  Он почувствовал страх (ужас) - а лучше: ему стало страшно (или, смотря о ком и о чем речь, - он испугался, струсил, струхнул, его охватил, им овладел ужас).
  В огромном, подавляющем большинстве случаев лучше заменить существительное (особенно отглагольное!) глаголом. Право же, от этого любой текст станет понятнее, живей, выразительней.
  МысльЕ произвела на меня слишком ошеломляющее впечатление.
  Еслишком меня ошеломила
  Я был с ним отчасти согласен, но удовольствие, которое я испытывал, штурмуя гору, сознание, что нога человека никогда еще здесь не ступала, а также радость, доставляемая мне созерцанием все расширявшегосяЕпейзажа, - были для меня достаточной наградой.
  Он был, пожалуй, прав, но мне (весело) радостно было штурмовать гору, знать, что до меня здесь еще не ступала нога человека, я с восторгом смотрел на великолепную картину (любовался картиной), которая все шире раскрывалась передо мною, и не нужно мне было другой (лучшей) награды.
  лЕМы остановилисьЕ чтобы выяснитьЕ названия мест, где были совершены нападенияЕ на людей, и их (нападений или людей?!) точные датыЕ»
  Это не протокол, это рассказ охотника о событиях драматических, об охоте на тигра-людоеда. И надо было перевести: чтобы выяснить точно, где и когда тигр нападал на людей. Снова и снова говорится, что зверь совершил нападение, а нельзя ли просто - напал?
  лЕВикингЕ начал преследование». Не лучше ли: пустился преследовать врага, кинулся вслед, вдогонку.
  лЧерные лодки и одежды гребцов создавали впечатление армады тьмы» - право, впечатление оказалось бы сильней без этого канцеляризма и двух родительных падежей. Стоило перестроить всю фразу, к примеру: Лодки были черные, и гребцы тоже в черном, - казалось,надвигается армада тьмы.
  лТеперь все сомнения относительно враждебных целей визита исчезли» - тут даже не сразу поймешь, что к чему. Приплыли-то не просто гости, а враги, но эту тяжелую, громоздкую фразу можно понять и в обратном смысле. А верней бы сказать: Теперь уже не оставалось сомнений (а лучше - стало ясно), что приплыли они как враги.
  От пристрастия к существительным и нелюбви к глаголам получаются самые разные корявости и нелепости.
  Диктор читает по радио: лНаш союз положил конец тому положению, когдаЕ» Получилось лмасло масляное». Избежать этого было проще простого - обойтись без лишнего существительного:Епокончил с тем положениемЕ Пишут: лПроизведено (!) столько-то награждений», а можно: наградили столько-то человек.
  Драматический рассказ. Беглец ищет временного прибежища, где он лсможет спокойно все обдумать, переждать, пока не прекратят его поиски».
  Читатель все-таки догадывается, что его поиски - это значит: ищут самого героя, а не он чего-то ищетЕ Но не лучше ли сказать ясно: пока его не перестанут разыскивать?
  Современный рассказ, перевод с фламандского: лЖенщина была слишком непривлекательной и истощенной. Ни один мужчина не соблазнится такой неряхой, пропахшей нищетойЕ» Совпали падежи - и опять не сразу поймешь, что к чему относится.

***

  Иные авторы глаголом буквально брезгуют: слишком-де прост, несолиден. Заменяют его не только длинными цепями существительных в косвенных падежах, но и гирляндами причастий и деепричастий - так выходит официальнее и потому внушительнее на взгляд литератора, который словечка в простоте не скажет.
  В английской и французской речи причастия и деепричастия встречаются куда чаще и звучат куда разговорней, непринужденней, чем в речи русской. Еще в прошлом веке деепричастия хлынули к нам вместе с другими галлицизмами, не в диковинку было высмеянное Чеховым незабываемое: лПодъезжая к станции, у меня слетела шляпа».
  Живой, тем более современной русской речи деепричастия не очень свойственны, и причастными оборотами люди тоже говорят редко, разве что в официальных и торжественных случаях, обычно - читая по бумажке. Деепричастие у нас признак либо речи книжной, либо - на другом полюсе - речи не вполне литературной, областной: я вставши, он не евши.
  В литературе причастиями и деепричастиями надо пользоваться с оглядкой. Два-три деепричастия в одной фразе, особенно в сочетании с причастиями, почти всегда тяжелы и неестественны, затрудняют восприятие.
  лОн был абсолютно прав, спрашивая васЕ» - да полно, говорят ли так живые люди? Не естественней ли: Он совершенно прав (он правильно сделал), что спросил васЕ
  лМощные прожекторы были направлены вверх, облегчая кораблю посадку». А правильно было бы:Енаправились вверх, они облегчалиЕ либо уж:Енаправленные вверх, облегчалиЕ
  Страсть к деепричастиям нередко ведет к хрестоматийной классической ошибке.
  лПроизводя измерения, линейка невольно задевала то одного, то другого» - это уже совсем по чеховской лЖалобной книге»! Производила измерения все же не сама линейка, ею задевал соседей тот, кто производил измерения!
  И опять ошибка (притом у человека одаренного, культурного - настолько въелись в обиход и сбивают c толку неточные деепричастные обороты!):
  лЕГлядя на нееЕ и слушая, как она болтает, вас охватывало щемящее чувство жалости».
  Зачастую даже оригинальный автор, тем более переводчик, загипнотизированный французским подлинником или каким-нибудь английским лингом», путает последовательность времен и событий. Это ошибка обычная и притом коварная: не всякий редактор ее замечает. И вот вышла книжка, а в ней: лПокинувЕ свой письменный стол, он отправился исследовать подвалы, не обнаружив тамЕ ничего зловещего».
  Выходит, что герой сперва не обнаружил ничего там, куда потом отправился! При том, что одно деепричастие уже есть в начале фразы, правильней и грамотней было бы сказать: отправился обследовать подвалы, но не обнаружил тамЕ
  Или: лЯ тащился домой, скорчившись за рулем, и приехал поздно, застав квартиру пустой». Тут не только плохи два разных деепричастия рядом, но и прямая ошибка со вторым: ведь сперва приехал, а потом уже (приехав!) застал.
  Или: лОн куда-то убежал, вернувшись только к вечеру»! А естественно сказать, что человек убежал и вернулся только к вечеру. Иначе получается обратный смысл: вернулся только к вечеру - и потом опять куда-то убежал!
  Русский язык и здесь дарит нам самый верный и надежный способ избежать тяжеловесности, нелепостей и прямых ошибок: все тот же глагол.
  Героиня лвошла и завизжала, выскочив из комнаты». Попробуйте понять, завизжала она, когда вошла и увидела что-то страшное, а потом уже выскочила? Или с визгом выскочила? Как будто визжит уже тогда, когда выскочила, но психологически это меньше всего похоже на правду.
  А между тем проверить себя несложно. Довольно подставить, как в алгебраической формуле, какие-то самые простые значения. К примеру: проснувшись, я делаю зарядку, но едва ли наоборот: я просыпаюсь, делая зарядку! И все же часто фразу строят именно так.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»