Sponsor's links:
Sponsor's links:

Биографии : Детская литература : Классика : Практическая литература : Путешествия и приключения : Современная проза : Фантастика (переводы) : Фантастика (русская) : Философия : Эзотерика и религия : Юмор


«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

прочитаноне прочитано
Прочитано: 54%

АМЕРИКА


  Со словом Америка у меня ассоциируются два ярких впечатления, которые остались после первой поездки. Первое - омерзительное, а второе - радостное и праздничное.
  Первый раз я поехал в Америку в 1969 году туристом. Была небольшая, но очень славная компания: Константин Симонов, Шакен Айманов, Витас Желакявичюс, Сергей Урусевский, Эльдар Шенгелая и еще несколько хороших людей.
  В Нью-Йорке нам с Эльдаром Шенгелая подсказали: если хотим что-то купить, лучше всего это делать на Яшкин-стрит, там все стоит намного дешевле. Где Яшкин-стрит, таксист не знал, на карте такой улицы не было, и мы ему на нашем английском стали объяснять. Он сказал, что понял, и привез нас на улицу Бауэри. Сейчас ее снесли, а раньше это была улица притонов, куда стекались наркоманы и алкоголики со всей Америки.
  Шли мы по этой улице довольно-таки долго, минут сорок (мне они показались вечностью), и за это время не встретили ни одного трезвого. Все - мужчины и женщины, черные и белые, старые и юные, даже дети! - были пьяны, грязны и отвратительны. Они пили из горлышка, орали, дрались, валялись на тротуаре. А некоторые были еще и очень агрессивны. И какие страшные лица: синие, как у утопленников, изуродованные шрамами, с пустыми глазами. (Наш советский алкаш рядом с ними выглядел бы как огурчик.)
  Особенно запомнился один старик. Он брел по мостовой со спущенными штанами (видимо, был в туалете, а надеть их забыл).
  А второе яркое впечатление - это Диснейленд. Там я вернулся в детство.
  И до сих пор, когда вспоминаю Америку, перед моими глазами возникает старик со спущенными штанами и веселый Микки-Маус.
  И еще в той поездке я познакомился и подружился с Димо Цхондия и его приятелями.

ДИМО


  Это было в Сан-Франциско. Он стоял у входа в гостиницу в длинном, до пят, плаще и кепке-хинкали, облокотившись на ярко-зеленый ллинкольн». На вид ему было лет семьдесят. Завидев нас с Эльдаром - мы из Музея искусств возвращались домой, - он пошел нам навстречу и, мешая русские и грузинские слова, закричал на всю улицу:
  - Только не говорите, что это не вы! Я вас сразу узнал! Признавайтесь, который из вас Шенгелая, а который Данелия? Здравствуйте, я Димо Цхондия.
  Он пожал нам руки. Сказал, что узнал - среди туристов, которые приехали из России, есть грузины - и ждал нас. лСоскучился! А сейчас едем ко мне обедать!»
  Он усадил нас в машину, и мы поехали.
  - Ну как там русские большевики? Все свирепствуют? - спросил он.
  Мы молчим.
  - Говорите, не бойтесь, это свободная страна. Говори что хочешь!
  И начал ругать Советский Союз, и ругал до тех пор, пока мы не подъехали к огромному супермаркету.
  - Вот сейчас вы увидите, что вы не в СССР! Пока не вошли, скажите, чего в этом магазине нет? Придумайте что хотите!
  - Сулугуни.
  - О'кей!
  Мы вошли в магазин. Там действительно было все, что только можно было придумать. Нашел он и сулугуни.
  - Мистер, кам ин, кацо, кам ин! - стал звать он продавца.
  (Когда Димо говорил по-английски, у меня было полное впечатление, что он говорит по-грузински с мингрельским акцентом.)
  Он купил посуду, скатерть, вилки, ложки, ножи (все одноразовое). Вино, воду, закуски. И целиком горячий обед, на троих, в коробках.
  - Вот! И ничего готовить не надо. Поели и выкинули в мусоропровод! Никаких хлопот! Американцы - великая нация!
  Когда мы вышли из магазина, сзади и спереди его ллинкольна» были припаркованы машины. Он поехал вперед - и ударил одну в бампер. Поехал назад, стукнул другую машину. И так несколько раз.
  - Как машины поставили, кретины! - ругался Димо. - Тупые они, эти американцы! Одни идиоты!
  По дороге у него возникли сомнения - как лучше ехать домой. Он остановил машину и уткнулся в карту.
  - Мы находимся здесь, - стал водить он пальцем, - я живу вот здесь. Ближе всего ехать так. Но здесь пуэрториканцы. Поймают и мамуЕ (непечатное слово). А можно еще так. Но сюда тоже нельзя - здесь негры! Поймают и маму, и нас вместе с нейЕ (непечатное слово)! Демократия! У нас бы их всех давно выселили в Казахстан, и никаких проблем - езди где хочешь! Сталина бы им, хотя бы на годик, был бы порядок!
  Он принялся ругать Америку и ее демократию и на русском, и на грузинском. И ругал до тех пор, пока мы не приехали на очень симпатичную улочку, совсем тбилисскую, и не остановились возле шикарного трехэтажного особняка.
  - Моя сакля, - сказал он не без гордости, - прошу.
  Мы вошли в хорошо обставленную гостиную. В кресле-каталке сидела старушка и разглядывала картинки в лПлейбое». За роялем огромный седовласый розовощекий старик играл ноктюрны Шопена.
  - Хай, май френдз, - громко поприветствовал их Димо.
  Те заулыбались.
  На рояле стояла бутылка кока-колы.
  Димо строго спросил великана:
  - Это что такое?
  - Кола, - буркнул тот виновато.
  - Ну что мне с ним делать? В угол поставить? - спросил он нас по-русски. - Девяносто три года кретину!
  Он забрал бутылку с рояля, погрозил старику пальцем и сказал:
  - Последний раз!
  Я думал, мы пойдем наверх, а мы стали спускаться по лестнице вниз.
  - Большой ученый этот Хансон, - сказал Димо, - был ассистентом у Нильса Бора. Слышали о таком? Он швед. А шведы еще тупее, чем американцы!
  Мы вошли в небольшую комнату, по обстановке похожую на советскую. На стене висели портрет Шота Руставели, чеканка, акварель - тифлисская улочка и фотография де Голля в рамочке. С автографом. А в углу была какая-то панель с лампочками. Димо объяснил, что весь дом его, но он с женой живет здесь, внизу. Потому что там, наверху, живут его пациенты. Они с женой ухаживают за ними, а еще он следит за их здоровьем. По профессии он врач, но здесь, в Америке, его диплом не утвердили (мафия!), и он организовал дом для престарелых. Сейчас у него три старушки и два старика.
  Димо накрыл на стол, мы сели, наполнили бокалы. Только Димо начал тост за Грузию, замигала лампочка на панели. Димо снял телефонную трубку.
  - Я вас слушаю, мисс РобинсонЕ Я вас понял, мисс РобинсонЕ Хорошо, мисс Робинсон! Финиш, мисс Робинсон. Финиш! - он повесил трубку и сказал:
  - Эта дура говорит, что слышит, как туалет журчит! Говорит, это действует ей на нервы! А если в ее комнате из пушки выстрелить - не услышит. Она двадцать лет как оглохла! Побывали бы в моей шкуре, ребята, поняли бы, как правы были спартанцы, что всех старух и стариков бросали с обрыва!
  Мы пообедали. Выпили за все, за что положено. После обеда Димо, как и говорил, вместе со скатертью и посудой собрал все и выбросил в мусоропровод. А потом поведал нам свою историю.
  В отличие от Вань Чень Луня Димо Цхондия не был эмигрантом первой волны. В середине двадцатых годов он был молодым преуспевающим советским врачом в Тифлисе. Но когда в Грузии начали сажать, посадили и его. Поначалу содержали их в весьма приличных условиях (приезжали представители по правам человека из-за границы), и конфликты с тюремным начальством возникали из-за того, что им несвоевременно меняли белье и нерегулярно обеспечивали свежей прессой. А потом их всех затолкали в теплушки, в каждый вагон человек по восемьдесят, - и через всю страну отвезли на Север. А там - на баржу и на Соловки! Первую зиму он спал прямо на снегу. Спасло его то, что он был врачом. Его взяли работать в санчасть. И еще он стал делать уколы начальнику лагеря и его жене. Они были морфинистами. Поскольку морфием баловались не только начальник с женой, но и другие чекисты, запасы морфия быстро закончились. И его в сопровождении двух конвоиров послали на базу в Архангельск - за морфием и лекарствами для санчасти. Как только они высадились на материке, конвоиры принялись пить. И пока ехали до Архангельска, на станциях Димо таскал их на себе из буфета в вагон. А когда приехали в Архангельск, конвоиры дальше привокзального буфета не пошли. Надрались там и заснули. Димо решил не ждать, пока они проснутся, и сбежал. На товарных поездах, в вагонах, под вагонами, без билетов, без документов, без денег он добрался до Тифлиса, чтобы оттуда пробраться в Турцию. Но перед отъездом решил повидать жену и сына. Когда Димо забрали, по совету друзей они переехали из Тбилиси в деревню, в Мингрелию к его родне. Димо знал, что его в Грузии уже ищут, и отправился в деревню пешком. Ночью шел, а днем прятался. Однажды залез на высокое дерево и там провел день. А когда добрался до деревни и постучался в дом (ночью), там его уже ждали. Поскольку тюрьмы в деревне не было, его заперли в сарае, чтобы утром отвезти в город. На рассвете он нашел в сарае кусок проволоки, просунул через верх двери, откинул задвижку и вышел. И на улице встретил старушку-учительницу, у кот орой он учился. Она выгоняла корову. Учительница обрадовалась, что он цел, невредим и на свободе, а то прошел слух, что его сослали в Сибирь. И стала рассказывать, что хочет устроить вечер выпускников школы. И попросила Димо помочь организовать концерт. В районо (районный отдел образования) ей сказали, чтобы кто-нибудь из учеников обязательно прочел стихотворение о Лаврентии Павловиче Берии. (Берия был тогда первым секретарем ЦК Грузии.) Она собрала стихотворения про Берию (их уже много успели сочинить), но не знает, на каком остановиться. Она просит Димо послушать и посоветовать. Потому что в таких стихах не очень разбирается, а он человек городской и современный. И начала декламировать стихи - одно за другим. Память у учительницы была отменная, а стихов про Берию действительно написали несметное множество.
  - Вы представляете? Стою я посреди деревни и слушаю оды в честь этого мерзавца! Знаю - вот-вот обнаружат мой побег, понимаю - надо бежать, но прервать пожилую женщину в середине разговора не могу! Так нас тогда воспитали!
  Учительница читала стихи долго, и Димо схватили. Но через месяц он снова бежал. На сей раз из тюрьмы в Зугдиди. Ему удалось перебраться в Турцию, а оттуда - во Францию. В сорок третьем году он воевал в Африке. Был полковником медицинской службы в армии де Голля. Есть ордена. лЭто фото мне Шарль написал уже в Париже». (О фотографии де Голля на стене.) После войны во Франции было очень голодно, и он перебрался в Америку. Женился, но гражданским браком (его первая жена жива, и он с ней не разводился), его жена хорошая женщина. Украинка. Вообще украинцев в Сан-Франциско много, даже есть памятник Тарасу Шевченко. Но он с украинцами не очень. Какие-то они не такиеЕ
  - Почему?
  - Сталина они совсем не любят!
  - А вы его любите?
  - Сталин был грузин!
  На это было трудно возразить.
  После того как Димо бежал, он долгое время старался, чтобы в Советском Союзе никто не узнал, что он жив, боялся за свою семью - жену и сына. Окольными путями узнавал, как там они.
  Но времена менялись, и в шестидесятых к нему в Сан-Франциско приехал сын! Сучилось это так: У Димо был друг - Гарри Орбелян. Во время войны Гарри попал в плен. Потом не вернулся: боялся репрессий. И в итоге после долгих мытарств оказался в Америке. Там он занялся торговлей и стал крупным бизнесменом - у него была сеть магазинов. Гарри контактировал с советским посольством и нередко помогал им устраивать приемы и банкеты. Даже в какой-то степени финансировал приезд министра иностранных дел СССР Молотова в Америку. В посольстве к нему относились уважительно. И вдруг в советской газете лИзвестия» появляется статья, в которой написано, что есть в США эмигрант - отщепенец и предатель по имени Гарри Орбелян. И этот Орбелян организовал из таких же, как он, отщепенцев и предателей оркестр и с этим оркестром разъезжает по Америке и исполняет антисоветскую музыку и антисоветские песни. Все бы ничего - мало ли какие гадости они там пишут! - но у Гарри в Ереване остались мама и младший брат! (Младший брат Гарри - Константин Орбелян был тогда уже известным композитором и джазменом.) Гарри знал, что после этой статьи у его родных будут большие неприятности и что это губительно скажется на карьере брата. Он вылетел в Вашингтон, пришел в наше посольство и сказал:
  - Если в советской прессе в ближайшие дни не появится опровержение этой гнусной клеветы, больше ко мне не обращайтесь. Отщепенцы и предатели не обязаны вам помогать!
  Ему сказали, что практики опровержений в советской прессе нет, но они могут устроить ему поездку в Армению и он повидает маму и родственников. Ехать в Советский Союз Гарри боялся и сказал:
  - Устройте, чтобы мама и брат смогли приехать сюда.
  Гарри был человеком полезным и нужным, в посольстве пообещали похлопотать. А еще Гарри не забыл и про своего друга Димо. Он воспользовался моментом и попросил, чтобы разрешили приехать и сыну Димо Цхондии. Там согласились и на это.
  Димо очень волновался, боялся, что не узнает сына, он видел его младенцем. Но он узнал. Как только его сын появился на трапе самолета, он потерял сознание и не приходил в себя несколько дней.
  А через несколько лет и сам Димо с лновой» женой поехал в Грузию. Первая жена Димо все эти годы верила, что муж жив, и осталась верна ему. А когда ей делали предложения (она была красивая женщина), удивлялась и говорила:
  - Как я могу выйти замуж? У меня есть муж. Он обязательно вернется. Что я ему скажу?
  И когда они все встретились, лновая» жена (они с Димо были женаты двадцать восемь лет) сказала - то, что случилось, несправедливо и Димо должен вернуться к лзаконной» жене. А первая жена сказала:
  - Все эти годы вы были ему надежной подругой и делили с ним все невзгоды. Мы все уже пожилые люди. Дом есть, место есть, давайте жить вместе.

ДРУЗЬЯ ДИМО


  Несколько дней наша группа была в Сан-Франциско, но мы с Эльдаром ничего не увидели. Все эти дни мы просидели в подвале у Димо, в компании с его друзьями: Леваном Дадиани, его женой Макой, с моим однофамильцем Аполлоном Данелией, с Ладо Бабишвили. Пили за Грузию и пели грузинские песни.
  ЛЕВАН ДАДИАНИ. Отец - белый генерал. (Мингрельская княжеская фамилия.) Шанхайская эмиграция. Леван хорошо знал Александра Вертинского. Крестил его дочь Машу. Когда мы с ним познакомились, он работал на телевидении режиссером. А в следующий раз, когда я приехал в Америку, он был уборщиком офисов. (Его телекомпания прогорела). Но эта перемена на нем никак не сказалась. Он был так же элегантен, обаятелен, самоуверен, и отношение к нему окружающих было такое же уважительное, как и раньше.
  Леван познакомил нас с русской эмиграцией первой волны. Это была молодежь - почти все родились за границей. Но говорили по-русски очень чисто, правда, с оборотами, какие до этого мне встречались только в литературе. Там я первый раз услышал обращение - лгоспода». Не в кино, не со сцены театра, а в быту. А мне казалось, что они дурака валяют. Впрочем, и сейчас никак не могу привыкнуть к этому обращению.
  АПОЛЛОН ДАНЕЛИЯ. Прошел тот же путь, что и Гарри Орбелян. Попал в плен, не вернулся. Живет в Сан-Франциско, работает на бензоколонке. Из всех он был самый скромный. Он все время просил нас с Эльдаром зайти к нему домой, выпить хотя бы по чашке чаю. Перед отъездом мы побывали у него дома. Жил он скромно, в маленьком домике. Он познакомил нас со своими дочерьми. Его дочери были высокие, белокурые, длинноногие - типичные американки. Они, не прекращая, жевали резинку и не знали ни слова - ни по-грузински, ни по-русски. Работали стюардессами.
  Жена у Аполлона была русская, но я с ней не был знаком.
  ЛАДО БАБИШВИЛИ. О нем я уже упоминал. Это тот Ладо, который работал на радиостанции лГолос Америки» и объявил, что я получил лОскара».
  Тот же путь, что Гарри Орбелян и Аполлон Данелия, - плен, скитания, Америка.
  В конце восьмидесятых годов, когда началась перестройка, он приехал с делегацией американских бизнесменов - переводчиком. Со своими американцами поездил по Грузии, побывал и в Москве. В Москве он был у меня в гостях - делился впечатлениями. Многое изменилось. Хуже или лучше стало - судить не берется. Есть вопросы.
  - Например - я там спрашивал, мне никто не ответил - вор в законе, это кто?
  - Вор.
  - В прямом смысле этого слова?
  - Да.
  - Ничего не могу понять!
  И Ладо рассказал, что когда в Грузии в одном из городов руководство пригласило американцев на ужин, там появился человек, которого, когда представляли, назвали:
  - Знакомьтесь, это вор в законе.
  И посадили этого человека на самое почетное место, и относились к нему крайне уважительно - ему первому наливали в бокал и за него первого выпили. А когда он начинал говорить, все замолкали и очень почтительно слушали.
  - И ты думаешь, могли они так принимать вора? - спросил он.
  - Могли.
  - Но почему такой почет?
  - У каждого времени - свои герои. ДИМО Продолжение
  После той встречи в Сан-Франциско я видел Димо только один раз, и уже не в Америке, а в Москве. Тогда из Грузии в Америку самолеты летали только через Москву. Димо побывал в Мингрелии и возвращался домой. В Москве он остановился в гостинице лАэростар», позвонил мне и попросил приехать к нему.
  Димо лежал в кровати: у него была высокая температура. Я хотел вызвать врача, но он отказался:
  - Зачем! Это элементарная простуда. Я сам врач, и лекарства у меня всегда с собой.
  И Димо сказал, что хочет со мной посоветоваться. У него есть такие соображения - продать коттедж в Америке, переехать в Грузию, построить дом в деревне и остаток жизни прожить на родине. Какие-то средства у него есть - на скромную жизнь хватит. И будут они жить все вместе. По вечерам - играть в лото, а по утрам он, как в детстве, снова станет купаться в горной речке. Вот такая у него мечта.
  - Очень хорошая мечта. Я в гости буду приезжать, - сказал я.
  - Мечта-то хорошая. Но я все время думаю, а вдруг им опять захочется всех сажать?! - Димо помолчал. - Или это у меня мания преследования? Ты как считаешь?
  Что я мог ему ответить? Тогда никто не знал, что будет завтра. Впрочем, как и сейчас.
  Я сказал: не знаю.
  Димо тяжело вздохнул и принял две таблетки аспирина. Я укрыл его вторым одеялом, напоил горячим чаем с лимоном. И он заснул. Номер был большой, и Димо на кровати в этой просторной комнате казался очень маленьким. И очень старым. Я сидел в кресле: дежурил. И мне почему-то показалось, что это не комната, а снежное поле. И я даже слышал звук поземки.
  А он лежал, свернувшись калачиком, и тоненько посапывал - заключенный исправительного трудового лагеря, беглый каторжник, полковник армии де Голля, хозяин дома престарелых в Сан-Франциско, врач - Димо Цхондия. Который мечтал купаться в горной речке, как в детстве, но боялся, что его опять посадят.
  Утром я проводил Димо в аэропорт, и больше мы не виделись.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»



- без автора - : Адамс Дуглас : Антуан Сен-Экзюпери : Басов Николай : Бегемот Кот : Булгаков : Бхайравананда : Воннегут Курт : Галь Нора : Гаура Деви : Горин Григорий : Данелия Георгий : Данченко В. : Дорошевич Влас Мих. : Дяченко Марина и Сергей : Каганов Леонид : Киз Даниэл : Кизи Кен : Кинг Стивен : Козлов Сергей : Конецкий Виктор : Кузьменко Владимир : Кучерская Майя : Лебедько Владислав : Лем Станислав : Логинов Святослав : Лондон Джек : Лукьяненко Сергей : Ма Прем Шуньо : Мейстер Максим : Моэм Сомерсет : Олейников Илья : Пелевин Виктор : Перри Стив : Пронин : Рязанов Эльдар : Стругацкие : Марк Твен : Тови Дорин : Уэлбек Мишель : Франкл Виктор : Хэрриот Джеймс : Шааранин : Шамфор : Шах Идрис : Шекли Роберт : Шефнер Вадим : Шопенгауэр

Sponsor's links: