Sponsor's links:
Sponsor's links:

Биографии : Детская литература : Классика : Практическая литература : Путешествия и приключения : Современная проза : Фантастика (переводы) : Фантастика (русская) : Философия : Эзотерика и религия : Юмор


«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

прочитаноне прочитано
Прочитано: 93%

117.119. МОНА БЛАГОДАРИТ МЕНЯ


  "Сегодня я - министр народного образования,- пишет Боконон,а завтра буду Еленой Прекрасной". Смысл этих слов яснее ясного: каждому из нас надо быть самим собой. Об этом я и думал в каменном мешке подземелья, и творения Боконона мне помогли.
  Боконон просит меня петь вместе с ним:
  Ра-ра-ра, работать пора,
  Ла-ла-ла, делай дела,
  Но-но-но - как суждено,
  Пых-пах-пох, пока не издох.
  Я сочинил на эти слова мелодию и потихоньку насвистывал ее, крутя велосипед, который в свою очередь крутил вентилятор, дававший нам воздух добрый старый воздух.
  - Человек вдыхает кислород и выдыхает углекислоту,- сказал я Моне.
  - Как?
  - Наука!
  - А-аЕ
  - Это одна из тайн жизни, которую человек долго не мог понять. Животные вдыхают то, что другие животные выдыхают, и наоборот.
  - А я не знала.
  - Теперь знаешь.
  - Благодарю тебя.
  - Не за что.
  Когда я допедалировал нашу атмосферу до свежести и прохлады, я слез с велосипеда и взобрался по железным скобам - взглянуть, какая там, наверху, погода. Я лазил наверх несколько раз в день. В этот четвертый день я увидел сквозь узкую щелку приподнятой крышки люка, что погода стабилизировалась.
  Но стабильность эта была сплошным диким движением, потому что смерчи бушевали, дя и по сей день бушуют. Но их пасти уже не сжирали все на земле. Смерчи поднялись на почтительное расстояние, мили на полторы. И это расстояние так мало менялось, - будто Сан-Лоренцо был защищен от этих смерчей непроницаемой стеклянной крышей.
  Мы переждали еще три дня, удостоверившись, что смерчи стали безобидными не только с виду. И тогда мы наполнили водой фляжки и поднялись наверх.
  Воздух был сух и мертвенно-тих.
  Как-то я слыхал мнение, что в умеренном климате должно быть шесть времен года, а не четыре: лето, осень, замыкание, зима, размыкание, весна. И я об этом вспомнил, встав во весь рост рядом с люком, приглядываясь, прислушиваясь, принюхиваясь.
  Запахов не было. Движения не было. От каждого моего шага сухо трещал сине-белый лед. И каждый треск будил громкое эхо. Кончилась пора замыкания. Земля была замкнута накрепко. Настала зима, вечная и бесконечная. Я помог моей Моне выйти из нашего подземелья. Я предупредил ее, что нельзя трогать руками синебелый лед, нельзя подносить руки ко рту.
  - Никогда смерть не была так доступна,- объяснил я ей.Достаточно коснуться земли, а потом - губ, и конец.
  Она покачала головой, вздохнула.
  - Очень злая мать,-сказала она.
  - Кто?
  - Мать-земля, она уже не та добрая мать.
  - Алло! Алло!- закричал я в развалины замка. Страшная буря проложила огромные ходы сквозь гигантскую груду камней. Мы с Моной довольно машинально попытались поискать, не остался ли кто в живых, я говорю "машинально", потому что никакой жизни мы не чувствовали. Даже ни одна суетливо шмыгающая носом крыса не мелькнула мимо нас.
  Из всего, что понастроил человек, сохранилась лишь арка замковых ворот. Мы с Моной подошли к ней. У подножья белой краской было написано бокононовское калипсо. Буквы были аккуратные. Краска свежая - доказательство, что кто-то еще, кроме нас, пережил бурю.
  Калипсо звучало так:
  Настанет день, настанет час,
  Придет земле конец.
  И нам придется все вернуть,
  Что дал нам в долг творец.
  Но если мы, его кляня, подымем шум и вой,
  Он только усмехнется, качая головой.

118.120. ВСЕМ, КОГО ЭТО КАСАЕТСЯ


  Как-то мне попалась реклама детской книжки под названием "Книга знаний". В рекламе мальчик и девочка, доверчиво глядя на своего папу, спрашивали: "Папочка, а отчего небо синее?" Ответ, очевидно, можно было найти в "Книге знаний".
  Если бы мой папочка был рядом, когда мы с Моной вышли из дворца на дорогу, я бы задал ему не один, а уйму вопросиков, доверчиво цепляясь за его руку: "Папочка, почему все деревья сломаны? Папочка, почему все птички умерли? Папочка, почему небо такое скучное, почему на нем какие-то червяки? Папочка, почему море такое твердое и тихое?"
  Но мне пришло в голову, что я-то смог бы ответить на эти заковыристые вопросы лучше любого человека на свете, если только на свете остался в живых хоть один человек. Если бы кто-нибудь захотел узнать, я бы рассказал, что стряслось, и где, и каким образом.
  А какой толк?
  Я подумал: где же мертвецы? Мы с Моной отважились отойти от нашего подземелья чуть ли не на милю и ни одного мертвеца не увидали.
  Меня меньше интересовали живые, так как я понимал, что сначала наткнусь на груду мертвых. Нигде ни дымка от костров, но, может, их трудно было разглядеть на червивом небе.
  И вдруг я увидел: вершина горы Маккэйб была окружена сиреневым ореолом.
  Казалось, он манил меня, и глупая кинематографическая картина встала передо мной: мы с Моной взбираемся на эту вершину. Но какой в этом смысл?
  Мы дошли до предгорья у подножия горы. И Мона как-то бездумно выпустила мою руку и поднялась на один из холмов. Я последовал за ней.
  Я догнал ее на верхушке холма. Она как зачарованная смотрела вниз, в широкую естественную воронку. Она не плакала.
  А плакать было отчего.
  В воронке лежали тысячи тысяч мертвецов. На губах каждого покойника синеватой пеной застыл лед-девять.
  Так как тела лежали не врассыпную, не как попало, было ясно, что люди там собрались, когда стихли жуткие смерчи. И так как каждый покойник держал палец у губ или во рту, я понял, что все они сознательно собрались в этом печальном месте и отравились льдом-девять.
  Там были и мужчины, и женщины, и дети, многие в позе бокомару. И лица у всех были обращены к центру воронки, как у зрителей в амфитеатре.
  Мы с Моной посмотрели, куда глядят эти застывшие глаза, перевели взгляд на центр воронки. Он представлял собой круглую площадку, где мог бы поместиться один оратор.
  Мы с Моной осторожно подошли к этой площадке, стараясь не касаться страшных статуй. Там мы йашли камень. А под камнем лежала нацарапанная карандашом записка:
  "Всем, кого это касается: эти люди вокруг вас - почти все, кто оставался в живых на острове Сан-Лоренцо после страшных вихрей, возникших от замерзания моря. Люди эти поймали лжесвятого по имени Боконон. Они привели его сюда, поставили в середину круга и потребовали, чтобы он им точно объяснил, что затеял господь бог и что им теперь делать. Этот шут сказал им, что бог явно хочет их убить - вероятно, потому, что они ему надоели и что им из вежливости надо самим умереть. Что, как вы видите, они и сделали".
  Записка была подписана Бокононом.

119.121. Я ОТВЕЧАЮ НЕ СРАЗУ


  - Какой циник! - ахнул я. Прочитав записку, я обвел глазами мертвецкую в воронке.- Он где-нибудь тут?
  - Я его не вижу,- мягко сказала Мона. Она не огорчилась, не рассердилась.- Он всегда говорил, что своих советов слушаться не будет, потому что знает нм цену.
  - Пусть только покажется тут! - сказал я с горечью.- Только представить себе эту наглость - посоветовать всем этим людям покончить жизнь самоубийством!
  И тут Мона рассмеялась. Я еще ни разу не слышал ее смеха. Страшный это был смех, неожиданно низкий и резкий.
  - По-твоему, это смешно?
  Она лениво развела руками:
  - Это очень просто, вот и все. Для многих это выход, и такой простой.
  И она прошла по склону между окаменевшими телами. Посреди склона она остановилась и обернулась ко мне. И крикнула мне оттуда, сверху:
  - А ты бы захотел воскресить хоть кого-нибудь из них, если бы мог? Отвечай сразу!
  - Вот ты сразу и не ответил!- весело крикнула она через полминуты. И, все еще посмеиваясь, она прикоснулась пальцем к земле, выпрямилась, поднесла палец к губам - и умерла.
  Плакал ли я? Говорят, плакал. Таким меня встретили на дороге Лоу Кросби с супругой и малютка Ньют. Они ехали в единственном боливарском такси, его пощадил ураган. Они-то и сказали, что я плакал. И Хэзел расплакалась от радости.
  Они силком посадили меня в такси.
  Хэзел обняла меня за плечи:
  - Ничего, теперь ты возле своей мамули. Не надо так расстраиваться.
  Я постарался забыться. Я закрыл глаза. И с глубочайшим идиотическим облегчением я прислонился к этой рыхлой, сырой деревенской дуре.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»



- без автора - : Адамс Дуглас : Антуан Сен-Экзюпери : Басов Николай : Бегемот Кот : Булгаков : Бхайравананда : Воннегут Курт : Галь Нора : Гаура Деви : Горин Григорий : Данелия Георгий : Данченко В. : Дорошевич Влас Мих. : Дяченко Марина и Сергей : Каганов Леонид : Киз Даниэл : Кизи Кен : Кинг Стивен : Козлов Сергей : Конецкий Виктор : Кузьменко Владимир : Кучерская Майя : Лебедько Владислав : Лем Станислав : Логинов Святослав : Лондон Джек : Лукьяненко Сергей : Ма Прем Шуньо : Мейстер Максим : Моэм Сомерсет : Олейников Илья : Пелевин Виктор : Перри Стив : Пронин : Рязанов Эльдар : Стругацкие : Марк Твен : Тови Дорин : Уэлбек Мишель : Франкл Виктор : Хэрриот Джеймс : Шааранин : Шамфор : Шах Идрис : Шекли Роберт : Шефнер Вадим : Шопенгауэр

Sponsor's links: