«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 63%

80.81. БЕЛАЯ НЕВЕСТА ДЛЯ СЫНА ПРОВОДНИКА СПАЛЬНЫХ ВАГОНОВ

  Я не знал, как прозвучит кларнет Анджелы Хониккер. Никто и вообразить не мог, как он прозвучит.
  Я ждал чего-то патологического, но я не ожидал той глубины, той силы, той почти невыносимой красоты этой патологии.
  Анджела увлажнила и согрела дыханием мундштук кларнета, не издав ни одного звука. Глаза у нее остекленели, длинные костлявые пальцы перебирали немые клавиши инструмента.
  Я ждал с тревогой, вспоминая, что рассказывал мне Марвин Брид: когда Анджеле становилось невыносимо от тяжелой жизни с отцом, она запиралась у себя в комнате и там играла под граммофонную пластинку.
  Ньют уже поставил долгоиграющую пластинку на огромный проигрыватель в соседней комнате. Он вернулся и подал мне конверт от пластинки.
  Пластинка называлась "Рояль в веселом доме". Это было соло на рояле, и играл Мид Люкс Льюис.
  Пока Анджела, как бы впадая в транс, дала Льюису сыграть первый номер соло, я успел прочесть то, что стояло на обложке. "Родился в Луисвилле, штат Кентукки, в 1905 г.,- читал я.Мистер Льюис не занимался музыкой до 16 лет, а потом отец купил ему скрипку. Через год юный Льюис услышал знаменитого пианиста Джимми Янси. "Это,- вспоминает Льюис,- и было то, что надо". Вскоре,- читал я дальше,- Льюис стал играть на рояле буги-вуги, стараясь взять от своего старшего товарища Янси все, что возможно,- тот до самой своей смерти оставался ближайшим другом и кумиром мистера Льюиса. Так как Льюис был сыном проводника пульмановских вагонов,- читал я дальше,Что семья Льюисов жила возле железной дороги. Ритм поездов вошел в плоть и кровь юного Льюиса. И вскоре он сочинил блюз для рояля в ритме буги-вуги, ставший уже классическим в своем роде, под названием "Тук-туктук вагончики".
  Я поднял голову. Первый помер пластинки уже кончился, игла медленно прокладывала себе дорожку к следующему номеру. Как я прочел на обложке, следующий назывался "Блюз "Дракон".
  Мид Люкс Льюис сыграл первые такты соло - и тут вступила Анджела Хониккер.
  Глаза у нее закрылись.
  Я был потрясен.
  Она играла блестяще.
  Она импровизировала под музыку сына проводника; она переходила от ласковой лирики и хриплой страсти к звенящим вскрикам испуганного ребенка, к бреду наркомана. Ее переходы, глиссандо, вели из рая в ад через все, что лежит между ними.
  Так играть могла только шизофреничка или одержимая.
  Волосы у меня встали дыбом, как будто Анджела каталась по полу с пеной у рта и бегло болтала по-древневавилонски.
  Когда музыка оборвалась, я закричал Джулиану Каслу, тоже пронзенному этими звуками:
  - Господи, вот вам жизнь! Да разве ее хоть чуточку поймешь?
  - А вы и не старайтесь,- сказал Касл.- Просто сделайте вид, что вы все понимаете.
  - Это очень хороший совет.- Я сразу обмяк. И Касл процитировал еще один стишок:
  Тигру надо жрать,
  Порхать-пичужкам всем,
  А человеку-спрашивать:
  "Зачем, зачем, зачем?"
  Но тиграм время спать,
  Птенцам-лететь обратно,
  А человеку - утверждать,
  Что все ему понятно.
  - Это откуда же?- спросил я.
  - Откуда же, как не из КнигБоконона.
  - Очень хотелось бы достать экземпляр.
  - Их нигде не достать,- сказал Касл.- Кинги не печатались. Их переписывают от руки. И конечно, законченного экземпляра вообще не существует, потому что Боконон каждый день добавляет еще чтото.
  Маленький Ньют фыркнул:
  - Религия!
  - Простите?- сказал Касл.
  - Кошку видали? Колыбельку видали?

81.82. ЗА-МА-КИ-БО

  Генерал-майор Фрэнклин Хониккер к ужину не явился.
  Он позвонил по телефону и настаивал, чтобы с ним поговорил я, и никто другой. Он сказал мне, что дежурит у постели "Папы" и что "Папа" умирает в страшных муках. Голос Фрэнка звучал испуганно и одиноко.
  - Слушайте,- сказал я,- а почему бы мне не вернуться в отель, а потом, когда все кончится, мы с вами могли бы встретиться.
  - Нет, нет, нет. Не уходите никуда. Надо, чтобы вы были там, где я сразу смогу вас поймать.- Видно было, что он ужасно боится выпустить меня из рук. И оттого, что мне было непонятно, почему он так интересуется мной, мне тоже стало жутковато.
  - А вы не можете объяснить, зачем вам надо меня видеть? - спросил я.
  - Только не по телефону.
  - Это насчет вашего отца?
  - Насчет вас.
  - Насчет того, что я сделал?
  - Насчет того, что вам надо сделать.
  Я услышал, как где-то там, у Фрэнка, закудахтала курица. Услышал, как там открылись двери и откуда-то донеслась музыказаиграли на ксилофоне. Опять играли "На склоне дня". Потом двери закрылись, и музыки я больше не слыхал.
  - Я был бы очень благодарен, если бы вы мне хоть намекнули, чего вы от меня ждете, надо же мне как-то подготовиться,- сказал я.
  -За-ма-ки-бо.
  - Что такое?
  - Это боконистское слово.
  - Никаких боконистских слов я не знаю.
  - Джулиан Касл там?
  - Да.
  - Спросите его,- сказал Фрэнк.- Мне надо идти.- И он повесил трубку.
  Тогда я спросил Джулиана Касла, что значит за-ма-ки-бо.
  - Хотите простой ответ или подробное разъяснение?
  - Давайте начнем с простого.
  - Судьба,- сказал он.- Неумолимый рок.

83. ДОКТОР ШЛИХТЕР ФОН КЕНИГСВАЛЬД ПРИБЛИЖАЕТСЯ К ТОЧКЕ

РАВНОВЕСИЯ

  - Рак,- сказал Джулиан Касл, когда я ему сообщил, что "Папа" умирает в мучениях.
  - Рак чего?
  - Чуть ли не всего. Вы сказали, что он упал в обморок на трибуне?
  - Ну конечно,- сказала Анджела.
  - Это от наркотиков,- заявил Касл.- Он сейчас дошел до той точки, когда наркотики и боли примерно уравновешиваются. Увеличить долю наркотиков - значит убить его.
  - Наверно, я когда-нибудь покончу с собой,- пробормотал Ньют. Он сидел на чем-то вроде высокого складного кресла, которое он брал с собой в гости. Кресло было сделано из алюминиевых трубок и парусины.- Лучше, чем подкладывать словарь, атлас и телефонный справочник,- сказал Ньют, расставляя кресло.
  - А капрал Маккэйб так и сделал,- сказал Касл.- Назначил своего дворецкого себе в преемники и застрелился.
  - Тоже рак?- спросил я.
  - Не уверен. Скорее всего, нет. По-моему, он просто извелся от бесчисленных злодеяний. Впрочем, все это было до меня.
  - До чего веселый разговор!- сказала Анджела.
  - Думаю, все согласятся, что время сейчас веселое,- сказал Касл.
  - Знаете что,- сказал я ему,- по-моему, у вас есть больше оснований веселиться, чем у кого бы то ни было, вы столько добра делаете.
  - Знаете, а у меня когда-то была своя яхта.
  - При чем тут это?
  - У владельца яхты тоже больше оснований веселиться, чем у многих других.
  - Кто же лечит "Папу", если не вы?- спросил я.
  - Один из моих врачей, некий доктор Шлихтер фон Кенигсвальд.
  - Немец?
  - Вроде того. Он четырнадцать лет служил в эсэсовских частях. Шесть лет он был лагерным врачом в Освенциме.
  - Искупает, что ли, свою вину в Обители Надежды и Милосердия?
  - Да,- сказал Касл.- И делает большие успехи, спасает жизнь направо и налево.
  - Молодец.
  - Да,- сказал Касл.- Если он будет продолжать такими темпами, то число спасенных им людей сравняется с числом убитых им же примерно к три тысячи десятому году.
  Так в мой карасе вошел еще один человек, доктор Шлихтер фон Кенигсвальд.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»