«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 20%

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СЛЕДОВАТЕЛЬ

1

У Андрея вдруг ужасно заболела голова. Он с отвращением раздавил в переполненной пепельнице окурок, выдвинул средний ящик стола и заглянул, нет ли там каких-нибудь пилюль. Пилюль не было. Поверх старых перепутанных бумаг лежал огромный армейский пистолет, по углам пряталась всякая канцелярская мелочь в обтрепанных картонных коробочках, валялись огрызки карандашей, табачный мусор, несколько сломанных сигарет. От всего этого головная боль только усилилась. Андрей с треском задвинул ящик, подпер голову руками так, чтобы ладони закрывали глаза, и сквозь щелки между пальцами стал смотреть на Питера Блока.
Питер Блок, по прозвищу Копчик, сидел в отдалении на табурете, смиренно сложив на костлявых коленях красные лапки, и равнодушно мигал, время от времени облизываясь. Голова у него явно не болела, но зато ему, видимо, хотелось пить. И, вероятно, курить тоже. Андрей с усилием оторвал ладони от лица, налил себе из графина тепловатой воды и, преодолев легкий спазм, выпил полстакана. Питер Блок облизнулся. Серые глаза его было по-прежнему невыразительны и пусты. Только на тощей грязноватой шее, торчащей из расстегнутого воротничка сорочки, длинно съехал книзу и снова подскочил к подбородку могучий хрящевый кадык.
- Ну? - сказал Андрей.
- Не знаю, - хрипло ответил Копчик. - Не помню ничего такого.
"Сволочь, - подумал Андрей. - Животное".
- Как же это у вас получается? - сказал он. - Бакалею в Шерстяном переулке обслуживали; когда обслуживали - помните, с кем обслуживали - помните. Хорошо. Кафе Дрейдуса обслуживали, когда и с кем - тоже помните. А вот лавку Гофштаттера почему-то забыли. А ведь это ваше последнее дело, Блок.
- Не могу знать, господин следователь, - возразил Копчик с отвратительнейшей почтительностью. - Это кто-то на меня, извиняюсь, клепает. У меня, как мы после Дрейдуса завязали, как мы, значит, избрали путь окончательного исправления и полезного трудоустройства, так, значит, у меня никаких дел такого рода больше и не было.
- Гофштаттер-то вас опознал.
- Я очень извиняюсь, господин следователь, - теперь в голосе Копчика явственно слышалась ирония. - Но ведь господин Гофштаттер того-с, это кому угодно известно. Все у него, значит, перепуталось. В лавке у него я бывал, это точно - картошечки там купить, лучкуЕ Я и раньше замечал, что у него, извиняюсь, в черепушке не все хорошо, знал бы, как дело обернется, перестал бы к нему ходить, а то вот, надо жеЕ
- Дочь Гофштаттера вас тоже опознала. Это вы ей угрожали ножом, вы персонально.
- Не было этого. Было кое-что, но не совсем то. Вот на ко мне с ножом к горлу приставала - это было! Зажала меня однажды в кладовке у них - еле ноги унес. У нее же сдвиг на половой почве, от нее все мужики в околотке по углам прячутсяЕ - Копчик снова облизнулся. - Главное, говорит мне: заходи, говорит, в кладовую, сам, говорит, капусту выбирайЕ
- Это я уже слышал. Повторите лучше еще раз, что вы делали и где вы были в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое. Подробно, начиная с момента выключения солнца.
Копчик возвел глаза к потолку.
- Значит, так, - начал он. - Когда солнце выключилось, я сидел в пивной на углу Трикотажного и Второго, играл в карты. Потом Джек Ливер позвал меня в другую пивную, мы пошли, завернули по дороге к Джеку, хотели прихватить его шмару да задержались, стали там пить. Джек насосался, и шмара его уложила в постель, а меня выгнала. Я пошел домой спать, но был сильно нагрузившись и по дороге сцепился с какими-то, трое их было, тоже пьяные, никого из них не знаю, впервые в жизни увидел. Они мне так навешали, что я уж больше ничего не помню, утром только очухался у самого обрыва, еле домой добрался. Лег я спать, а тут за мной пришли. Андрей полистал дело и нашел листок медицинской экспертизы. Листок был уже слегка засален.
- Подтверждается только то, что вы были пьяны, - сказал он. - Медэкспертиза не подтверждает, что вы были избиты. Следов избиения у вас на теле не обнаружено.
- Аккуратно, значит, работали ребята, - сказал Копчик с одобрением. - Были у них, значит, чулки с пескомЕ У меня до сих пор все ребра болятЕ а меня в госпиталь отказываютсяЕ Вот сдохну у вас тут - будете все за меня отвечатьЕ
- Трое суток у вас ничего не болело, а как только предъявили вам акт экспертизы - сразу заболелоЕ
- Как же - не болело? Сил никаких не было, как болело, терпежу не стало, вот и жаловаться начал.
- Перестаньте врать, Блок, - устало сказал Андрей. - Срамно слушатьЕ
Его уже тошнило от этого гнусного типа. Бандит, гангстер, попался буквально с поличным - и никак его не возьмешьЕ Опыта у меня не хватает, вот что. Другие таких вот раскалывают в два счетаЕ А Копчик между тем горестно завздыхал, жалобно искривив лицо, закатил зрачки под лоб и, слабо постанывая, заерзал ни сиденье, вознамерившись, по-видимому, половчее грянуться в обморок, чтобы ему дали стакан воды и отправили спать в камеру. Андрей сквозь щели между пальцами с ненавистью следил за этими омерзительными манипуляциями. "Ну, давай, давай, - думал он. - Попробуй мне только пол заблевать - я тебя, сукиного сына, одной промокашкой заставлю все подобратьЕ"
Дверь распахнулась, и в кабинет уверенной походкой вошел старший следователь Фриц Гейгер. Скользнув равнодушным взглядом по скорченному Копчику, он приблизился к столу и присел боком на бумаги. Не спрашивая, вытряхнул из Андреевой пачки несколько сигарет, одну сунул в зубы, остальные аккуратно уложил в тонкий серебристый портсигар. Андрей чиркнул спичкой, Фриц затянулся, кивнул в знак благодарности и выпустил в потолок струю дыма.
- Шеф велел взять у тебя дело Черных Сороконожек, - сказал он негромко. - Если не возражаешь, конечно. - Он еще более понизил голос и значительно сморщил губы. - По видимому, шефу здорово всыпал Главный прокурор. Он сейчас всех к себе вызывает и дает накачку. Жди - скоро и до тебя доберетсяЕ
Копчик, вытянувший было шею подслушать, о чем шепчется начальство, тотчас опять съежился и издал жалобный стон. Фриц спросил:
- С этим ты, кажется, покончил?
Андрей помотал головой. Ему было стыдно. За последнюю декаду Фриц уже второй раз приходил забрать у него дело.
- Да ну? - удивился Фриц. Несколько секунд он оценивающе разглядывал Копчика, потом сказал вполголоса: - ты позволишь? - и, не дожидаясь ответа, соскочил со стола.
Он подошел к подследственному вплотную и участливо наклонился над ним, держа сигарету на отлете.
- Все болит? - сочувственно осведомился он.
Копчик застонал утвердительно.
- Пить хочется?
Копчик снова застонал и протянул дрожащую лапку.
- И курить, наверное, тоже хочется?
Копчик недоверчиво приоткрыл один глаз.
- У него все болит, у бедняги! - громко сказал Фриц, не оборачиваясь, впрочем, к Андрею. - Жалко же смотреть, как мучается человек. Здесь у него болитЕ и здесь у него болитЕ и вот здесь у него болитЕ
Повторяя эти слова на разные лады, Фриц делал короткие непонятные движения рукой, свободной от сигареты, и жалобное мычание Копчика вдруг прервалось, сменилось какими-то крякающими и словно бы удивленными ахами, а лицо его побелело.
- Встать, сволочь! - неожиданно заорал Фриц во все горло и отступил на шаг.
Копчик немедленно вскочил, и тогда Фриц нанес ему страшный режущий удар в живот. Копчика согнуло пополам, а Фриц раскрытой ладонью с глухим стуком ударил его снизу в подбородок. Копчик качнулся назад, опрокинул табуретку и упал на спину.
- Встать! - снова заревел Фриц.
Копчик, всхлипывая и задыхаясь, торопливо возился на полу. Фриц подскочил к нему, схватил за ворот и рывком вздернул на ноги. Лицо Копчика было теперь совсем белое, с прозеленью, глаза выкатились, обезумели, он обильно потел.
Андрей, гадливо морщась, опустил глаза и принялся шарить дрожащими пальцами в пачке, силясь ухватить сигарету. Надо было что-то делать, но непонятно - что. С одной стороны, действия Фрица были омерзительны и бесчеловечны, но с другой стороны, не менее омерзителен и бесчеловечен был этот явный бандит, грабитель, нагло издевающийся над правосудием, фурункул на теле обществаЕ
- По моему, ты недоволен обращением? - звучал между тем вкрадчивый голос Фрица. - Мне кажется, ты даже собираешься жаловаться. Так вот зовут меня Фридрих Гейгер. Старший следователь Фридрих ГейгерЕ
Андрей заставил себя поднять глаза. Копчик стоял, вытянувшись, всем корпусом откинувшись назад, а Фриц, вплотную к нему, слегка нагнувшись, нависал над ним, уперев руки в бока.
- Можешь жаловаться - мое нынешнее начальство ты знаешьЕ А вот кто был моим начальником раньше, тебе известно? Некто рейхсфюрер эс-эс Генрих Гиммлер! Слыхал такую фамилию? А знаешь ли ты, где я работал раньше? В учреждении, именуемом гестапо! А знаешь, чем я прославился в этом учреждении?
Зазвонил телефон. Андрей снял трубку.
- Следователь Воронин слушает, - сказал он сквозь зубы.
- Мартинелли, - отозвался глуховатый, с одышкой, голом. - Зайдите ко мне, Воронин. Немедленно.
Андрей положил трубку. Он понимал, что у шефа его ожидает колоссальный втык, но он был рад сейчас уйти из этого кабинета - подальше от обезумевших глаз Копчика, от свирепо выдвинутой челюсти Фрица, от этой сгущающейся атмосферы застенка. Зачем это онЕ гестапо, Гиммлер.
- Меня шеф к себе вызывает, - сказал он не своим, скрипучим каким-то голосом, машинально выдвинул ящик стола и вложил пистолет в кобуру, чтобы быть по форме.
- Желаю удачи, - отозвался Фриц, не оборачиваясь. - Я здесь побуду, не беспокойся.
Андрей, все убыстряя шаг, пошел к двери и бомбой выскочил в коридор. Под сумрачными сводами стояла прохладная пахучая тишина, на длинной садовой скамейке под строгим взглядом дежурного охранника сидели неподвижно несколько обшарпанных типов мужского пола. Андрей прошел мимо ряда прикрытых дверей в следственные камеры, миновал лестничную площадку, где несколько молоденьких, последнего набора, следователей, непрерывно дымя папиросами, азартно объясняли друг другу свои дела, поднялся на третий этаж и постучал в кабинет шефа.
Шеф был мрачен. Толстые щеки его обвисли, редкие зубы были угрожающе оскалены, он тяжело, с присвистом, дышал через рот и смотрел на Андрея исподлобья.
- Сядьте, - проворчал он.
Андрей сел, положил руки на колени и уставился в окно. Окно было забрано решеткой, за стеклом была непроглядная тьма. Часов одиннадцать уже, подумал он. Сколько же времени я потратил на этого мерзавцаЕ
- Сколько у вас дел? - спросил шеф.
- Восемь.
- Сколько намерены закончить к концу квартала?
- Одно.
- Плохо.
Андрей промолчал.
- Плохо работаете, Воронин. Плохо! - сипло сказал шеф. Его мучила одышка.
- Я знаю, - сказал Андрей покорно. - Никак не могу войти в колею.
- А пора бы! - шеф возвысил голос до свистящего шипения. - Столько времени у нас работаете, а всего три жалких дела закрыли. Не выполняете свой долг перед Экспериментом, Воронин. А ведь вам есть у кого поучиться, есть с кем посоветоватьсяЕ Посмотрите, например, как работает ваш приятель, я имею в виду ФридрихаЕ э-эЕ У него, конечно, свои недостатки, но вам нечего перенимать у него именно недостатки. Можно перенимать и достоинства, Воронин. Вы пришли к нам вместе, а он уже закрыл одиннадцать дел.
- Я так не умею, - угрюмо сказал Андрей.
- Учиться. Надо учиться. Все мы учимся. ВашЕ э-эЕ Фридрих тоже не с юридических курсов сюда пришел, а работает, и неплохо работаетЕ Вот он уже старший следователь. Есть мнение, что пора его сделать заместителем начальника уголовного сектораЕ Да. А вот вами, Воронин, недовольны. Например, как у вас продвигается дело о Здании?
- Никак не продвигается, - сказал Андрей. - Это же не дело. Это - так, чушь, мистика какая-тоЕ
- Почему же мистика, раз есть свидетельские показания? Раз есть потерпевшие? Люди-то пропадают, Воронин!
- Я не понимаю, как можно вести дело, построенное на легендах и слухах, - угрюмо сказал Андрей.
Шеф с натугой, с посвистом покашлял.
- Шевелить мозгами надо, Воронин, - просипел он. - Слухи, легенды - да. Мистическая оболочка - да. А зачем? Кому понадобилось? Откуда взялись слухи? Кто породил? Кто распространяет? Зачем? И главное - куда пропадают люди? Вы меня понимаете, Воронин?
Андрей собрался с духом и сказал:
- Понимаю вас, шеф. Но это дело не по мне. Я предпочитаю заниматься просто уголовщиной. Город кишит мерзавцамиЕ
- А я предпочитаю разводить помидоры! - сказал шеф. - Обожаю помидоры, а здесь их почему-то не достать ни за какие деньгиЕ Вы на службе, Воронин, и никого не интересует, что вы там предпочитаете, вам поручено дело о Здании - извольте его вести. То, что вы неумеха, я и сам вижу. При других обстоятельствах я бы дела о Здании вам бы не поручил. А при нынешних обстоятельствах поручаю. Почему? Потому, что вы - наш человек, Воронин. Потому что вы здесь не номер отбываете, а сражаетесь. Потому что прибыли сюда не для себя, а для Эксперимента. Таких людей мало, Воронин. И поэтому я расскажу вам сейчас то, что служащим вашего ранга знать не полагается.
Шеф откинулся в кресло и некоторое время молчал, еще сильнее свистя грудью и совсем уже оскалившись.
- Мы боремся с гангстерами, с рэкетирами, с хулиганами, это все знают, это нужно. Но опасность номер один - это не они, Воронин. Во первых, существует здесь такое явление природы, именуется Антигород. Слыхали? Нет, не слыхали. И правильно. Не должны были слышать. И чтобы никто от вас этого не слышал! Служебная тайна с двумя нулями. Антигород. Есть сведения, что к северу существуют какие-то поселения, одно, два, несколько - неизвестно. А им о нас все известно! Возможно нашествие, Воронин. Очень опасно. Конец нашему городу. Конец Эксперименту. Имеет место шпионаж, имеют место попытки саботажа, диверсии, распространение панических и порочащих слухов. Ситуация понятна, Воронин? Вижу - понятна. Далее. Здесь, в самом городе, рядом с нами, среди нас живут люди, прибывшие сюда не ради Эксперимента - по другим, более или менее корыстным мотивам. Нигилисты, внутренние затворники, изверившиеся элементы, анархисты. Активных среди них мало, но даже пассивные представляют опасность. Подрыв морали, разрушение идеалов, попытки настраивать одни слои населения против других, разрушающий скептицизм. Пример: ваш хороший знакомый, некий КацманЕ
Андрей вздрогнул. Шей тяжело взглянул на него сквозь припухшие веки, помолчал и повторил:
- Иосиф Кацман. Любопытный человек. Есть сведения, что часто удаляется в сторону севера, пребывает там некоторое время и возвращается обратно. При этом манкирует своими прямыми обязанностями, но это уже нас не касается, Далее. Разговоры. Это вам должно быть известно.
Андрей невольно кивнул и тут же, спохватившись, сделал каменное лицо.
- Дальше. Самое важное для вас. Замечен вблизи Здания. Дважды, Один раз видели, как он оттуда выходил. Полагаю, я привел хороший пример и удачно связал его с делом о Здании. Этим делом необходимо заняться, Воронин. Это дело, Воронин, я сейчас никому не могу поручить. Есть люди, в такой же степени верные, как и вы, и гораздо более толковые, но они заняты. Все. Все до одного. И - выше головы. Так что форсируйте дело о Здании, Воронин. От остальных дел я вас постараюсь избавить. Завтра в шестнадцать ноль-ноль явитесь ко мне и доложите ваш план. Идите.
Андрей поднялся.
- Да! Совет. Советую вам обратить внимание на дело о Падающих Звездах. Настоятельно. Может быть связь. Это дело ведет сейчас Чачуа, зайдите к нему, ознакомьтесь. ПосоветуйтесьЕ
Андрей неловко поклонился и направился к выходу.
- Еще одно, - сказал шеф, и Андрей остановился у самой двери. - Имейте в виду: делом о Здании специально интересуется Главный Прокурор. Специально! Так что, кроме вас, этим занимается и будет заниматься еще кто-то из прокуратуры. Постарайтесь обойтись без упущений, связанных с вашими личными склонностями или наоборот. Идите, Воронин.
Андрей прикрыл за собой дверь и прислонился к стене. Внутри себя он ощущал какую-то неясную пустоту, неопределенность какую-то. Он ожидал втыка, шершавого начальственного фитиля, может быть, даже увольнения или перевода в полицию. Вместо этого его вроде бы даже похвалили, выделили из прочих, доверили дело, которое считается первостепенно важным. Всего год назад, когда он был еще мусорщиком, служебный втык бросил бы его в пучину горестей, а ответственное поручение вознесло бы на вершину ликования и горячечного энтузиазма. А сейчас внутри стояли какие-то неопределенные сумерки, и он осторожно пытался разобраться в себе, а заодно - нащупать те неизбежные осложнения, которые, конечно же, должны были возникнуть в этой новой ситуации.
Изя КацманЕ Болтун. Трепло. Язык нехороший, ядовитый. Циник. И в то же время - никуда не денешься - бессребреник, добряк, совершенно, до глупости, бескорыстный и даже житейски беспомощныйЕ И дело о Здании. И Антигород. Ч-черт. Ладно, разберемсяЕ
Он вернулся в свой кабинет и с некоторым недоумением обнаружил там Фрица. Фриц сидел за его столом, курил его сигареты и внимательно перелистывал его дела, извлеченные из сейфа.
- Ну что, получил на полную катушку? - осведомился он, поднимая глаза на Андрея.
Андрей, не отвечая, взял сигарету, закурил и несколько раз сильно затянулся. Потом он огляделся, где бы сесть, и увидел пустой табурет.
- Слушай, а этот где?
- В яме, - ответил Фриц пренебрежительно. - Отправил его на ночь в яму, велел не давать жрать, пить и курить. Раскололся он, как миленький, полное признание и еще двоих назвал, о ком мы не знали. Но напоследок надобно проучить слизняка. Протокол я тебеЕ - он перебросил с места на место несколько папок. - Протокол я подшил, сам найдешь. Завтра можешь передавать в прокуратуру. Там он сообщил кое-что любопытное, когда-нибудь пригодитьсяЕ
Андрей курил и смотрел на это длинное холеное лицо, на быстрые водянистые глаза, невольно любовался уверенными движениями больших, истинно мужских рук. Фриц вырос за последнее время. В нем уже почти ничего не осталось от надутого молодого унтера. Туповатая наглость сменилась направленной уверенностью, он уже больше не обижался на шутки, не каменел лицом и вообще не вел себя, как осел. Одно время он зачастил к Сельме, потом у них получился какой-то там скандал, да и Андрей сказал ему несколько слов. И Фриц спокойно отошел.
- Ты чего на меня уставился? - с доброжелательным интересом осведомился Фриц. - Все не можешь опомниться от клистира? Ничего, дружище, клистир начальника - именины сердца для подчиненного!
- Слушай-ка, - сказал Андрей. - Зачем это ты развел тут оперетту? Гиммлер, гестапоЕ Что это за новости в следственной практике?
- Оперетту? - Фриц вздернул правую бровь. - Это, дружище, действует, как выстрел! - Он захлопнул раскрытое дело и вылез из-за стола. - Я удивляюсь, как ты до этого не допер. Уверяю тебя, если бы ты сказал ему, что работаешь в че-ка или в гэ-пэ-у, да еще пощелкал бы у него перед носом туалетными ножницами, он бы тут тебе сапоги целовалЕ Знаешь, я отобрал у тебя несколько дел, а то тут такой завал, что и за год не раскопаешьЕ Так я их у тебя заберу, а потом сочтемся как-нибудь.
Андрей с благодарностью посмотрел на него, и Фриц дружески подмигнул ему в ответ. Дельный парень - Фриц. И хороший товарищ. Что ж, может быть, так и нужно работать? Какого черта церемониться с этой швалью! И в самом же деле, их там на Западе запугали полуподвалами че-ка до полусмерти, а с такой грязной падалью, как этот Копчик, все средства хорошиЕ
- Ну, вопросы есть? - спросил Фриц. - Нет? Тогда я пошел.
Он забрал папки под мышку и выбрался из-за стола.
- Да! - спохватился Андрей. - Слушай, а ты дело о Здании случайно не забрал? Ты его оставь!
- Дело о Здании? Голубчик, мой альтруизм так далеко не распространяется. Дело о Здании ты уж сам как-нибудьЕ
- Угу, - сказал Андрей с угрюмой решительностью. - СамЕ Между прочим, - вспомнил он. - Что это за дело - о Падающих звездах? Название знакомое, а в чем там суть, что это за звезды такие - не помнюЕ
Фриц наморщил лоб, потом с любопытством взглянул на Андрея.
- Есть такое дело, - произнес он. - Неужели тебе его поручили? Тогда ты пропал. Оно же у Чачуа. Совершенная безнадега.
- Нет, - со вздохом сказал Андрей. - Никто мне его не поручал. Просто шеф рекомендовал ознакомиться. Это серия каких-то ритуальных убийств? Или нет?
- Да нет, не совсем так. Хотя, может быть, и так. Это дело, дружище, тянется уже несколько лет. Под Стеной находят время от времени людей, разбившихся вдребезги, явно упавших со стены, с большой высотыЕ
- То есть как это - со Стены? - удивился Андрей. - Разве не нее можно взобраться? Она же гладкаяЕ И зачем? У нее и верха-то не видноЕ
- В том-то все и дело! Сначала была идея, что там, наверху, тоже есть город, вроде нашего, и сбрасывают этих людей с ихнего обрыва, ну, как у нас можно сбросить в пропасть. Но потом раза два удалось опознать трупы: оказалось - наши, местные жителиЕ Как они туда забрались, совершенно непонятно. Пока остается только предполагать, что это какие-то отчаянные скалолазы - пытались выбраться из города наверхЕ Но с другой стороныЕ В общем, дело это какое-то темное. Мертвое дело, если хочешь знать мое мнение. Ну ладно, мне пора.
- Спасибо. Счастливо, - сказал Андрей, и Фриц ушел.
Андрей переместился в свое кресло, убрал все папки, кроме дела о Здании, в сейф, и посидел немного, подперев голову руками. Потом снял телефонную трубку, набрал номер дома и стал ждать. К телефону, как всегда, долго никто не подходил, потом трубку сняли, и басистый, явно нетрезвый голос, осведомился: "Х-алло?" Андрей молчал, прижимая трубку к уху. "Халло, Халлоу?" - рычал пьяный голос, потом помолчал, и было слышно только тяжелое дыхание и отдаленный голос Сельмы, выводивший жалобную песенку, завезенную сюда дядей Юрой:

Ставай, ставай, Катя,
Корабли стоя-ать!
Два корабля синих,
Один голубойЕ

Андрей повесил трубку, покряхтел, растирая щеки, пробормотал с горечью: "Шлюха паршивая, неисправимаяЕ" и раскрыл папку.

Дело о Здании было начато еще в те времена, когда Андре был мусорщиком и знать ничего не знал о мрачных кулисах города. Началось все с того, что в 16, 18 и 32 участках начали систематически пропадать люди. Пропадали они совершенно бесследно, и не было в этих исчезновениях никакой системы, никакого смысла, никакой закономерности. Оле Свенссон, 43 лет, рабочий бумажной фабрики, вышел вечером за хлебом и не вернулся, в хлебной лавке не появлялся. Стефан Цибульский, 25 лет, полицейский, ночью исчез с поста, на углу Главной и Алмазного найдена его портупея - и все, больше никаких следов. Моника Лерье, 55 лет, швея, вывела на прогулку перед сном своего шпица, шпиц вернулся здоровый и веселый, а швея исчезла. И так далее, и так далее - всего более сорока исчезновений.
Довольно быстро обнаружились свидетели, которые утверждали, что накануне исчезновения пропавшие люди заходили в некий дом, по описаниям - вроде один и тот же, но странность заключалась в том, что относительно местоположения этого дома разные свидетели давали разные показания. Иосиф Гумбольдт, 63 лет, парикмахер, на глазах у лично знавшего его Лео Палтуса, вошел в трехэтажное здание на углу Второй Правой и Серокаменного переулка, и с тех пор Иосифа Гумбольдта не видел никто. Некий Теодор Бух показал, что исчезнувший впоследствии Семен Заходько, 32 лет, фермер, вошел в точно такое же по описанию здание, но уже на Третьей Левой улице, неподалеку от костела. Давид Мкртчан рассказал, как встретил в Глинобитном переулке своего давнего приятеля по работе Рэя Додда, 41 год, ассенизатора - они постояли, болтая об урожае, семейных делах и прочих нейтральных вещах, а затем Рэй Додд сказал: "Погоди минутку, мне нужно зайти в одно место, я постараюсь быстро, а если через пять минут не выйду, ты иди, значит, я задержалсяЕ" Он вошел в какое-то здание красного кирпича с окнами, замазанными мелом. Мкртчан ждал его четверть часа, не дождался и пошел своей дорогой, что же касается Рэя Додда, то он исчез бесследно и навсегдаЕ
Красный кирпичный дом фигурировал в показаниях всех свидетелей. Одни утверждали, что он трехэтажный, другие - что четырех. Одни обратили внимание на окна, замазанные мелом, другие - на окна, забранные решетками. И не было двух свидетелей, которые указали бы одно и то же место его нахождения.
По городу поползли слухи. В очередях за молоком, в парикмахерских, в локалях зловещим шепотом передавалась из уст в уста новенькая, с иголочки, легенда о страшном Красном Здании, которое само собой бродит по городу, пристраивается где-нибудь между обычными домами и, жутко приоткрыв пасти дверей, притаившись, ждет неосторожных. Появились друзья родственников знакомых, которым удалось спастись, вырваться из ненасытной кирпичной утробы. Они рассказывали ужасные вещи и в доказательство предъявляли шрамы и переломы, полученные в прыжках со второго, третьего и даже четвертого этажей. Согласно этим слухам и легендам дом внутри был пуст - там не подстерегали вас ни грабители, ни маньяки-садисты, ни кровососущие мохнатые твари. Но каменные кишки коридоров вдруг сжимались и норовили расплющить жертву; под ногами распахивались черные провалы люков, дышащие ледяным кладбищенским зловонием; неведомые силы гнали человека по мрачным сужающимся ходам и туннелям до тех пор, пока он не застревал, забивал себя в последнюю каменную щель, - а в пустых комнатах с ободранными обоями, среди осыпавшихся с потолка пластов штукатурки жутко догнивали раскрошенные кости, торчащие из-под заскорузлого от крови тряпьяЕ
По началу это дело даже заинтересовало Андрея. Он отметил на карте города крестиками те места, где видели Здание, пытался найти какую-нибудь закономерность в расположении этих крестиков, добрый десяток раз выезжал обследовать эти места и каждый раз обнаруживал на месте Здания либо заброшенный палисадник, либо пустоту между домами, либо даже обыкновенный жилой дом, ничего общего не имеющий ни с тайнами, ни с загадками.
Смущало то обстоятельство, что Красное Здание ни разу не видели при солнечном свете; смущало, что не менее половины свидетелей видели Здание, находясь в состоянии более или менее сильного опьянения; смущали мелкие, но почти обязательные несообразности чуть ли не в каждом показании; особенно же смущала полная бессмысленность и дикость происходящего.
Изя Кацман как-то изрек по этому поводу, что миллионный город, лишенный систематической идеологии, должен неизбежно обзавестись собственными мифами. Это звучало убедительно, но люди-то ведь пропадали на самом деле. Конечно, пропасть в городе было не мудрено. Достаточно было сбросить человека с обрыва, и концы, таким образом, оказывались в воде совершенно. Однако кому и зачем нужно было сбрасывать в пропасть каких-то парикмахеров, пожилых швей, мелких лавочников. Людей без денег, без репутации, практически без врагов? Кэнси однажды высказал совершенно здравое предположение, что Красное Здание, если оно действительно существует, является, по всей видимости, составным элементом Эксперимента, а потому искать ему объяснения не имеет смысла - Эксперимент есть Эксперимент. В конце концов, Андрей тоже остановился на этой точке зрения. Работы было невпроворот, дело о Здании насчитывало уже более тысячи листов, и Андрей засунул его на самое дно сейфа, изредка только извлекая, чтобы подшить очередное свидетельское показание.
Сегодняшний разговор с шефом открывал, однако, совершенно новые перспективы. Если в городе действительно есть люди, которые поставили перед собою (или получили от кого-то) задачу создать среди населения атмосферу паники и террора, то очень многое в деле о Здании становилось понятным. Несообразности в показаниях так называемых свидетелей легко объясняются в этом случае искажением слухов при передаче. Исчезновения людей превращаются в обыкновенные убийства с целью уплотнения атмосферы террора. В хаосе болтовни, опасливых шепотов и вранья надлежало теперь искать постоянно действующие источники, центры распространения зловещего туманаЕ
Андрей взял лист чистой бумаги и принялся медленно, слово за словом, пункт за пунктом набрасывать черновик плана. Через некоторое время у него получилось следующее.
Главная задача: выяснение источников слухов, арест этих источников и выявление руководящего центра. Основные средства: повторный допрос всех свидетелей, дававших ранее показания в трезвом виде; выявление по цепочке и допрос лиц, утверждавших, будто они были в Здании; выявление возможных связей между этими лицами и свидетелямиЕ Учитывать: а) агентурные данные; б) несообразности в показанияхЕ
Андрей покусал карандаш, пощурился на лампу и вспомнил еще одно: связаться с Петровым. Этот Петров в свое время плешь переел Андрею. У него пропала жена, и он почему-то решил, что ее поглотило Красное Здание. С тех пор он забросил все свои дела и занялся поисками этого Здания - писал бесчисленные записки в прокуратуру, которые аккуратно переправлялись в следственный отдел и попадали к Андрею, рыскал ночами по городу, несколько раз забираем был в полицию по подозрению в нечестных намерениях, буянил там, за что его сажали на десять суток, выходил и снова принимался за поиски.
Андрей выписал повестки ему, а также еще двум свидетелям, отдал эти повестки дежурному с наказам доставить немедленно, а сам отправился к Чачуа.
Чачуа, громадный разжиревший кавказец, почти без лба, но зато с гигантским носом, возлежал у себя в кабинете на диване в окружении разбухших папок с делами и спал. Андрей растолкал его.
- Э! - хрипло сказал Чачуа, пробуждаясь. - Что случилось?
- Ничего не случилось, - сердито сказал Андрей. Терпеть он не мог такой вот расхлябанности в людях. - Дай дело о Падающих Звездах. Чачуа сел, лицо его засветилось радостью.
- Забираешь? - спросил он, хищно двигая феноменальным своим носом.
- Не радуйся, не радуйся, - сказал Андрей. - Только посмотреть.
- Слушай, зачем тебе смотреть? - горячо заговорил Чачуа. - Забирай у меня это дело совсем! Ты - красивый, молодой, энергичный, тебя шеф всем в пример ставит. Ты это дело быстро распутаешь - слазаешь на Желтую Стену и моментально распутаешь! Чего тебе стоит?..
Андрей засмотрелся на его нос. Огромный, горбатый, на переносице покрытый сетью багровых жилок, с торчащими из ноздрей пучками черных жестких волос, нос этот жил своей, отдельной от Чачуа жизнью. Видно было, что он знать ничего не знает о заботах следователя Чачуа. Он хотел, чтобы все вокруг пили большими бокалами ледяное-кахетинское, заедали сочащимися шашлыками и влажной хрустящей зеленью, чтобы плясали, захватив края рукавов в пальцы, выкрикивая азартно "асса!" Он хотел зарываться в душистые белокурые волосы и нависать над обнаженными пышными грудямиЕ О, он многого хотел, этот великолепный жизнелюбивый нов-гедонист, и все его многочисленные желания откровенно отражались в его независимых движениях, в перемене окраски и в разнообразных звуках, издаваемых им!..
- ЕА закончишь это дело, - говорил Чачуа, закатывая маслины глаз под низкий лом, - бож-же мой! Какая тебе будет слава! Какой почет! Ты думаешь, Чачуа стал бы предлагате тебе это дело, если бы сам мог лазать по Желтой Стене? Ни за что Чачуа не стал бы предлагать тебе этого дела! Это же золотая жила! И я предлагаю его только тебе. Многие приходили и просили его у меня. Нет, думал я. Никому из вас с ним не справиться. Один только Воронин справится, думал яЕ
- Ну, ладно, ладно, - сказал Андрей с досадой. - Завел свою говорильню. Давай папку. Нет у меня времени тут с тобой песни петь.
Чачуа, не переставая болтать, жаловаться и хвастаться, лениво поднялся, шаркая по замусоренному полу, подошел к сейфу и принялся в нем рыться, а Андрей смотрел на его широченные жирные плечи и думал, что Чачуа, наверное, один из лучших следователей в отделе, он просто блестящий следователь, у него самый высокий процент раскрытых дел, а вот дело о Падающих Звездах ему продвинуть так и не удалось, это дело никому продвинуть не удалось - ни Чачуа, ни его предшественнику, ни предшественнику предшественникаЕ
Чачуа достал кучу пухлых засаленных папок, и они вместе пролистали последние страницы, и Андрей тщательно переписал себе на отдельный листок имена и адреса тех двоих, которых удалось опознать, а также те немногочисленные особые приметы, которые удалось установить у некоторых из неопознанных жертв.
- Какое дело! - восклицал Чачуа, прищелкивая языком. - Одиннадцать трупов! А ты отказываешься. Нет, Воронин, не знаешь ты, где твое счастье. Вы, русские, всегда были идиотами - и на том свете идиотами были, и на этом остались!.. А зачем тебе это? - спросил он вдруг с интересом.
Андрей как мог связно объяснил ему свои намерения. Чачуа быстро схватил самую суть, но никакого особого восторга не выказал.
- Попробуй, попробуйЕ - сказал он вяло. - Сомневаюсь. Что такое твое Здание, и что такое моя стена? Здание - это выдумка, а Стена - вот она, километр отсюдаЕ Нет, Воронин, не разобраться нам с этим делом.
Впрочем, когда Андрей был уже возле двери, Чачуа сказал ему вслед:
- Ну, а если там что-нибудь - ты сразу мнеЕ
- Ладно, - сказал Андрей. - Конечно.
- Послушай, - сказал Чачуа, сосредоточенно морща жирный лоб и двигая носом. Андрей, приостановившись, выжидательно смотрел на него. - Давно хотел тебя спроситьЕ - Лицо его стало серьезным. - Слушай, там у вас в семнадцатом году в Петрограде заварушка была. Чем кончилось, а?
Андрей плюнул и вышел, хлопнув дверью под раскатистый хохот страшно довольного кавказца. Опять Чачуа поймал его на этот дурацкий анекдот. Хоть совсем с ним не разговаривай.
В коридоре перед кабинетом его ждал сюрприз. На скамье сидел какой-то насмерть перепуганный, взъерошенный, с заспанными глазами человечек, зябко кутающийся в пальто. Дежурный за столиком с телефоном вскочил и браво гаркнул:
- Свидетель Эйно Саари по вашему вызову доставлен, господин следователь!
Андрей обалдело воззрился на него.
- По какому моему вызову?
Дежурный тоже несколько обалдел.
- Вы же самиЕ - сказал он обиженно. - Полчаса назадЕ Вручили мне повестки, велели доставить немедленноЕ
- Господи, - сказал Андрей. - Повестки! Повестки я велел вам доставить немедленно, черт подери! На завтра, на десять утра! - Он взглянул на бледно улыбающегося Эйно Саари и на белые тесемки кальсон, свисающие у него из-под брючин, затем снова посмотрел на дежурного. - И остальных сейчас привезут? - спросил он.
- Так точно, - угрюмо сказал дежурный. - Как мне было сказано, так я и сделал.
- Я на вас рапорт подам, - сказал Андрей, еле сдерживаясь. - Переведут вас на улицу - сумасшедших по утрам загонять, - наплачетесь вы у меня тогдаЕ Ну, что ж, - произнес он, обращаясь к Саари. - Раз уж так получилось, заходитеЕ
Он указал Эйно Саари на табурет, сел за стол и взглянул на часы. Было начало первого ночи. Надежда хорошенько выспаться перед завтрашним тяжелым днем печально испарилась.
- Ну, ладно, - проговорил он со вздохом, раскрыл дело о Здании, перелистал огромную кипу протоколов, донесений, отношений и экспертиз, отыскал лист с прежними показаниями Саари (43 лет, саксофонист 2-го городского театра, разведен) и еще раз пробежал глазами. - Ладно, - повторил он. - Мне, собственно, требуется кое-что уточнить относительно ваших показаний, которые вы давали в полиции месяц назад.
- Пожалуйста, пожалуйста, - сказал Саари, с готовностью наклоняясь вперед и каким-то женским движением придерживая на груди распахивающееся пальто.
- Вы показали, что ваша знакомая, Элла Стремберг, на ваших глазах вошла в двадцать три часа сорок минут восьмого сентября нынешнего года в так называемое Красное здание, имевшее тогда находиться на улице Попугаев в промежутке между гастрономическим магазином номер сто пятнадцать и аптекой Штрема. Вы подтверждаете это показание?
- Да, да, подтверждаю. Все было совершенно так. Только вот насчет датыЕ Точной даты я уже не помню, все-таки месяц с лишним прошелЕ
- Это неважно, - сказал Андрей. - Тогда вы помнили, да и с другими показаниями это совпадаетЕ Теперь у меня к вам просьба: опишите снова и поподробнее это самое так называемое Красное ЗданиеЕ Саари склонил голову набок и задумался.
- Значит, таким образом, - сказал он. - Три этажа. Старый кирпич, темно-красный, как казарма, вы понимаете меня. Окна, знаете ли, такие узкие, высокие. На нижнем этаже все они закрашены мелом и, как сейчас помню, не освещеныЕ - Он опять немного подумал. - Вы знаете, насколько я помню, там вообще не было ни одного освещенного окна. Ну, иЕ вход. Каменные ступени, две или триЕ Тяжелая такая дверьЕ медная такая старинная ручка, резная. Элла ухватилась за эту ручку и с таким, знаете ли, усилием потянула дверь на себяЕ Номера дома я не заметил, не помню, был ли номерЕ Словом, общий облик старинного казенного здания, что-нибудь конца прошлого века.
- Так, - сказал Андрей. - А скажите, вам часто приходилось бывать на этой улице Попугаев?
- В первый раз. И, собственно, в последний. Живу я довольно далеко оттуда, в тех краях не бываю, а на этот раз как-то получилось, что я решил Эллу проводить. У нас была вечеринка, я за нейЕ м-м-мЕ ну, немножко ухаживал и пошел ее провожать. Мы очень мило беседовали по дороге, потом она вдруг сказала: "Ну, пора расставаться", поцеловала меня в щеку, и не успел я опомниться, как она уже нырнула в этот дом. Я, признаться, подумал тогда, что она там живетЕ
- Понятно, - сказал Андрей. - На вечеринке вы, вероятно, пили?
Саари сокрушенно хлопнул себя ладонями по коленям.
- Нет, господин следователь, - сказал он. - Ни капли. Пить мне нельзя, врачи не рекомендуют.
Андрей сочувственно покивал.
- А вы не помните, случайно, были у этого здания печные трубы?
- Да, конечно, помню. Должен вам сказать, вид этого здания как-то поражает воображение, так что оно и сейчас стоит у меня перед глазами. Там была такая черепичная крыша и три довольно высокие трубы. Из одной, помнится, шел дым, и я подумал еще тогда, как у нас все-таки много еще сохранилось домов с печным отоплениемЕ
Момент настал. Андрей осторожно положил карандаш поперек протоколов, чуть подался вперед и пристально, значительно сощуренными глазами уставился на Эйно Саари, саксофониста:
- В ваших показаниях имеют место несообразности. Во первых, как обнаружила экспертиза, вы, находясь на улице Попугаев, никак не могли видеть ни крыши, ни печных труб трехэтажного здания.
У Эйно Саари, завравшегося саксофониста, отвисла челюсть, глаза растерянно забегали.
- Далее. Как установлено следствием, улица Попугаев в ночное время не освещается вообще, и потому совершенно непонятно, каким образом в кромешной ночной темноте, за триста метров до ближайшего фонаря, вы различили такую массу деталей, цвет здания, старинный кирпич, медную ручку на двери, форму окон и, наконец, дым из трубы. Я хотел бы узнать, как вы объясняете эти несообразности.
Некоторое время Эйно Саари беззвучно открывал и закрывал рот. Потом он судорожно глотнул всухую и проговорил:
- Ничего не понимаюЕ Вы меня совсем растерялиЕ Мне это просто и в голову не приходилоЕ
Андрей выжидательно молчал.
- Действительно, как я об этом раньше не подумалЕ Ведь на этой улице Попугаев было совершенно темно! Не то что домов - тротуара под ногами не видно былоЕ И крышаЕ Я же стоял у самого дома, у крыльцаЕ Но я совершенно отчетливо помню и крышу, и кирпичи, и дым из трубы - такой белесый ночной дымок, как будто освещенный лунойЕ
- Да, странно, - произнес Андрей деревянным голосом.
- И ручка на дверяхЕ Такая медная, отполированная многими прикосновениямиЕ этакое хитрое сплетение цветов, листиковЕ Я бы мог ее сейчас нарисовать, если бы умел рисоватьЕ И в то же время темнота была абсолютная - я лица Эллы не различал, только по голосу чувствовал, что она улыбается, когдаЕ
В расширенных глазах Эйно Саари появилась какая-то новая мысль. Он прижал руку к груди.
- Господин следователь! - сказал он отчаянным голосом. - У меня в голове сейчас сумятица, но я отчетливо понимаю, что свидетельствую против себя, навожу вас на подозрения. Но я - человек честный, родители мои были честнейшие, глубоко религиозные людиЕ Все, что я вам сейчас говорю, есть полная и чистейшая правда! Все именно так и было. Просто раньше мне это не приходило в голову. Была кромешная тьма, я стоял у самого дома, и в то же время я помню каждый кирпичик, а черепичную крышу вижу так, будто она вот тут, рядом со мнойЕ и три трубыЕ И дымок.
- ГмЕ - сказал Андрей и постучал пальцами по столу. - А, может быть, вы не сами все это видели? Может быть, кто-нибудь вам об этом рассказывал?.. До случая с госпожой Стремберг вам приходилось слышать о Красном Здании?
Глаза Эйно Саари вновь смятенно забегали.
- Н-н-н.. не припоминаюЕ - проговорил он. - Потом - да. Уже когда Элла пропала, когда я ходил в полициюЕ когда был уже объявлен розыскЕ потом было много разговоров. Но до этогоЕ Господин следователь! - сказал он торжественно. - Я не могу поклясться, что я ничего не слышал о Красном Здании раньше, до исчезновения Эллы, но я могу поклясться, что ничего не помню об этом.
Андрей взял ручку и принялся писать протокол. Одновременно он говорил, нарочито монотонным, казенным голосом, который по идее должен был навеять на подследственного суконную тоску и ощущение неизбежного рока, движимого безупречной машиной правосудия.
- Вы сами должны понимать, господин Саари, что следствие не может удовлетвориться вашими показаниями. Элла Стремберг исчезла бесследно, и последний человек, который ее видел, вы, господин Саари. Красное Здание, которое вы здесь так подробно описали, на улице Попугаев не существует. Описание Красного Здания, которое вы даете, неправдоподобно, ибо противоречит элементарным физическим законам. Наконец, как известно следствию, Элла Стремберг жила в совершенно другом районе, далеко от улицы Попугаев. Это, само по себе, конечно, не есть улика против вас, но вызывает дополнительные подозрения. Я вынужден задержать вас впредь до выяснения ряда обстоятельствЕ Прошу прочесть и подписать протокол.
Эйно Саари, не говоря ни слова, приблизился к столу и, не читая, поставил свою подпись на каждом листке протокола. Карандаш дрожал у него в пальцах, узкий подбородок отвис и тоже трясся. Потом он, шаркая ногами, вернулся к табурету, сел обессиленно и, стиснув руки, сказал:
- Хочу еще раз подчеркнуть, господин следователь, что давая показанияЕ - голос у него сорвался, он снова глотнул. - Давая показания, я сознавал, что поступаю себе во вред. Я мог бы что-нибудь выдумать, навратьЕ Я мог бы вообще не участвовать в розыске - никто ведь не знал, что я ушел провожать ЭллуЕ
- Это ваше заявление, - сказал Андрей равнодушным голосом, - уже фактически содержится в протоколе. Если вы не виновны, вам ничего не грозит. Сейчас вас препроводят в камеру предварительного заключения. Вот вам бумага и карандаш. Вы можете оказать помощь следствию, да и себе самому, если самым подробным образом напишете, кто, когда и при каких обстоятельствах говорил с вами о Красном Здании. Безразлично - до исчезновения Эллы Стремберг или после. Самым подробным образом: кто - имя, адрес; когда - точная дата, время суток; при каких обстоятельствах - где, по какому поводу, с какой целью, в каком тоне. Вы меня поняли?
Эйно Саари кивнул и беззвучно сказал "да". Андрей, пристально глядя ему в глаза, продолжал:
- Я уверен, что все подробности о Красном Здании вы узнали где-то на стороне. Сами вы его, может быть, даже и не видели. И я настоятельно рекомендую вам вспомнить: кто снабдил вас этими подробностями - кто, когда, при каких обстоятельствах. И с какой целью.
Он звонком вызвал дежурного, и саксофониста увели. Андрей потер руки, наколол протокол и подшил его в дело, спросил горячего чая и вызвал следующего свидетеля. Он был доволен собой. Все-таки воображение и знание элементарной геометрии - полезные вещи. Завравшийся Эйно Саари был ущучен по всем правилам науки.
Следующий свидетель, вернее, свидетельница, Матильда Гусакова (62 лет, вязание на дому, вдова) представляла собой, по крайней мере по идее, гораздо более простой случай. Это была могучая старуха с маленькой, сплошь седой головкой, румяными щечками и хитрыми глазами. Она нисколько не выглядела заспанной или испуганной, а наоборот, кажется, была очень довольна приключением. В прокуратуру она явилась со своей корзинкой, мотками разноцветной шерсти, набором спиц, а в кабинете немедленно взгромоздилась на табурет, надела очки и заработала спицами.
- Следствию стало известно, госпожа Гусакова, - начал Андрей, - что некоторое время назад вы в кругу своих друзей рассказывали о происшествии с неким Франтишеком, который якобы попал в так называемое Красное Здание, претерпел там разнообразные приключения и с трудом вырвался на свободу. Было такое?
Престарелая Матильда усмехнулась, ловко выхватила одну спицу, пристроила другую и сказала, не поднимая глаз от вязанья:
- Было, было такое. Рассказывала я, и не раз, только вот откуда это стало известно следствию, хотела бы я знатьЕ У меня, вроде бы, знакомых среди судейских нетЕ
- Должен вам сообщить, - доверительно сказал Андрей, - что в настоящее время ведется следствие по поводу так называемого Красного Здания, и мы чрезвычайно заинтересованы войти в контакт хотя бы с одним человеком, который в этом здании побывалЕ
Матильда Гусакова его не слушала. Она положила вязанье на колени и задумчиво смотрела в стену.
- Кто же это мог сообщить? - проговорила она. - Вот уж не ожидала!.. - Она покачала головой. - И здесь, оказывается, надо соображать, кто да с кемЕ При немцах сидели - рты на замке. Сюда подалась - и тут, значит, та же картинаЕ
- Позвольте, пани Гусакова, - прервал ее Андрей. - Вы, по моему, как-то превратно рассматриваете ситуациюЕ Вы ведь, насколько я понимаю, не совершили никакого преступления. Мы рассматриваем вас только как свидетеля, как нашего помощника, которыйЕ
- Э, голубчик! Какие уж тут помощники? Полиция есть полиция.
- Да нет же! - Андрей для убедительности прижал руку к сердцу. - Мы ищем банду преступников! Они похищают людей и, судя по всему, убивают их. Человек, который побывал у них в лапах, может оказать следствию неоценимую услугу.
- Да вы что, голубчик, - сказала старуха, - вы что, верите в это самое Красное Здание?
- А вы разве не верите? - спросил Андрей, несколько опешив.
Старуха не успела ответить. Дверь кабинета приоткрылась, из коридора прорвался гомон возбужденных голосов, и в щель просунулась коренастая черноголовая фигура, которая кричала в коридор: "Да, срочно! Срочно надо!" Андрей нахмурился, но тут фигуру вновь втянули в коридор, и дверь захлопнулась.
- Простите, нас отвлекли, - сказал Андрей. - Вы, кажется, хотели сказать, что сами не верите в Красное Здание?
Не переставая работать спицами, престарелая Матильда пожала одним плечом.
- Ну, какой же взрослый человек может в это поверить? Дом, видите ли, у них бегает с места на место, внутри у него все двери с зубами, поднимаешься по лестнице вверх - оказываешься в подвалеЕ Конечно, в здешних местах все может случиться, Эксперимент есть Эксперимент, но это уж все таки слишкомЕ Нет, не верю. Конечно, в каждом городе есть дома, которые глотают людей, наверное, и в нашем без таких домов не обходится, но вряд ли они бегают с места на местоЕ да и лестницы там, как я понимаю, самые обыкновенные.
- Позвольте, пани Гусакова, - сказал Андрей. - А зачем же тогда вы эти басни всем рассказываете?
- А почему же не рассказывать, если люди слушают? Скучно же людям, особенно старикам, вроде насЕ
- Так вы это что - сами выдумали?
Престарелая Матильда открыла рот, чтобы ответить, но тут у Андрея над самым ухом отчаянно заверещал телефон. Андрей чертыхнулся и схватил трубку.
- Андрю-шоно-чекЕ - произнес в трубке совершенно пьяный голос Сельмы. - я их всех выпелраЕ выпер-ла. Ты чего не идешь?
- Извини, - сказал Андрей, покусывая губу и косясь на старуху. - Я сейчас очень занят, я тебеЕ
- А я не же-ла-ю! - заявила Сельма. - Я тебя люблю, я тебя жду. Я у тебя пьянень-кая, го-лень-кая, мне холод-ноЕ
- Сельма, - понизив голос сказал Андрей в самую трубку. - Не валяй дурака. Я очень занят.
- Все равно ты такой девочки неЕ не найдешь в этом нуж-нужнике. Я вот тут свернулась калачикомЕ совсем-совсем голеньЕ голенькая.
- Я приеду через полчаса, - проговорил Андрей торопливо.
- Ду-ра-чок! Через полЕ полчаса я уже спать будуЕ Кто же через полчаса приезжает?
- Ну, ладно, Сельма, ну, пока, - сказал Андрей, проклиная тот день и час, когда он дал этой распутной девке телефон своего кабинета.
- Ну и пошел к черту! - заорала вдруг Сельма и дала отбой. Так, небось, грохнула трубку, что весь телефон разнесла. Андрей, сжав зубы от бешенства, осторожно положил свою трубку и несколько секунд сидел, не смея поднять глаза. Мысли у него разбегались. Потом он откашлялся.
- Ну, так, - сказал он. - УгуЕ Значит, рассказывали вы просто от скукиЕ - Он вспомнил, наконец, свой последний вопрос. - Значит, прикажете вас так понимать, что вы сами выдумали всю эту историю с Франтишеком.
Старуха снова открыла было рот, чтобы ответить, и снова ничего не получилось. Дверь распахнулась, на пороге возник дежурный и браво отрапортовал:
- Прошу прощения, господин следователь! Доставленный свидетель Петров требует, чтобы вы немедленно допросили его, поскольку имеет сообщитьЕ
Глаза у Андрея застлала мутная пелена. Он изо всех сил хватил обоими кулаками по столу и заорал так: что у самого в ушах зазвенело:
- Черт вас подери, дежурный! Вы что, устава не знаете? Куда вы претесь со своим Петровым? Вы что, у себя в сортире? Кр-ругом - марш!
Дежурный исчез, как не был. Андрей, чувствуя, что губы у него трясутся от ярости, налил себе онемевшими руками воды из графина и выпил. В горле у него саднило от дикого рева. Он исподлобья поглядел на старуху. Престарелая Матильда знай себе вязала, как ни в чем не бывало.
- Прошу прощения, - пробурчал он.
- Ничего, молодой человек, - успокоила его Матильда. - Я на вас не в обиде. Так вот вы спросили, может, я сама все это выдумала. Нет, голубчик, не сама. Где мне такое выдумать! Надо же: лестницы - идешь вверх, а попадаешь внизЕ Мне бы такое и во сне не приснилось. Как мне рассказали, так и я рассказалаЕ
- А кто именно вам рассказал?
Старуха, не переставая вязать, покачала головой.
- Вот этого уж и не упомню. В очереди рассказывала одна женщина. Франтишек этот якобы зять одной ее знакомой. Тоже врала, конечно. В очереди такого иной раз наслышишься, что ни в каких газетах не прочтешьЕ
- А когда это примерно было? - спросил Андрей, понемногу приходя в себя и уже досадуя, что погорячился и взял слишком круто в лоб.
- Месяца два назад, наверноеЕ а может, и три.
Да, испортил я допрос, думал Андрей с горечью. Испортил к черту допрос из-за этой стервы и из-за этого болвана - дежурного. Нет, я этого так не оставлю и его, дубину этакую, припеку. Он у меня попляшет. Он у меня побегает за психами по утреннему холодкуЕ Ну ладно, а со старухой-то что теперь делать? Заперлась ведь старуха, не хочет имен называтьЕ
- А вы уверены, пани Гусакова, - приступил он снова, - что так уж совсем не помните имени той женщины?
- Не помню, голубчик, совсем не помню, - весело откликнулась престарелая Матильда, не переставая бойко сверкать спицами.
- А может быть, подруги ваши помнят?..
Движения спиц несколько замедлилось.
- Вы ведь называли им это имя, верно? - продолжал Андрей. - Вполне ведь возможно, что у них память окажется получше?
Матильда пожала одним плечом и ничего не ответила. Андрей откинулся на спинку стула.
- Вот ведь какое у нас с вами получается положение, пани Гусакова. Имя той женщины вы то ли забыли, то ли просто не хотите нам сказать. А подружки ваши его помнят. Значит, придется нам вас немного здесь задержать, чтобы не могли вы предупредить ваших подружек, и держать мы вас будем вынуждены до тех пор, пока либо вы сами, либо кто-нибудь из ваших подружек не вспомнит, от кого вы слыхали эту историю.
- Воля ваша, - сказала пани Гусакова смиренно.
- Так-то оно так, - произнес Андрей. - Но вот пока вы будете вспоминать, а мы будем возиться с вашими подружками, люди-то будут продолжать исчезать, бандиты будут радоваться и потирать руки, и все это будет происходить от вашего странного предубеждения против органов следствия.
Престарелая Матильда ничего не ответила. Она только упрямо поджала сморщенные губы.
- Вы поймите, до чего все это нелепо получается, - продолжал втолковывать Андрей. - Мало того, что нам приходится и днем и ночью возиться с отребьем, с гадами, с мерзавцами, - приходит честный человек и ни в какую не желает нам помочь. Ну, что это такое? Дико ведь! Да и бессмысленна эта ваша, простите, детская затея. Вы не вспомните - ваши подружки вспомнят, а все равно имя этой женщины узнаем, до Франтишека доберемся, и он нам поможет взять все это гнездо. Если только его раньше не укокошат бандиты как опасного свидетеляЕ А ведь если его убьют, виноваты будете и вы, пани Гусакова! Не по суду, конечно, не по закону, а по совести, по человечеству виноваты!
Вложивши в эту маленькую речь весь заряд своей убежденности, Андрей утомленно закурил сигарету и стал ждать, незаметно поглядывая на циферблат часов. Он положил себе ждать ровно три минуты, а потом, если вздорная старуха так и не расколется, отправить ее, старую каргу, в камеру, хоть и будет это совсем противозаконно. Но, в конце концов, надо же все-таки форсировать это проклятое делоЕ Сколько можно с каждой старухой возиться? Ночь в камере иногда производит на людей прямо-таки волшебное воздействиеЕ Ну, а если возникнут какие-нибудь неприятности по поводу превышения полномочийЕ не возникнут, не станет она жаловаться, не похожеЕ ну, а если все-таки возникнут, так в конце концов главный прокурор лично в этом деле заинтересован и, надо полагать, не выдаст. Ну, влепят выговор. Что я им - ради благодарностей работаю? Пусть лепят. Только бы дело это проклятое хоть немножко продвинутьЕ хоть чуть-чутьЕ
Он курил, вежливо разгоняя клубы дыма, секундная стрелка бодро бежала по циферблату, а пани Гусакова все молчала и только тихонько позванивала своими спицами.
- Так, - сказал Андрей, когда истекла четвертая секунда. Он решительным жестом вдавил окурок в переполненную пепельницу. - Вынужден вас задержать. За сопротивление следствию. Воля ваша, пани Гусакова, но, по-моему, это ребячество какое-тоЕ Подпишите вот протокол, и вас проводят в камеру.
Когда престарелую Матильду увели (на прощание она пожелала ему спокойной ночи), Андрей вспомнил, что ему так и не принесли горячего чая. Он высунулся в коридор, длинно и резко напомнил дежурному о его обязанностях и приказал ввести свидетеля Петрова.
Свидетель Петров, коренастый, почти квадратный, черный, как ворона, и на вид - совершеннейший бандит, мафиози девяносто шестой пробы, - прочно уселся на табуретку и, не говоря ни слова, стал злобно исподлобья глядеть, как Андрей прихлебывает чай.
- Ну, что же вы, Петров? - сказал ему Андрей благодушно. - Рвались сюда, скандалили, работать мне мешали, а теперь вот молчитеЕ
- А чего с вами, с дармоедами, разговаривать? - сказал Петров злобно. - Раньше надо было жЕ пошевелить, теперь уже поздноЕ
- А что же это такое экстренное произошло? - осведомился Андрей, пропуская "дармоедов" и все прочее мимо ушей.
- А то произошло, что пока вы здесь болтовней занимались, устав свой вонючий соблюдали, я Здание видел! Андрей осторожно положил ложечку в стакан.
- Какое здание? - спросил он.
- Да вы что, в самом деле? - моментально взбесился Петров. - Вы что, шутки со мной шутите? Какое зданиеЕ Красное! То самое! Стоит, сволочь, прямо на главной, и люди туда заходят, а вы тут чаек попиваетеЕ Каких-то старух дурацких терзаетеЕ
- Минуточку, минуточку!.. - сказал Андрей, вынимая из папки план города. - Где вы видели? Когда?
- Да вот сейчас, когда везли меня сюдаЕ Я этому идиоту говорю: "Останови!", а он гонитЕ Здесь дежурному говорю: давай скорее туда наряд полиции - он тоже не мычит не телитсяЕ
- Где вы его видели? В каком месте?
- Синагогу знаете?
- Да, - сказал Андрей, находя на карте синагогу.
- Так вот между синагогой и кинотеатриком - есть там такой занюханный.
На карте между синагогой и кинотеатром "Новый Иллюзион" значился сквер с фонтаном и детской площадкой. Андрей покусал кончик карандаша.
- Когда же это вы его видели? - спросил он.
- Двенадцать двадцать было, - ответил Петров угрюмо. - А сейчас уже - пожалуйста, почти час. Станет оно вас дожидатьсяЕ Я бывало через пятнадцать, через двадцать минут прибегал, его уже не было, а тутЕ - он безнадежно махнул рукой.
Андрей снял трубку и приказал:
- Мотоцикл с коляской и одного полицейского. Немедленно.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»