«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 70%

  Толстые трубопроводы, окрашенные яркой светящейся краской, шли от здания к зданию, то стелясь по земле, то взбираясь на высокие фермы.
  - Каким большим стал остров! - сказал я. - И сколько на нём настроили!
  - Тут весь земной шарик потрудился, - не спеша ответил Андрей. - А завтра от всего этого, быть может, ничего не останется.
  - А когда начнётся опыт? - спросила Надя.
  - Не бойтесь, я не прогоню вас с острова на ночь глядя, - улыбнулся Андрей. - Опыт начнётся завтра в десять утра. Вообщето намечалось начать в два ночи, но пришлось отложить - Нина захворала.
  - При чём здесь Нина? - удивился я. - И разве она не эвакуирована на материк?
  - Нет. Она захотела быть со мной во время опыта. Поскольку её решение твёрдо, она будет сидеть у дубльпульта. Всё равно мне нужен Помощник. А так, в случае аварии, мы сбережём чьюто жизнь.
  - А много было добровольцев, желающих провести с тобой этот опыт?
  - Отбою не было. Замучили меня просьбами.
  - Но ведь стоять у этого, как ты говоришь, дубльпульта, наверно, не так уж просто. Тут, наверно, нужны специальные знания?
  - Никаких знаний. Только здоровье, внимание и элементарная грамотность. Не техническая, а просто грамотность. Даже ты, со своей нежной любовью к технике и глубочайшим её пониманием, справился бы с этим делом, - тяжеловесно пошутил Андрей.
  - А что с Ниной? - спросил я.
  - Вчера она каталась на буере и не рассчитала, налетела на торос. Ушибла плечо. Сидит теперь дома и глотает порошки, а Врача вызывать не хочет. Боится, что тот эвакуирует её с острова. Ну вот мы и пришли.
  Мы стояли перед одноэтажным пластмассовым домом, в котором жил Андрей. Не стану описывать вам этот дом - вы все его отлично знаете: там теперь филиал мемориального музея А. Светочева.
  Мы вошли. Нас встретила Нина. Она очень похорошела с той поры, когда я расстался с нею. Правда, она была бледна, но и это ей шло. Плечо у неё, видно, болело сильно, но она крепилась. Я познакомил её с Надей. С огорчением я заметил, что они друг другу не понравились. Не то чтоб между ними возникла неприязнь - нет, они просто не нашли общего языка. И даже когда Надя на память продиктовала исправленную мною статью Андрея, Нина нисколько не восхитилась её феноменальной памятью. Сама же статья понравилась и Нине и Андрею.
  После ужина Надя сразу же ушла спать в отведённую нам комнату. Нина осталась в столовойгостиной, а мы с Андреем пошли в его рабочую комнату. Он засел за какието чертежи и таблицы, я же принялся рассматривать его альбом с марками. Это длилось довольно долго.
  - Идика лучше спать, - сказал я Андрею, - утро вечера мудрёней. И потом есть такая старинная пословица: перед смертью не надышишься. Только не пойми её буквально.
  - Ты завтра увези этот альбом с собой, - проговорил Андрей. - Если чтонибудь со мной случится - бери себе. А если всё будет в порядке - верни. Чур, не зажиливать!
  - Ладно, возьму, так и быть, - ответил я. - И честно верну. Очень нужны мне твои аляповатые зверюшки!
  - От портретника слышу! Бей портретников! - Он вскочил со стула, схватил с дивана подушку и ударил меня по голове. Я схватил другую подушку - и началась катавасия, как в старину говорилось.
  - Развозились, как маленькие! - с притворной строгостью сказала Нина, войдя в комнату. - Весь дом трясётся.
  - Не мешай, Нина, идёт бой между добром и злом! - крикнул Андрей, принимая мой очередной удар подушкой и пытаясь нанести мне ответный.
  В это время ктото постучал в наружную дверь. Я сразу догадался, что это какойнибудь механизм: Люди имели право входить без стука.
  - Можно, - сказал Андрей, выходя в прихожую.
  Дверь открылась, и в клубах морозного пара появился УЛИСС.
  - Срочное сообщение, - изрёк он. - В суперреакторе номер три обнаружил неполадку типа альфа триста двадцать один.
  - С этим надо обращаться к ЭЗОПу [32], - строго сказал Андрей. - Сколько раз говорил, что вопросы, степень важности которых ниже градации В, меня не интересуют.
  - Выслушал. Иду к ЭЗОПу, - бесстрастно ответил УЛИСС и вышел, аккуратно закрыв за собою дверь.
  - Удивительно бестолковы эти УЛИССы, - посетовал Андрей. - Горе мне с ними. И когда наконец мы избавимся от этой допотопной техники!
  Не прошло и минуты, как наружная дверь снова открылась и в прихожую без стука вошёл другой агрегат. Он был невелик - ростом с десятилетнего ребёнка; за плечами его поблёскивали сложенные крылья.
  - Почему вы вошли без стука? - строго спросил я его. - Много воли вашему братуагрегату дают!
  - Мне разрешено без стука, - с некоторой обидой ответил механизм и затем, обратясь к Андрею, сообщил: - Накопление субстрата идёт нормально. Но в главном корпусе, в узле дельта сто семнадцать обнаружил неполадку типа А двадцать один.
  - Сейчас иду, - ответил Андрей. - Затем, обратясь ко мне, сказал: - Это ЭРОТ [33] - новинка нашей техники. Ему разрешено входить без стука. А ты не хочешь посмотреть Главный корпус?
  - Почему же нет, охотно посмотрю, - с готовностью ответил я, чтобы не огорчать Андрея.
  - Я тоже, пожалуй, пройдусь с вами, - сказала Нина. - Похожу - может, и плечо пройдёт.
  - Ничего себе способ лечения, - молвил я, набрасывая Нине на плечи синтемовую шубку. - Медицина на уровне шаманов. Тебе надо просто вызвать Врача.
  Но она пропустила мои слова мимо ушей - это было в её духе.
  Мы вышли из дому на мороз. Красный вращающийся прожектор горел на мачте, и весь остров был залит красноватым тревожным светом. Впереди нас молча шагал странный агрегат со сложенными крыльями. В нём чувствовалась какаято неприятная самостоятельность, даже самоуверенность.
  - Мы отлично знаем дорогу, - сказал ему Андрей, - а вот в Главном корпусе надо включить свет.
  ЭРОТ легко оттолкнулся от земли, расправил крылья и полетел. Вскоре в Главном корпусе зажглись окна.
  Когда мы вошли в это здание, меня поразила его величина; снаружи Лаборатория не казалась такой большой. Огромный, ярко освещённый зал уходил вдаль. По обеим сторонам прохода стояли какието чудовищные машины и сооружения. У приборов, следя за циферблатами, молча стояли дежурные УЛИССы. Вверху, под прозрачной крышей, где переплетались тысячи кабелей и трубопроводов, беззвучно летали два ЭРОТа.
  Андрей пошёл в дальний конец зала, и вскоре его не стало видно, он совсем затерялся в этом механизированном пространстве.
  Нина подвела меня к столупульту, на котором было множество цветных кнопок, и села в кресло.
  - Вот здесь я завтра буду работать, - беспечно сказала она. - Буду нажимать кнопки.
  - А ты не запутаешься? - спросил я.
  - Нет, ведь есть схема. - Она вынула из выдвижного ящика большую, наклеенную на картон таблицу. - Вот здесь всё показано. Ребёнок - и тот не спутает.
  Действительно, на таблице были изображены те же самые кнопки, что и на пульте, и указано время, когда надо нажимать на каждую из них.
  - А это что за большая красная кнопка?
  - Это кнопка критического перепада. Та самая.
  - И Ты нажмёшь её?
  - Нажму, - улыбнулась Нина.
  - У тебя совсем больной вид, - сказал я. - Очень болит плечо?
  - Побаливает, - неохотно призналась она. - Но завтра всё пройдёт.
  - А если не пройдёт?
  - Тогда придётся вызывать Добровольца. Но я всё равно останусь на острове. Красная кнопка Утром меня разбудила Надя.
  - Вставай, иди завтракать. Я уже позавтракала. Скоро нам надо отправляться домой.
  Я встал, глянул в окно. За ночь потеплело, шёл снег. На фоне яркожёлтой башни отстойника он был хорошо виден. Уже рассветало, но тревожный красный свет вращающегося прожектора попрежнему падал на остров моего имени. Было очень тихо.
  За завтраком я внимательно смотрел на Нину. У неё был совсем больной вид. Я так прямо и сказал ей об этом, но она промолчала.
  - Да, придётся вызывать Добровольцев и выбирать из них наиболее подходящего, - молвил Андрей. - Выбрать такого не особенно трудно - был бы Человек с крепкими нервами.
  - А я? - обратился я к Андрею.
  - Что ты? - удивился Андрей.
  - Я и есть такой Человек. Правда, не слишком технически грамотный, но с крепкими нервами.
  - А ты представляешь, как это рискованно? - тихо спросил Андрей.
  - Ну представляюЕ Но почему ктото другой должен рисковать, а не я? Ведь естественнее пойти на это именно мне. Какникак - мы с тобой друзья.
  Андрей задумался. Потом сказал:
  - Ты меня устраиваешь даже больше, чем ктолибо другой. Ведь пульты отстоят далеко один от другого, а с тобой мы можем вести мыслепередачи. Это удобнее радио- и телесвязи и удобнее, чем телефонная связь.
  - Вот всё и устроилось, - сказал я Нине. - Ты спокойно можешь лететь в Ленинград вместе с Надей.
  В это мгновение без стука открылась дверь. Вошёл ЭРОТ. На его сложенных крыльях блестел снег. Снег таял и стекал на пол.
  - Явился по распоряжению ЭЗОПа, - сказал агрегат. - Ёмкости заполнены субстратом. Через двадцать три минуты необходимо вводить в действие систему лА».
  - Принял и понял, - ответил Андрей.
  ЭРОТ вышел, оставив на полу влажные следы.
  лНе потрудился даже отряхнуть с себя снег перед тем как войти к Людям, - подумал я. - До чего специализирован, до чего избалован!»
  Я пошёл в отведённую нам с Надей комнату и объяснил Наде, в чём дело. Узнав о моём решении, она заплакала. Затем спросила:
  - Но ты веришь, что всё обойдётся благополучно?
  - Сказать по правде - не очень, - ответил я. - Андрей - неудачник. До этого у него были неудачи маленькие, средние и большие. Теперь, вероятно, его ждёт полное крушение. Но когда у друга беда, надо быть с ним рядом.
  - Да, ты прав, - сказала Надя сквозь слёзы. - Но я верю, что всё кончится хорошо.
  - Будем надеяться, - ответил я. - Если же со мной чтолибо случится, то постарайся, чтобы работу над СОСУДом продолжил достойный преемник. Что касается корректуры лАнтологии», то все надежды я возлагаю на тебя и на твою память.
  Вскоре прибыл легколет. Надя улетела на нём одна. Нина лететь отказалась, несмотря на то, что присутствие её на острове моего имени было теперь не только не обязательно, но и просто бессмысленно.
  Когда Надя села в кабину рядом с ЭОЛом, я шепнул ей:
  - Пожелай нам удачи.
  - Ни пуха ни пера, - громко сказала Надя.
  - Убирайся к чёрту! - ответил я.
  Нина с Андреем удивлённо посмотрели на меня.
  - Это так полагается, - пояснил я им. - В данном случае это не ругательство, а нечто вроде заклинания.
  Вскоре мы с Андреем отправились в Главную Лабораторию, а Нина пошла домой. Она решила прилечь. Выглядела она совсем неважно. Без десяти минут десять я сел за дубльпульт. Андрей пошёл в другой конец огромного зала, чтобы занять место у главного пульта.
  В 10:00 я включил первую кнопку. Она была зелёного цвета. Весь зал наполнился глухим вибрирующим гуденьем. УЛИССы, стоящие у приборов, на минуту подняли вверх металлические руки - в знак того, что системы действуют нормально. ЭРОТ легко спланировал откудато изпод стеклянной крыши, где извивались бесчисленные трубопроводы и кабели, и, встав на мгновенье перед пультом, расправил крылья, которые светились зеленоватым светом.
  - Неполадок в узлах нет, - доложил он и опять взвился вверх.
  Затем из круглого люка в полу выполз механизм, какого я никогда и не видывал. Он был облицован пластмассовой чешуёй и полз, как змея. На хвосте у него был крючок. Плавно извиваясь, подполз он к подножию пульта и поднял голову; за металлической обрешёткой головы светился круглый зелёный глаз.
  - Подземное хозяйство в порядке, - отрапортовал агрегатзмея. - Вводы силовых кабелей в порядке, контакты группы бета в порядке. Распоряжений нет?
  - Раз всё в порядке, то какие могут быть распоряжения, - резонно ответил я. - Можете ползти обратно.
  Через восемь минут после включения первой кнопки я, согласно лежащей передо мной схеме, нажал вторую - белую. Гуденье в зале перешло в другую тональность. За хрустальным щитком какогото огромного агрегата, вмонтированного в пол неподалёку от пульта, заметались синие молнии.
  В эту минуту я услыхал мыслесигнал Андрея.
  - Ну как? - поинтересовался Андрей.
  - Всё в порядке, - ответил я. - В этой работе действительно нет ничего сложного. Я не против неё, но удивляюсь, почему ты не поручил это дело какомунибудь там ЭРОТу или УЛИССу.
  - Дело слишком ответственное, - ответил Андрей. - Человек - это Человек, а агрегат - только агрегат.
  - Мне вообще не совсем понятен этот принцип дубляжа, - сказал я. - Ведь у тебя точно такой же пульт и те же самые кнопки, что и у меня. Только не подумай, что я хочу уйти на попятный двор, как в старину говорилось. Просто мне это странно. Или это перестраховка? Было в древности такое понятие.
  - Не перестраховка, а страховка, - ответил Андрей. - Процесс преобразования, как я тебе говорил, длится сорок пять часов тридцать девять минут. За это время ктото из нас может устать, сделать ошибку изза невнимания. Но так как нас двое, то ошибка почти исключена.
  - Что ж, один ум хорошо, а два лучше, - согласился я. - А скажи, как называется агрегатзмея, который ко мне приползал?
  - ПИТОН [34], - ответил Андрей. - Всё?
  - Всё. Мыслепередача окончена.
  В 10:27 я нажал третью - синюю - кнопку. В 10:49 - жёлтую. В 11:04 какуюто полосатую. Всё шло как по маслу - по старинному выражению. Между нажатием некоторых кнопок интервалы были всего шесть - восемь минут, но были в сорок минут и в час десять. В один из таких перерывов я успел сходить в душ, в другой - успел пообедать с Андреем. Время от времени прямо к пульту подходил САТИР [35] и приносил еду и горячий чай. Изредка мы вели мыслепередачи с Андреем, подбадривая друг друга. Так прошёл день, и так прошла ночь.
  - Сутки отдежурили, поздравляю! - сообщил мне Андрей в десять утра.
  - День да ночь - сутки прочь, - ответил я старинной поговоркой. - Как ты себя чувствуешь?
  - Хорошо, - ответил Андрей. - А ты?
  - Тоже хорошо. А как Нина?
  - Сейчас говорил с ней и видел её по видеофону. Лежит. Повидимому, у неё не только сильный ушиб, но и простуда.
  - Отправь её, пока не поздно, на материк, - дружески посоветовал я.
  - Да разве она послушается! - ответил Андрей. - Ты же знаешь еёЕ Всё?
  - Всё. Мыслепередача окончена.
  Прошёл и этот день, наступила вторая ночь нашего бдения. Было нажато уже много кнопок самых различных цветов и оттенков. В 2 часа 5 минут ночи я нажал чёрную кнопку. Следующая была красная - та, от которой зависело многое. Её надо было нажать через двадцать пять минут после чёрной.
  - Ну как? - спросил меня по мыслепередаче Андрей. - Как ты себя чувствуешь? Не страшно?
  - Страшновато, - ответил я. - Но что ж поделаешь.
  - Мне тоже страшновато, - сказал Андрей. - Желаю счастья. Всё?
  - Всё. Мыслепередача окончена.
  Я не слышал, как к пульту подошла Нина. Она была бледна, но даже бледность ей шла. Удивительное дело - ей всё шло.
  - Хочу посмотреть, как вы тут, - сказала она, лёгким движением сбросив на барьер пульта шубку.
  - Ты выбрала самое подходящее время, - не без иронии заметил я. - И какое на тебе нарядное платье! Точно на бал.
  - Еле напялила его, так плечо болит, - улыбнулась Нина. - Но какникак - торжественный случай. А у тебя тут всё в порядке?
  - Всё в норме.
  - И змейгорыныч приползал?
  - Ты имеешь в виду ПИТОНа? Приползал.
  - Он очень смешной. Раз я нацепила ему на хвост бумажку, он так с нею и уполз в своё подземелье.
  - Нехорошо издеваться над механизмами, - сделал я замечание Нине. - Механизмы служат Обществу.
  - А ты всё такой же.
  - Уж какой есть, - ответил я.
  - Ну, до свиданья, - Нина перегнулась через барьер и торопливо поцеловала меня. - Вот так. Будь счастлив.
  Она пошла по голубоватым плиткам пола в другой конец зала к Андрею. Лёгкой походкой, в ярком оранжевом платье проходила она мимо УЛИССов, насторожённо стоящих у непонятных мне приборов, мимо этого дьявольского нагромождения техники, - мимо всего того, что через несколько минут могло нас убить.
  Но пришло время нажать красную кнопку. Я положил на неё палец и подумал: что я сейчас почувствую? Наверно, ничего не почувствую. Всё произойдёт мгновенно. В таких случаях напоследок люди всегда вспоминают чтото очень важное - так я читал в книгах. Что мне надо вспомнить - Надю, лАнтологию»?
  Я нажал красную кнопку и вспомнил в этот миг Нину. Вот она стоит у невысокого песчаного обрыва, отражаясь в тихой воде озераЕ Аквалид - есть! Кнопка была утоплена мною в гнезде до конца. Но ничего не произошло. Только гул в зале стал громче. Он шёл волнами, то замирая, то нарастая. Казалось, все эти бесчисленные агрегаты с трудом, задыхаясь, лезут кудато в гору. УЛИССы, стоящие у приборов, подняли на минуту свои металлические руки в знак того, что всё в порядке. Из стеклянного поднебесья слетел ЭРОТ и, расправив крылья, отрапортовал:
  - Узлы системы омикрондва вступили в действие. Неполадок нет.
  Затем ЭРОТ улетел, а из люка выполз змейгорыныч и сообщил, что подземное хозяйство в порядке.
  Я связался с Андреем по мыслепередаче и поздравил его с тем, что опасность миновала.
  - Да, теперь всё ясно, - ответил он. - Аквалид будет. Ты очень устал?
  - Потерплю, - сказал я. - Ведь осталось всего четыре часа.
  Через некоторое время я, согласно графику, нажал синюю кнопку, затем голубую. И вот в 7:39 утра была нажата последняя - белая с зелёным восклицательным знаком. После этого я откинулся на спинку кресла и задремал под негромкий гул агрегатов - этот гул был теперь ровным, убаюкивающим. Потом, сквозь дрёму, я различил какието новые звуки. Гдето далеко, в середине зала, чтото падало через равномерные промежутки времени - падало с какимто не то металлическим, не то стеклянным звоном. И вдруг я почувствовал, что ктото коснулся моего плеча. Я открыл глаза. Передо мной стояла Нина.
  - Вставай, соня, - сказала она. - Аквалид пошёл!
  - Кто пошёл? Куда пошёл? - не понял я спросонок.
  - Ах, да идём же! Какой ты чудак!
  Я окончательно проснулся, поглядел на Нину и увидел слёзы в её глазах.
  - Чтонибудь опять неладно? - спросил я. - Ты плачешь.
  - Да нет же, всё чудесно. Я так рада за Андрея! Уж и поплакать нельзяЕ
  - Ну, плакать надо было раньше, - резонно заметил я. - Часа так четыре назад. - И, встав с кресла, пошёл следом за Ниной.
  Мы долго шли по залу, затем свернули в какойто закоулок. Здесь у стены стояли сменившиеся УЛИССы, - они будто спали стоя. Смежив крылья и прислонившись к могучим УЛИССам, словно малые дети, спали ЭРОТы. У их ног с потухшими линзами, без движения лежали ПИТОНы.
  - Сонная семейка, - сказала Нина и походя дала щелчок ЭРОТу - прямо по лбу. Я хотел было сделать ей замечание и напомнить, что механизмы - слуги Общества и их надо уважать, но промолчал. Я знал, что она просто засмеётся в ответ. Такой уж был у неё характер.
  Мы шли по направлению к тем ритмичным звукам, к звонким ударам падения, которые я слышал сквозь сон ещё у пульта. Звуки эти всё приближались. Вот мы свернули в коридор между какимито машинами, и я увидел Андрея. Он осунулся, глаза ввалились. У него был вид безумного. Он стоял перед большим агрегатом, а из квадратной пасти этого агрегата в металлический ящик, стоящий на полу, со звоном падали какието кирпичики, похожие на лёд. Один такой брусок был у Андрея, и он его перебрасывал с руки на руку, словно боясь отморозить пальцы. У меня мелькнула мысль, что всё это сплошная ошибка, что вместо своего пресловутого аквалида Андрей получил самый обыкновенный лёд. Боясь высказать эту мысль, я нагнулся и схватил брусок. Но, схватив, я тотчас же выронил его. Брусок обжёг мне пальцы. Он тяжело, с глухим звоном упал на пол - и не разбился.
  - На, возьми мой, он уже остывает, - глухо сказал Андрей и сунул мне в руку свой кирпичик. Я взвесил его на руке - он был весьма тяжёл. Потом оглядел его со всех сторон. Это было похоже и на лёд, и на полупрозрачный металл, и на стекло, а вообщето говоря, - ни на что не похоже.
  - Значит, это и есть аквалид? - спросил я.
  - Да. Это аквалид градации лА». Можно получить всякие другие разновидности, с другими свойствами. Но пока будем испытывать этот. Сейчас пойдём к КАИНу [36]. За ним будет последнее слово.
  По крытому переходу мы направились в соседнее здание. Стены перехода были прозрачные. За ними лежали сугробы. На них ложился зелёный свет вращающегося прожектора. Состояние опасности кончилось.
  Мы вошли в зал, посредине которого возвышался огромный агрегат. Он уходил далеко в глубь зала, нам видна была только его лицевая сторона с двумя круглыми большими циферблатами. Над ними белел телеэкран, а внизу чернело квадратное отверстие. Всё это напоминало лицо какогото сердитого великана.
  - Сейчас КАИН не пожалеет силы, - сказал Андрей и швырнул брусок аквалида в квадратную пасть агрегата. Тот глухо заурчал, потом взревел, я ощутил, как пол дрожит у меня под ногами. Два циферблата зажглись красным огнём. На телеэкране стало видно, что происходит с бруском в чреве КАИНа.
  На брусок спускались стальные молоты, в него пытались вонзиться алмазные свёрла, его схватывали клещи из сверхтвёрдых сплавов. КАИН то раскалял брусок, то бросал его в жидкие газы, охлаждённые почти до абсолютного нуля. Он погружал его в кислоты и щёлочи, вталкивал его во взрывную камеру, подвергал губительным излучениям. Стрелка правого циферблата, показывающая силу испытания, всё время дрожала на красной черте. Но стрелка циферблата, показывающего степень разрушения материала, попрежнему стояла на белой черте, не подвигаясь ни на микрон.
  Испытание длилось долго. Наконец КАИН взревел, словно в злобе на своё бессилие, и умолк. Из его пасти на пол упал брусок. Андрей поднял его. Аквалид был точно такой же, как до испытания. На нём не было ни единой царапины.
  - Вот теперь можно сообщить на материк, что аквалид есть, - сказал Андрей.
  После этого мы пошли в столовую, расположенную в центре острова моего имени. Втроём сели мы за столик в огромном пустом зале. Здесь было очень тихо, и от усталости, от необычности всего происходящего мне вдруг показалось, что я просто сплю и вижу сон. Мне захотелось ущипнуть себя, чтобы проснуться и очутиться в своём кабинете, где на столе лежат рукописи и записи для СОСУДа, где на полках стоят привычные ряды книгЕ
  Но вот к столику подошёл САТИР и остановился ожидая распоряжений, и я убедился, что всё это явь.
  - А не выпить ли нам шампанского? - сказал Андрей. - Чточто, а бутылку шампанского мы заслужили.
  - Сейчас доложу САВАОФу, - произнёс САТИР.
  Он ушёл, а я намекнул Андрею, что этак и Чепьювином стать недолго - один раз шампанское, другой раз шампанское, а там и коечто покрепче.
  - Другого такого раза не будет, - ответил Андрей. - Аквалид есть, больше мне открывать нечегоЕ - В его голосе мне послышалась тайная грусть, будто ему стало жаль, что всё уже сделано.
  К столику вернулся САТИР, неся бокалы и фрукты. Следом за ним грузно шёл сам САВАОФ, торжественно неся бутылку. Он лично раскупорил её и налил вино в наши бокалы. Мы сдвинули бокалы и слегка ударили их друг о друга (лчокнулись», как в старину говорилось) и только потом выпили.
  Когда мы покинули столовую, я попрощался с Ниной и Андреем и вызвал легколет. Я знал, что здесь мне больше делать нечего, сейчас нахлынут Журналисты, Корреспонденты, Учёные. Объясняться с ними - дело Андрея.
  Было уже совсем светло, и, когда я летел к Ленинграду, я видел, что вся дорога на остров теперь забита элмобилями. Масса людей, неся приветственные плакаты, шла к Матвеевскому острову, увязая в глубоком снегу, но упорно продвигаясь вперёд. Такого множества людей я никогда не видел.
  Вернувшись домой, я завалился спать и проспал четырнадцать часов. Корабль приспускает флаг Все последующие месяцы, вплоть до июля, я усиленно работал над новым своим литературноисследовательским трудом лФантасты XX века». Мои Читатели, впоследствии ознакомившиеся с этой значительной (смею думать - не только по объёму) книгой, едва ли поверили бы, что это монументальное исследование я создал за столь короткий срок.
  Всецело поглощённый работой, я за все эти месяцы не разу не смог побывать у Андрея на острове моего имени. Впрочем, я отлично знал, что друг мой жив и здоров. Стоило включить телевизор или развернуть газету - и сразу можно было наткнуться на его имя. Эпоха аквалида уже началась. Во всём мире строились заводы по производству единого материала, и Андрей работал над упрощением и усовершенствованием технологического процесса.
  Однажды, совершая прогулку, мы с Надей остановились у памятника творцу Закона Недоступности - Нилсу Индестрому. Памятник высился всё такой же мрачный, но медная доска с формулой Закона была с пьедестала снята, ибо Закон этот был опровергнут Светочевым. В таком виде памятник стоит и поныне.
  В школах и институтах вводился курс аквалидоведения. Свёртывалась металлургическая промышленность. Открывались массовые курсы по переквалификации Металлистов, Керамиков, Химиков, Строителей, Деревообделочников и многих других специалистов. К счастью, мне не надо было менять своей профессии.
  В конце июня вышла из печати моя лАнтология». С прискорбием должен сказать, что она не встретила достойного отклика. Многие журналы сделали вид, что не заметили её, в других же появились небольшие статейки, которые никак нельзя было назвать объективными и доброжелательными. Их авторы с энергией, достойной лучшего применения, обвиняли меня в узости взглядов, в одностороннем подборе материалов, в том, что якобы я обедняю поэзию XX века. Но так или иначе лАнтология» вышла в свет, и я был весьма доволен этим крупным событием, оставив на совести Критиков их недостойные нападки на мой капитальный труд.
  Накануне того достопамятного и печального дня, о котором пойдёт речь в этой главе, Андрей связался со мной по мыслепередаче и пригласил меня на следующий день к себе, на остров моего имени. Он сообщил, что будут производиться испытания подводного тоннелепрокладчика. Не желая огорчать друга своим отсутствием, я согласился, хоть мне был дорог каждый час.
  Встав на следующее утро, я не пожалел, что принял приглашение Андрея. Погода была прекрасная, на небе - ни облачка. Простившись с Надей (она в этот день не могла сопровождать меня) и взяв портфель, где лежал экземпляр лАнтологии» с дарственной надписью Нине и Андрею, я вышел из дому и направился к берегу, до которого от моего жилища рукой подать. Здесь, спустившись на бон лодочной станции, я выбрал себе голубую электромоторку и стал отвязывать её от причала.
  В этот миг ко мне подошёл дежурный САМСОН [37]. Предостерегающе прогудев, он поднял правую руку, и на металлической её ладони зажёгся красный огонёк. Это был знак запрета. Другой рукой САМСОН указал мне на берег, точнее - на кабинку, где находилась электронная метеокарта. Я поглядел на небо, на горизонт. Нигде не было ни единого облачка. Приходя к выводу, что САМСОН ошибся, я отвязал конец и сел в лодку.
  Уважаемый Читатель! Никто никогда не мог обвинить меня в невыполнении какихлибо правил, и ко всем механизмам я всегда относился с должным уважением, памятуя, что они слуги Общества. Но с этим САМСОНом №871 у меня были личные счёты. Ещё в дни моего безмятежного детства этот САМСОН №871 не раз портил мне настроение, запрещая садиться в лодку при малейшем волнении на море. Уже и тогда этот агрегат был стар и бестолков, а даром речи он вообще снабжён не был. Теперь же он стал ещё и подслеповат и часто принимал взрослых за детей. Поэтому я решил пренебречь его сигналами и, включив двигатель, отчалил от берега.
  Увидев, что я его не послушался, САМСОН забегал по бону, тревожно гудя и всё время поднимая руку с красным огоньком, а другой тыча в сторону будки с метеокартой. Но я вовсе не желал, чтобы мой свободный день, единственный за несколько месяцев, был испорчен изза старческой строптивости, а возможно, и личной неприязни ко мне этого САМСОНа №871. Всё дальше и дальше уходил я от него в залив, задав курс электромоторке на остров моего имени.
  Море лежало передо мной гладкое, словно лакированное, без единой морщинки и очень пустынное. Ни одного корабля не заметил я ни вблизи, ни у черты горизонта. Я не придал этому значения, целиком занятый своими мыслями. А следовало бы обратить на это внимание!
  Когда я подходил к острову, подул лёгкий ветерок с югоюгозапада. Мне показалось это даже приятным - слишком жарко было до этого. Привязав лодку, я вступил на остров моего имени. Меня удивило, что он безлюден. Остановив проходящего мимо УЛИССа, я спросил, где же все люди.
  - Все на испытаниях. Все на испытаниях, - ответил УЛИСС.
  Я начал расспрашивать его, где проводятся испытания, но этот малосообразительный детина всё время сыпал какимито терминами, а толком объяснить ничего не мог. Я отпустил его и поманил к себе пролетавшего мимо ЭРОТа - я знал, что эти потолковее. Действительно, ЭРОТ снизился, сложил крылья и встал передо мной как лист перед травой, как говорили наши прадеды, и довольно толково объяснил, что все люди сейчас находятся на Опытном поле, где скоро начнутся испытания НЕПТУНа [38].
  Боясь заплутаться среди всех этих корпусов, башен и иных непонятных сооружений, я попросил ЭРОТа указать мне дорогу, что тот и исполнил. Он полетел впереди меня, и через некоторое время я очутился на большой немощёной площади, которая находилась на отнятом у моря пространстве за зданием Главной Лаборатории. На площади толпилось много народу, а посреди неё возвышалось зеленоватое чудовище метров пятнадцати в длину и метра четыре высотой.
  - Это и есть пресловутый НЕПТУН? - спросил я какогото Человека.
  - Да, это НЕПТУН.
  Тогда я поблагодарил ЭРОТа за внимание и отпустил его лететь по своим делам, а сам, лавируя среди зрителей, подошёл к НЕПТУНу поближе.
  Агрегат напоминал гигантскую ящерицу, только без ног. Сделан он был из аквалида. Всё тело чудища было усеяно маленькими круглыми отверстиями, а внизу, у самого брюха, виднелось нечто, напоминавшее жабры. Туловище оканчивалось гибким плоским хвостом на валиках. Здесь, на хвосте, был расположен небольшой пульт с кнопками, циферблатами приборов и прочей премудростью, а дальше шло несколько рядов сидений - нечто вроде скамеечек, на трёх человек каждая. В целом НЕПТУН произвёл на меня большое впечатление. Конечно, нынешние подводные агрегаты куда больше, но ведь это был первый агрегат такого типа.
  Вскоре я увидел Андрея. В сопровождении Учёных и Журналистов он вышел изза противоположной стороны НЕПТУНа и подошёл к пульту, чтото объясняя своим спутникам. Лица многих из этих Людей были мне хорошо знакомы по книгам, газетам, журналам и телепередачам. Здесь находились все научные светила нашей Планеты, а также несколько знаменитых Космонавтов; причина их интереса к этому подводному чудищу, признаться, была мне тогда не вполне ясна.
  При появлении Андрея послышались приветственные возгласы, толпа зрителей зашевелилась, и получилось както так, что я очутился в первом ряду. В эту минуту Андрей, оторвав взгляд от пульта, выпрямился и поглядел на зрителей. Тут наши взоры встретились. Выйдя из окружения Учёных светил, Андрей подбежал ко мне, схватил за руку и подвёл к НЕПТУНу. Здесь он представил мне своих коллег и затем отвёл меня к пульту.
  - Ты как раз вовремя, - сказал он. - Сейчас побываешь под водой - и не промокнешь. Будем испытывать агрегат. А что у тебя в портфеле?
  Я пояснил ему, что в портфеле лежит экземпляр моей лАнтологии» с дарственной надписью. Но я хотел вручить книгу сразу им обоим - и Нине и ему. А где Нина?
  - Полчаса тому назад уехала на островок номер семь проверить записи приборов.
  - А скоро она вернётся?
  - Часа через полтора. Я нарочно послал её на этот островок. Она хотела покататься на лодке вокруг нашего острова, а я ей сказал: лУж если хочешь покататься, то поезжай на островок номер семь, сними показания».
  - Там что, важные какиенибудь приборы?
  - Вовсе нет. Просто она очень устала от гостей. Пусть отдохнёт от них, побудет подольше в море. Одолевают нас гости.
  - Но разве ей не интересно присутствовать на испытании НЕПТУНа? Или это, быть может, небезопасно?
  - Абсолютно безопасно. На испытаниях она уже была. Третьего дня наша научная группа провела негласное испытание. А сейчас будет показательное - для всех.
  Меж тем лёгкий ветерок, который я едва ощущал по прибытии на остров моего имени, стал сильнее. С югоюгозапада надвигалась туча. Какаято смутная тревога закралась в мою душу. Я вспомнил, как противился САМСОН №871 моей поездке. Он предвидел бурю! Как же я мог не поверить ему!
  - Андрей! Бежим к спасательному катеру! Срочно отмени испытания! - крикнул я своему другу.
  Андрей побледнел - видимо, моё волнение передалось ему, и он почувствовал, что с Ниной чтото неладно.
  - Объявите всем, что испытания НЕПТУНа откладываются, - тихо сказал он Лаборанту.
  Мы побежали к пристани. Здесь дежурный САМСОН №223 поднял руку с красным огоньком на ладони и не хотел пустить нас на спасательный катер. Но нам было не до САМСОНа. Мы отчалили, включив двигатель на полную мощность и дав приборам курс на островок номер семь.
  - Вот тут обычно стоит наша лодка, вот у этой пристаньки, - сказал Андрей, показывая на маленький причал возле дома. Здесь нет САМСОНа, а то он бы не пустил Нину в залив.
  Меж тем ветер крепчал. По заливу шли волны. Стало темно.
  - Я сам послал Нину навстречу этой погоде, - сказал вдруг Андрей. - Когда я посоветовал ей поехать на островок номер семь, я сидел за рабочим столом, а за моей спиной была электронная метеокарта. Я даже не обернулся, не посмотрел, какая ожидается погода на ближайшие часы. Небо с утра было такое ясноеЕ
  Увы, небо перестало быть ясным. Ветер всё нарастал. По морю шли уже не волны, а валы. Наш катер бросало, он зарывался носом в воду, вода перехлёстывала через фальшборт на палубу. Капли дождя и брызги, летя почти по горизонтали, кололи лицо.
  - Я вызову АИСТов [39], - сказал Андрей. - Пусть они летят к островку.
  Он вызвал по личному наручному прибору диспетчерскую ВСС [40] и дал координаты. Диспетчер немедленно ответил, что АИСТы вылетают на поиски. Далее он добавил, что немедленно свяжется с береговыми шведскими и финскими ВСС.
  - Но почему Нина сама не вызвала АИСТов по личному наручному прибору? - спросил я. - Может быть, она сейчас сидит на этом островке в безопасности и ждёт, когда буря утихомирится?
  - Этот прибор у неё вечно валяется на столе, - ответил Андрей. - И на этот раз, очевидно, она его не взяла.
  лЧас от часу не легче», - подумал я и вдруг заметил, что всё ещё держу в руке портфель с лАнтологией». Затем, открыв люк в кокпит, я бросил туда этот мокрый портфель. лПридётся ли вручить Нине эту книгу?» - с тревогой подумал я.
  - А где лдвойник» Нины по мыслепередаче? - спросил я. - Помнится, эта её подруга жила в Ленинграде.
  - Она давно вышла замуж за моряка и сейчас живёт во Владивостоке, - ответил Андрей.
  - Одно к одному, одно к одному, - тихо сказал я.
  Вскоре мы услышали рокот, шедший с неба, - он был слышен даже сквозь вой штормового ветра. Потом мы увидали пять АИСТов. Они летели со стороны Ленинграда, это были машины знаменитой Второй Балтийской Эскадрильи ВСС. Они летели, то взмывая в тучи, то снижаясь и почти касаясь крыльями валов. АИСТы напоминали своими очертаниями лястребков» из исторических фильмов. Сходство, конечно, чисто внешнее: это были очень современные и манёвренные воздушные машины. Управление на них было сдвоенное - рядом с ЭОЛом сидел ПилотЧеловек. Если Пилот выбывал из строя, ЭОЛ принимал управление. АИСТы иногда гибли, процент опасности у Пилотов ВСС был много выше, чем у Космонавтов. На на место каждого погибшего Пилота сразу же просились тысячи молодых людей. В Пилоты ВСС охотно брали молодых Космонавтов, списанных за чрезмерное пренебрежение опасностью. На АИСТах излишняя смелость никому не грозила гибелью, за исключением самого Пилота, но зато он, идя на риск, мог спасти чьюто жизнь. Личный состав ВСС имел своё знамя и носил одежду, напоминавшую форму военных Лётчиков XX века.
  Когда над нами пролетели и скрылись вдали АИСТы, на душе у меня стало спокойнее. Однако теперь нам самим пришлось туго. Шторм всё усиливался, нас швыряло и мотало, вперёд мы продвигались медленно - мы даже ещё не вышли из фарватера. Неожиданно огромный вал подхватил наш катер и ударил его бортом о фарватерный бакен. Ход замедлился. Вскоре мы почувствовали, что судёнышко дало крен на правый борт. Открыв люк, я полез в трюм. Там было много воды.
  - Через полчаса мы пойдём ко дну, - сказал я Андрею. - Может быть, вызовем сюда АИСТов?
  - Там они нужнее, - ответил Андрей. - Двигатель ведь работает нормально. Какнибудь продержимся.
  Я пошёл в кокпит. Там было по колено воды, и в воде плавал мой портфель. лПропала моя "Антология", - подумал я, но, как ни странно, даже не испытал при этой мысли большого огорчения. Открыв стенной шкафчик, я вынул оттуда два спасательных пояса и вынес их на палубу. Один пояс я дал Андрею, а другой положил возле себя.
  - Зачем это? - спросил Андрей.
  - Случись что, ты пойдёшь ко дну, как утюг, как в старину говорилось, - пошутил я, чтобы поднять настроение своего друга.
  Но моя несколько грубоватая шутка не оказала никакого действия. Андрей будто и не слышал её.
  - Я вижу чтото впереди, - неожиданно сказал он. - Кажется, это корабль.
  Я стал вглядываться сквозь дождь и брызги пены. Затем я разглядел очертания парусного корабля.
  - Как будто парусник, - сказал я. - Но что он делает в море в шторм? Все корабли сейчас отстаиваются в гаванях, а парусные тем более.
  Мы уже вышли из фарватера и шли открытым морем. Парусник двигался наперерез нам. Чёрный корпус его влажно блестел, острый форштевень мощно рассекал волны. Это был большой трехмачтовый клипер. На гафеле его развевался голландский флаг. Клипер шёл при неполной парусности - да и какой сумасшедший поднял бы все паруса в такой шторм!
  Вскоре судно убрало почти все паруса и, замедлив ход, встало с наветренной стороны. Палуба его была безлюдна. Затем на ней показался МАРС [41]. Перегнувшись через фальшборт, он спустил штормтрап и крикнул нам:
  - Терпящие бедствие, держите сюда!
  Заслонённые от ветра громадой парусника, мы подвели катер к его борту и по штормтрапу вскарабкались на палубу. Я успел захватить свой портфель. Карабкаясь по трапу, я держал его в зубах, чтобы руки были свободны.
  - Где КАПИТАН? - обратился к МАРСу Андрей. - Я должен видеть КАПИТАНа! [42]
  - КАПИТАН стационарен, - ответил МАРС. - Могу свести к нему. Идёмте.
  Шатаясь от качки, мы пошли за механизмом. Он же шагал ровно, будто никакого шторма не было; его тяжёлые ноги с резиновыми присосками на металлических ступнях спокойно ступали по мокрым доскам палубы.
  - КАПИТАН здесь, - сказал МАРС, подойдя к рубке и нажав дверную кнопку. - КАПИТАН ждёт вас. Входите.
  Мы вошли в помещение, где мерцали приборы, где какието чёрные и синие стрелы двигались по жёлтым квадратам, вделанным в стену.
  - Встаньте лицом ко мне! - сказал КАПИТАН.
  Мы повернулись к большому чёрному щиту с круглым глазомлинзой. Голос шёл от него.
  - Вижу вас. Вы - Люди. Докладываю обстановку. Везу груз из Амстердама в Выборг. Попал в шторм. Хочу переждать шторм в море. Боюсь приблизиться к берегу, разбить судно. Увидел вас локационно. Отклонился от курса, чтобы помочь. Есть желания?
  - Помогите нам! - сказал Андрей и стал объяснять КАПИТАНу, чего он от него хочет.
  Впервые я слышал, что мой друг так почтительно разговаривает с агрегатом. Правда, электронный КАПИТАН был не простой механизм, а агрегат агрегатов.
  - Выслушал. Понял всё. Сложные условия, - сказал КАПИТАН. - Ждите решения одну минуту семнадцать секунд.
  Наступило молчание. Я вдруг услышал биение моего сердца; до этого я думал, что удары своего сердца слышат только вымышленные герои в плохих романах. А кругом шла таинственная жизнь. Вспыхивали и перемигивались огоньки на приборах, жужжали какието аппараты. Металлическая тонкая рука высунулась из стены, завертела чёрный барабан, и из него выпала белая картонная карточка. Карточку сразу же всосало отверстие в той же стене, и над этим отверстием зажглись какието цифры и значкиЕ Всё кругом двигалось, но двигалось почти беззвучно, как во сне.
  - Принял решение, - послышался голос КАПИТАНа. - Меняю курс, иду по указанному вами. Процент опасности - пятьдесят семь три десятых. Избавьте меня от страха. Отключите реле осторожности.
  Внезапно все приборы в капитанской рубке погасли, и только на стене справа от нас засветилось стекло с надписью лРеле опасности. Стекло разбить и повернуть верньер до красной черты».
  Андрей подбежал к стеклу, разбил его и выключил у КАПИТАНа эффект страха. Все приборы в рубке снова засветились.
  - Идите на бак для визуального наблюдения, - сказал КАПИТАН. - Крепче держитесь за леера.
  - А вы найдёте, вы заметите этот островок? - спросил Андрей.
  - Я вижу дальше вас, - ответил КАПИТАН. - Всё вижу, всё слышу, всё понимаю.
  Сопровождаемые МАРСом, мы с Андреем пошли на бак. Тем временем из отверстий в палубе выдвинулись трубчатые телескопические конструкции, от них ответвились витые змеевидные отростки и потянулись к реям. Клипер оделся парусами, изменил курс и пошёл бейдевинд. Нос его глубоко зарывался в волны, нас обдавало брызгами. Корпус и такелаж вибрировали от напряжения. Андрей смотрел вперёд, не отрывая глаз от моря. С правой руки его на мокрые доски палубы падали капли крови; руку он поранил, разбивая охранительное стекло в рубке.
  лНадо бы чемто продезинфицировать рану», - подумал я и обратился к МАРСу, стоящему возле нас:
  - Где у вас тут аптечка? Есть лекарства?
  - Груза, о котором вы говорите, на судне нет, - ответил МАРС, и я понял, что вопрос мой был нелеп: на корабле, где нет Людей, не может быть и лекарств. Тогда я вынул из кармана своей промокшей куртки платок и перевязал руку Андрею. Но он, кажется, даже не заметил моей скромной медицинской помощи.
  Прошло немного времени, и вдали показались очертания островка номер семь. Он всё приближался. В сущности, это был просто кусок скалы, торчащей из моря. Над ним вились АИСТы - тут были и машины Второй Балтийской Эскадрильи ВСС, и финские АИСТы с голубыми крыльями, и шведские - белые с золотыми геральдическими львами на плоскостях. Но когда мы ближе подошли к островку, над ним уже никого не было - машины улетели на свои базы. Только два АИСТа Второй Балтийской качались на волнах возле берега.
  Поперёк островка лежало какоето сооружение, очевидно, поваленное ветром. Нечто вроде башенки или вышки. Возле этой упавшей вышки ктото лежал и ктото другой, стоял на коленях, наклонившись над лежащим. Поодаль, у самой воды, понуро стоял Человек в форме Пилота.
  Клипер убрал паруса и бросил якорь. МАРС спустил шлюпку, и мы с Андреем сели в неё и, преодолевая волны, приблизились к островку. Пилот помог нам выбраться на берег.
  - Что с ней? - спросил Андрей.
  Пилот ничего не ответил, только повёл глазами в ту сторону, где Человек в форме Воздушного Врача стоял на коленях, склонившись над кемто. Мы побежали туда.
  - Она жива? - задыхающимся голосом спросил Андрей. - Почему вы не делаете ей искусственное дыхание?
  - Она не утонула. Её задело вот тем выступом вышки. Смотрите. - Врач откинул волосы с виска Нины. Ранка была совсем небольшая, крови почти не было.
  - Это произошло мгновенно. Это лёгкая смерть, - утешающе сказал Врач, и, чтобы внести окончательную печальную ясность в то, что случилось, он приложил ЭСКУЛАППП ко лбу лежащей.
  - Ноль болевых единиц, - сказал прибор. - Ноль болевых единиц. Причина смертельного исхода, по Харитонову и Бармею, градация пятьбета примдва дробь три при полной необратимости. Смерть наступила двадцать восемь минут две секунды назад. Смерть наступила двадцать восемь минут три секунды назад. Смерть наступила двадцать восемь минут четыре секунды назадЕ
  - Довольно, - тронул я Врача за плечо. - Всё ясно и такЕ
  Мы с Врачом отошли в сторону, туда, где стоял Пилот, к самой воде. Шторм шёл на убыль, ветер стихал. Корабль терпеливо ждал нас. И вдруг на нём тревожно и жалобно завыла сирена. Потом я увидел, что флаг на гротмачте тихо пополз вниз - и так остался приспущенным в знак траура.
  лВсё вижу, всё слышу, всё понимаюЕ» - вспомнил я слова КАПИТАНа. Через два дня я пришёл в Дом Расставаний, в большой зал, стены которого были облицованы мрамором. Похоронный обряд был прост, длинные надгробные речи давно отошли в прошлое. После краткого прощального слова гроб по стеклянному переходу понесли к Белой Башне на подъёмник - и он вознёсся ввысь.
  Ближайшие родственники и друзья, в том числе и я, поднялись на открытую вершину Башни, поставили печальный груз в плоскую чашу из тёмного металла и возложили цветы. Затем мы спустились вниз, во двор, мощённый светлым камнем. Откудато послышалась тихая грустная музыка, и над Белой Башней взвилось лёгкое облако пепла и спустилось к её подножию, где растут красные и белые ирисы. Всё было кончено.
  К родственникам и друзьям подошли было несколько АВГУРов [43], но им велели отойти в сторону. При большом горе эти агрегаты только раздражали Людей.
  Когда Андрей молча, с опущенной головой вышел из Дома Расставаний, я нагнал его и спросил, не нужна ли ему в чёмлибо моя помощь.
  - Нет, - ответил он. - Мне уже ничем не поможешьЕ Я сам послал её на смерть.
  - Не говори так, Андрей! - воскликнул я. - Ты ни в чём не виноват.
  - Я сам послал её на смерть, - повторил он. - Это моя вина.
  Он ускорил шаг, и я подошёл к Нининой матери, чтобы сказать ей сочувственные слова.
  - Этого не случилось бы, если бы она стала вашей женой, - сквозь слёзы сказала Нинина мать. - С вами она прожила бы свой МИДЖ спокойно.
  В глубине души я не мог не согласиться с этим утверждением. Последняя победа Через день я связался с Андреем по мыслепередаче и был несколько удивлён, что он опять находится на островке моего имени, в своей Главной Лаборатории. Мне казалось, что горе, переживаемое им, заставит его прервать работу хоть на короткое время.
  - Чем ты занят? - спросил я его.
  - Сегодня состоится испытание НЕПТУНа, которое было отложеноЕ Приезжай, если хочешь. Начало в два часа дня.
  - Хорошо. Я приеду, - ответил я. - Мыслепередача окончена.
  Прибыв на остров своего имени, я направился на Опытное поле, уже знакомое и мне и вам, мой Читатель, и застал здесь большую толпу, любующуюся НЕПТУНом. Но на этот раз она была молчалива: все знали о несчастье, постигшем Андрея.
  Перед началом испытаний Андрей усадил меня между собой и Лаборантом на сиденье у пульта и нажал какуюто кнопку. Чудище тихо двинулось вперёд, таща нас на своём хвосте.
  Вскоре я понял, что НЕПТУН входит в землю. Он входил в неё под очень малым углом, и вначале уклон был почти незаметен. Сперва мы очутились как бы в овраге, а затем агрегат втащил нас в прорытый им же подземный тоннель. На агрегате зажглись лампы, и я увидел круглые стены этого тоннеля, они были как бы облицованы спёкшейся массой, похожей на керамику. От них веяло теплом.
  Внезапно ровный гул, издаваемый НЕПТУНом, перешёл в натужливый рёв. Агрегат начал содрогаться, словно встретив какоето труднопреодолимое препятствие.
  - НЕПТУН входит в воду, - сказал Лаборант.
  Вскоре забрезжил неяркий свет - стены тоннеля стали прозрачными. За ними виднелись водоросли. Над головами у нас проплывали стайки рыб. Мы медленно, но неуклонно двигались по дну залива, отделённые от воды тонким слоем прозрачного аквалида, который НЕПТУН выработал из той же самой воды. Ощущение, надо сказать, было странное и даже жутковатое.
  - А этот тоннель выдержит давление воды? - спросил я Лаборанта.
  - Он выдержит любое давление. Его можно проложить хоть по дну Марианской впадины, ничего ему не сделается, - ответил Лаборант.
  В тоннеле становилось всё темнее: мы шли в глубину. Затем Андрей нажал какуюто кнопку - и НЕПТУН начал медленно поворачивать вправо, описывая широкий полукруг. Снова посветлело, стали видны водоросли. Вскоре мы очутились на том же самом Опытном поле, только на другом его конце. Вслед за НЕПТУНом, вытащившим нас на своём хвосте к дневному свету, из тоннеля начали выходить Люди; оказывается, целая толпа шла за нами, совершая подземноподводную экскурсию.
  - Ну вот и всё, - сказал Андрей, - отходя от пульта НЕПТУНа.
  - Что всё? - спросил я.
  - Вообще всё.
  Я не стал расспрашивать его, что он подразумевает под этим лвообще всё». Его окружили Учёные, Космонавты, Журналисты, и я отошёл в сторону, чтобы не мешать техническим разговорам. Однако слова Андрея показались мне многозначительными, и я решил не выпускать его из виду. Когда толпа научных светил, окружавших Андрея, несколько схлынула, я подошёл к нему и сказал, что провожу его до дома, на что он охотно согласился.
  - Хочешь, я тебе подарю свой альбом марок? - сказал он. - Я сегодня разбирал вещиЕ
  - Мне не нужен твой альбом, - ответил я. - Но, если хочешь, я возьму его на хранение. Когданибудь ты снова заинтересуешься марками, и я тебе верну его.
  Мы вошли в дом. Как неуютно и пусто было в нём теперь!
  - Тебе надо куданибудь переехать отсюда, - сказал я своему другу.
  В это время мы услыхали, что ктото без стука отворил наружную дверь и вошёл в прихожую. Андрей встрепенулся. Мне показалось, что отражение какойто безумной надежды блеснуло в его глазах.
  Но это явился агрегат, это был ЭРОТ - он прилетел за указаниями. Сложив крылья, он стоял в прихожей и ждал.
  - С сегодняшнего дня по всем вопросам надо обращаться к Старшему Лаборанту или к ЭЗОПу, - сказал Андрей. - Я больше здесь не работаю.
  - Всё понял, - ответил ЭРОТ и вышел из прихожей, тихо затворив за собой дверь.
  - Вполне одобряю твоё решение уехать отсюда, - молвил я. - Но неужели ты хочешь совсем бросить свою работу?
  - Это не только моя работа, но и работа моих товарищей и друзей по науке, - ответил Андрей. - Мой уход не повредит делу.
  - А куда ты намерен переехать? - поинтересовался я.
  - Я буду жить в той избушке. Помнишь избушку в лесу, у озера?..
  - Конечно помню. Но едва ли ты там долго вытерпишь, ведь там нет никаких удобствЕ
  Андрей на это ничего не ответил, а разубеждать его я не стал - я знал его упрямство. лНичего, - подумал я, - пусть поживёт в лесу, в тишине, пусть там выплачется и успокоится». Правда, меня тревожило то, что он не только тоскует по Нине, а и считает себя виноватым в её гибели. Но всё излечит время, - думал я.
  Вернувшись домой и положив на стол альбом с марками, я рассказал Наде про своё посещение Матвеевского острова и о беседе с Андреем. Надя восприняла это трагичнее, чем я. Взяв альбом в руки и перелистав его, она вдруг заплакала.
  - Это всё не к добру, не к добру. Ты скоро потеряешь своего другаЕ

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»