«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 49%

  Андрей. Да, на дне океанов будут прокладывать тоннели, строить предприятия и возводить жилые города.
  Длительная пауза. Затем все встают. Аплодисменты и возгласы восхищения.
  После паузы.
  10й корреспондент. Почему ваша Опытная Лаборатория строится на острове? Почему не на материке, не в Ленинграде?
  Андрей. Я сам просил об этом. Так безопаснее.
  10й корреспондент. Для кого безопаснее?
  Андрей. Для города. Дело в том, что при практическом осуществлении нашего проекта на одной из фаз производства аквалида существует опасность взрыва. Теоретически расчёты верны, но технологически мы идём на некоторый риск.
  10й корреспондент. Если произойдёт взрыв, значит, вы шли по ложному пути и создание единого универсального материала останется недостижимой мечтой Человечества. Так надо понимать?
  Андрей. Нет. Не так. Повторяю: теоретически наши расчёты верны. Если произойдёт взрыв, то ктото, идущий за нами, найдёт более верную технологическую схему.
  11й корреспондент. А как называется ваш остров?
  Андрей. Пока это безымянный островок. Но я предложил назвать его Матвеевским островом, в честь моего друга.
  12й корреспондент. Ваш друг - Физик, Химик, Математик?
  Андрей. Нет. Он Литературовед.
  13й корреспондент. Что натолкнуло вас на мысль о едином материале?
  Андрей. Мне всегда казалось странным, что машины, корабли, дома, предметы обихода делаются из разных материалов. Уже в детстве это казалось мне нелепым, нерациональным.
  14й корреспондент. Что можно будет производить из аквалида?
  Андрей. Из него нельзя будет производить продуктов питания, горючего и удобрений. Всё остальное - можно.
  15й корреспондент. Следовательно, из аквалида можно производить все нужные Человечеству машины, сооружения и предметы?
  Андрей. Да. Всё - кроме гробов и спичек.
  16й корреспондент (со значком юмористического журнала). Но ведь спичек давно не производят.
  Андрей. Я пошутил.
  17й корреспондент. Как идут работы на островеЕ на Матвеевском острове?
  Андрей. Сейчас вы это увидите.
  Андрей исчез с экрана. На экране появилось море. Мы как бы летим над ним. Вот показался островок. Вот он приблизился. Видны деревянные временные причалы, около них множество небольших судёнышек. Мы облетаем остров. Он невелик и пустынен. Вдали видны землесосы, намывающие песок. На островке ещё нет капитальных зданий - только длинные пластмассовые бараки. Островок кишит Людьми. Одни простыми лопатами копают котлованы, другие выравнивают линию берега, третьи, четвёртые, десятые тоже заняты земляными и прочими работами. Слышен гул, шум, звучат песни на разных языках. Работающие - главным образом молодёжь всех национальностей и цветов кожи. Но встречаются и пожилые Люди.
  Затем остров исчез, и на экране снова появился Андрей. Корреспонденты опять стали задавать вопросы.
  18й корреспондент. Меня удивило, что на острове применяются столь примитивные орудия труда. Можно подумать, что мы вернулись в первую половину XX века. Из какого музея извлекли вы эти лопаты, кирки, ломы?
  Андрей. Я их ниоткуда не извлекал. Это они сами заказывали их по старинным чертежам какомуто ленинградскому заводу, сами привезли их на остров.
  18й корреспондент. Кто лони»?
  Андрей. Добровольцы. Они съехались со всех концов света.
  19й корреспондент. Но есть же на вашем острове современная техника для земляных работ. Ведь есть?
  Андрей. Есть. Но они не дают ей работать. Они её оттеснили. Хотят работать сами, своими руками.
  20й корреспондент. Но ведь на острове есть Врачи охраны труда. Слово Врача - закон.
  Андрей. Врачей они не слушаются. И потом добровольцев так много, что они работают не более часа. Так что здоровью это не вредит.
  21й корреспондент. Есть ли на острове травмы в результате применения несовершенных орудий труда?
  Андрей. Крупных травм нет. Но есть ушибы, мозоли. Вчера один чилиец повредил лопатой палец на ноге.
  21й корреспондент. Надеюсь, его немедленно эвакуировали в больницу на материк?
  Андрей. Не сразу. За почётное ранение друзья разрешили ему поработать ещё час вне очереди.
  21й корреспондент. Разрешая Людям работать примитивными орудиями труда, вы сокращаете их МИДЖ. Как вы на это смотрите?
  Андрей. Земляные работы скоро кончатся - и тогда за дело примутся специалисты.
  22й корреспондент. Попробуйте в краткой популярной форме изложить сущность открытия, к которому пришла ваша научная группа. Здесь Андрей начал объяснять суть открытия, но говорил он столь невнятно и отвлечённо, что я ничего не понял и отошёл от экрана, не дослушав своего друга до конца. Но, не скрою, я был тронут вниманием Андрея. Мне было приятно, что он назвал остров моим именем.
  В этот же день я решил съездить на местный Почтамт. Меня интересовали марки. На улице я остановил элтакси и вскоре вошёл в зал Почтамта. Первое, что мне бросилось в глаза - это бесконечное количество стендов, на которых были выставлены марки. Решение Всемирного Почтового Совета о том, что каждый Человек может выпускать свои марки, уже действовало, многие филателисты успели выпустить личные почтовые знаки и предлагали их на выбор всем желающим. Марки были самые разные по расцветке и по тематике. Очень много было женских портретов - это филателисты увековечивали своих возлюбленных. Хоть почта стала бесплатной, но по традиции на каждой марке была обозначена цена. Цену ставили кто во что горазд - от копейки до ста миллионов рублей. Я выбрал несколько марок для себя и несколько для Андрея и немедленно послал их ему, сопроводив коротким дружеским посланием. Затем я направился в Бюро Выполнения Желаний, организованное при Почтамте, с целью заказать свою марку. Я уже решил, какая она должна быть. На марке я решил изобразить самого себя, держащего в руках рукопись СОСУДа.
  Направляясь через зал к двери Бюро, я вдруг услышал своё имя, произнесённое приятным женским голосом. Я оглянулся и увидел - кого бы вы подумали, мой Читатель? - я увидел Надю, ту девушку, с которой познакомился на Ленинградском Почтамте при весьма странных обстоятельствах.
  - Что вы здесь делаете? - удивился я. - Вы перевелись на Новосибирский Почтамт? Неужели на вас так подействовал тяжёлый случай, имевший место на Ленинградском Почтамте?
  - Я здесь ничего не делаю. Просто зашла посмотреть, как здесь работают, - с улыбкой ответила Надя.
  И далее она пояснила, что приехала сюда в отпуск, ибо в Новосибирске живёт её брат.
  Я, в свою очередь, поведал Наде, что приехал в Новосибирск поработать в здешней библиотеке.
  - А как пополняется ваш СОСУД? - спросила Надя.
  Признаться, мне весьма польстило, что она помнит о моей работе и интересуется ею, и я поведал девушке, что СОСУД пока что не пополняется, ибо в Сибири совсем вывелись Люди, умеющие ругаться, и что я в данное время занят лАнтологией».
  - А сюда вы, видно, зашли как филателист? - поинтересовалась Надя.
  - И как отправитель письма. Только что я отослал письмо Андрею Светочеву - Человеку, благодаря которому мы с вами познакомились.
  - Неужели это был Светочев? - воскликнула Надя. - Вот бы уж не подумала на него! Я ведь и не разглядела тогда, кто был моим обидчиком. Когда будете писать ему в следующий раз, пожелайте ему удачи и передайте от меня, что я нисколько на него не сержусь.
  - Он уже наказан за свой поступок, - сказал я. - Ему пришлось убить зайца.
  - Как? Его наказали охотой? - огорчилась Надя. - Это так неприятно.
  - Не волнуйтесь за него, - мягко сказал я. - Он обидел вас, он был послан в наказание на охоту, но благодаря сцеплению этих обстоятельств он встретил девушку, которую полюбил и которая полюбила его.
  - Но почему вы не радуетесь этому? - спросила Надя. - В вашем голосе мне послышалась грусть.
  - Я рад за него и рад за неё, - ответил я. - Но за себя я не рад.
  Надя ничего не сказала, не стала меня утешать, и мне это очень понравилось. Мы молча вышли из Почтамта и тихо пошли по улице.
  - Вам далеко? - спросил я. - Давайте я вас провожу пешком.
  - Буду рада, - ответила Надя. - Я очень люблю ходить пешком. Я хотела бы быть девушкойПочтальоном из одного исторического романа, который я както прочла. Эта девушкаПочтальон не любила ездить на мотоцикле, а ходила от деревни до деревни пешком. Я хотела бы, как она, ходить в лаптях от деревни до деревни по старинному асфальту, стучать клюкой в заборы и отдавать людям письма и радиограммы.
  - Только не в заборы, а в ворота, - поправил я.
  - Вы, наверно, очень хорошо знаете историю, - почтительно сказала Надя. - Как приятно вести беседу с высокообразованным Гуманитарием.
  Не скрою, мне было приятно слышать такой отзыв от этой симпатичной девушки, которая, хоть была знакома со мной совсем недавно, уже сумела оценить меня по достоинству. лРазве хоть раз отозвалась Нина обо мне столь справедливо?» - шевельнулась у меня мысль. Тем не менее я скромно возразил Наде, что хоть я и съел, как говорится, собаку на истории XX века, но я ещё познал не всё, что надо познать. Так, например, лингвистический мой багаж заставляет желать лучшего. Правда, я знаю кроме родного языка английский, немецкий и французский, а также группу славянских языков и латынь, однако древнегреческого я ещё, к сожалению, не знаю.
  - Нет, вы очень много всего знаете, - мягко возразила Надя. - Я вот, кроме английского и французского, никаких языков не знаюЕ Правда, я ещё понимаю международный код.
  - Ну, это не язык, - возразил я. - Много ещё воды утечёт, прежде чем международный код станет языком. Пока что он состоит почти сплошь из техницизмов.
  - А где вы остановились? - поинтересовалась вдруг Надя.
  - Так как я прилетел сюда на сравнительно долгий срок, то я остановился в гостинице.
  - Переселяйтесь к нам, - предложила Надя. - Никто вас не будет беспокоить, и я в том числе. Квартира у нас сейчас почти пустая, все разъехались на лето. Брат мой тоже мешать вам не будет, он тихий.
  - А кто он, ваш брат?
  - Памятник, - ответила Надя.
  - То есть как это памятник? - изумился я. - Очевидно, вашу речь надо понимать иносказательно: ваш брат был какимлибо известным Учёным, а затем скончался и ему воздвигли памятник? Так? Но почему я не слышу в вашем голосе скорби по усопшему? При вашей привлекательной внешности такая бесчувственность не делает вам чести.
  - Да живёхонек мой брат, - засмеялась Надя. - Он по специальности Памятник, он разрабатывает вопросы усиления памяти.
  - Век живи, век учись, - сказал я. - И преуспевает ваш братПамятник на своём учёном поприще?
  - Да. Несколько лет назад он сконструировал прибор, усиливающий память. Однако этот прибор нуждается в длительной проверке, и только после этого его можно будет пустить в массовое производство.
  - Интересно было бы взглянуть на этот аппарат, - сказал я.
  - Вы его видите на мне, - ответила Надя и коснулась пальцами своих серёг.
  - Как, эти маленькие серёжки и есть упомянутый вами прибор?
  - Да. В них вмонтированы два микроагрегата, которые создают вокруг головы усилительное поле.
  - А как называется этот аппарат? - поинтересовался я.
  - Полное его название - Опытный Прибор Усиления Памяти. Сокращённо - ОПУП.
  - ОПУП! - воскликнул я. - Какое неблагозвучное название. Такие нелепо звучащие сокращения нередко употреблялись в Двадцатом веке, но ныне, когда существует Наименовательная Комиссия, состоящая из ПоэтовДобровольцевЕ
  - Я понимаю вас, - перебила меня Надя. - Но брат ещё не зарегистрировал свой прибор в Наименовательной Комиссии. А сам он не мог придумать ничего лучшего. Но, в конце концов, дело ведь не в названии. Прибор действует хорошо.
  лЕдва ли может быть удачным аппарат с таким неудачным названием, очевидно, по Сеньке и шапка», - подумал я, но ничего не сказал Наде, дабы не огорчать её [21].
  Мы простились с Надей у подъезда, а на следующий день я переехал в её квартиру и поселился в тихой угловой комнате. Брат её - Памятник - оказался человеком весьма молчаливым. Если я из вежливости за обедом заводил с ним разговор о его работе, то он отвечал мне весьма охотно, но речь его настолько была насыщена научными терминами, что я ничего в ней понять не мог. В Надином изложении всё это выглядело гораздо проще и понятнее.
  Теперь я работал на дому. Набрав в библиотеке книг, я читал их и выбирал из них те стихи, которые, на мой взгляд, подходили для лАнтологии». Затем я читал их вслух, а МУЗА [22] их записывала. Однажды я засиделся за этой работой до поздней ночи, но не успел выполнить своей программы. Утром мне надо было сдать книги в библиотеку, как я обещал Библиотекарю, но у меня осталось одиннадцать стихотворений одного автора, которые я не успел задиктовать. За завтраком я обратился к Наде с просьбой - не продиктует ли она МУЗе эти стихи в моё отсутствие, пока я пойду в библиотеку, чтобы отнести те книги, которые мне уже не нужны. А эту книгу я отнесу после обеда.
  Надя охотно согласилась, но добавила, что я могу отнести и ту книгу, где помещены эти одиннадцать стихотворений. Она прочтёт их сейчас, запомнит и продиктует МУЗе.
  - Ну что вы говорите, Надя! - возразил я. - Разве может Человек сразу, с бухтыбарахты, запомнить одиннадцать длинных стихотворений!
  - А вот увидите, - спокойно ответила девушка. Затем она быстро и, как мне показалось, даже не очень внимательно прочла намеченные мной стихи и вручила мне книгу. - Несите спокойно в библиотеку.
  Я понёс книги в библиотеку, но ту книгу я всётаки не сдал, отсрочив её возвращение на день. Но каково же было моё удивление, когда, вернувшись, я нашёл на своём столе одиннадцать стихотворений, которые МУЗА перепечатала в трёх экземплярах! Вынув из портфеля несданную книгу, я сверил текст. И что же? Я не обнаружил ни единой ошибки! Надя за несколько минут запомнила трудный старинный текст и безошибочно продиктовала.
  - Надя! Надя! - стал я её звать и, не дозвавшись, выбежал из комнаты. Я застал её в кухне, где она программировала ДИВЭРа к обеду.
  - Надя! Я поражён вашей феноменальной памятью! - воскликнул я.
  - Да, благодаря прибору брата память у меня хорошая, - с улыбкой ответила девушка. - У меня градация девяносто девять при стобалльной системе. Но мой брат говорит, что хвастать этим нечего: можно быть глупым Человеком и иметь отличную память. Когда я была у ОРФЕУСа, он дал мне только четыре балла.
  - Надя, у вас память не просто отличная, а сверхфеноменальная, - сказал я. - Я завидую вашей памяти.
  - Это, пожалуй, единственное моё достоинство, - скромно ответила она. - И если я могу быть иногда полезной вам в работе над лАнтологией», смело прибегайте к моей помощи.
  И действительно, Надя с этого дня стала помогать мне в моей работе, и помощь её (конечно, чисто техническая) была весьма ощутимой. Пряничный домик Однажды Надя предложила мне отправиться вместе с ней в таёжный заповедник.
  - С экскурсией? - спросил я.
  - Нет, вдвоём. Массовые экскурсии туда не допускаются, это заповедник группы лА». Я собиралась лететь туда на десять дней с подругой, но та почемуто раздумала. Путёвка пропадает.
  - А что мы там будем делать целых десять дней? - поинтересовался я.
  - Бездельничать, - ответила Надя. - Вам это полезно, у вас усталый вид.
  - Согласен, - сказал я. - А где мы там будем жить?
  - В домикеконтейнере. Нас в нём и сбросят в тайгу. Ведь дорог там нет.
  На следующее утро мы отправились на специальный аэродром. Дежурный нам объяснил, что Заповедник №7 - один из самых больших в мире. Так как это заповедник группы лА», то в нём не только нельзя возводить какиелибо сооружения, но даже радио пользоваться нельзя. Затем Дежурный дал нам мазь от комаров и два пистолета.
  - Но зачем пистолеты? - удивился я. - Мы не совершили никаких проступков, а вы хотите послать нас на охоту!
  - Не беспокойтесь, - ответил Дежурный, - убить из этого нельзя. Но если на вас нападёт медведь, вы выстрелите в него, и он уснёт на сорок семь минут. За это время вы успеете далеко уйти.
  Вскоре нас подвели к домикуконтейнеру, и мы с Надей вошли в него. Домик состоял из двух комнатотсеков, разделённых переборкой, и из тамбура. В каждом отсеке был выдвижной диван, кресло и шкафчик с одеждой. В тамбуре имелся столящик с тарелками, кастрюлями и прочей утварью.
  В крышу домика было вмонтировано металлическое кольцо. Вскоре подлетел вертоплан, из его брюха выдвинулась алюминиевая лапа, ухватилась за кольцо - и мы полетели. Тихоходный вертоплан летел невысоко. Домикконтейнер слегка покачивало, но это, пожалуй, было даже приятно. Я глядел в окно, и всё мне казалось розовым - и небо, и земля. Я догадался, что это зависит от стекла, и спросил у Нади, почему здесь вставлено розовое стекло.
  - Оно из леденцовой массы, - объяснила мне Надя. И далее она поведала мне, что такие домикиконтейнеры предполагается транспортировать на Венеру. Там их будут сбрасывать на парашютах в венерианские джунгли. В этих джунглях Исследователи часто теряют ориентировку, и в домикахконтейнерах они смогут найти себе временный кров, отдых и пищу.
  - Но при чём же здесь леденцовые стёкла? - спросил я.
  - Но ведь это съедобный домик, - сказала Надя. - Если у нашедшего приют в этом домике выйдут все запасы еды, то он сможет питаться самим домиком. Весь домикконтейнер состоит из сильно спрессованных пищевых концентратов. А снаружи он обтянут тончайшей влагонепроницаемой плёнкой.
  Я вынул из кармана техническое описание, данное нам Дежурным, и прочёл, что стены сделаны из хлебного концентрата, потолок - из прессованного шоколада, кресло - из яичного порошка, и даже одеяла были съедобными: стоило отрезать квадратный дециметр и бросить его в кипяток - и получался стакан клюквенного киселя.
  - Конечно, голод не тётка, как в старину говорилось, а нужда научит калачи есть, - но нам, надеюсь, не придётся питаться своим жилищем? - пошутил я, обращаясь к Наде, и она улыбнулась в ответ.
  Наконец вертоплан снизился, бережно опустил наш домик на лесную полянку возле ручья - и улетел. Я открыл дверь, мы вышли, и нас обступила высокая, по пояс, трава.
  Весь день мы бродили по тайге, а когда свечерело, разожгли костёр на берегу ручья и поужинали консервами. Потом мы пошли в свои отсеки, и я мгновенно уснул. Проснулся я оттого, что Надя постучала в окно.
  - Вставайте, лентяй лентяевич, завтрак готов!
  После завтрака мы опять пошли ходить по тайге. Когда мы вернулись к своему пряничному домику, из которого ушли, не закрыв дверей, то обнаружили, что в нём ктото побывал: ножка у одного из кресел была обгрызена, угол столаящика в тамбуре тоже ктото прогрыз. А карамельные стёкла в некоторых местах были проклёваны. Это маленькое происшествие не отразилось на нашем отличном настроении, а скорее развеселило нас.
  Вечером, за ужином, я высказал Наде мысль, что зря, пожалуй, мы не взяли с собой никаких книг.
  - А что бы вы хотели прочесть? - спросила Надя.
  - В Ленинграде я начал читать новый роман Меридини, перевод с итальянского, - сказал я. И далее я пояснил Наде, что роман этот интересен для меня тем, что переводчик его обратился ко мне за консультацией. В романе, вернее в одной из его глав, автор употребляет слова, бытовавшие в старину среди уголовного мира, - и переводчик не мог их перевести на русский язык. Узнав, что я работаю над СОСУДом, он обратился ко мне за помощью, и я любезно дал ему возможность ознакомиться с тем разделом СОСУДа, где собран уголовный фольклор. Но я ещё не успел прочесть эту главу.
  - Вы, очевидно, имеете в виду роман, который называется лВторой пришелец»? - спросила Надя. - До какого места вы дошли? Я недавно прочла эту вещь.
  - Я дочитал до того места, где Сантиано пересекает Тихий океан и прибывает в ЛамстЕ Только не рассказывайте мне, Надя, чем всё кончилось, а то читать потом будет неинтересно.
  - Но я же могу прочесть вам весь роман дословно, по памяти, - сказала Надя. - Вы остановились на четвёртой главе.
  - Я знаю, Надя, что память у вас феноменальная, но неужели до такой степени? - изумился я.
  Вместо ответа Надя уселась поудобнее у костра и начала:
  лЕПоговорим для начала о множественности миров, - рассуждал Сантиано сам с собой, сидя на веранде. - Множественность миров предполагает и существование миров, подобных нашей Земле. Будучи сама безграничной, Вселенная не ограничивает их количества. Следовательно, есть миры, тождественные нашей Земле. В силу своей множественности, какието из них являются её копиями. Впрочем, вряд ли копиями абсолютными. Так, на Земле2 в этот момент на веранде сидит такой же Сантиано, как я, но на голове у него, скажем, не 998. 761 волос, а только 997. 760. А на Земле347 мой двойник абсолютен, но у какойто девочки из Мелитополя на щеке - капелька варенья, в то время как у девочки из Мелитополя на нашей Земле варенья на щеке нет. А на Земле6798654267 - всё как у нас, но одной лягушкой больше.
  Мы, кажется, продираемся к истине, - сказал себе Сантиано. - Но продолжим наш монолог. Помимо близкотождественных есть и миры, схожие с нашим, но более отдалённо. Одни из них обогнали нас в своём развитии, другие отставали от нас. На первых, вероятно, преодолён Закон Недоступности, и пришельцы могут явиться к нам. Но это - добрые гости. Из миров второго типа пришельцы явиться не могут в силу технической отсталости. Следовательно, эти двое не явились с планеты, подобной нашей. Они из другой системы миров, и их человеческий облик - только маска. А добрый гость маски не наденет.
  Сантиано склонился над столом и стал читать старинный лСпутник следователя». Эта профессия давно исчезла на Земле, и нашему герою приходилось учиться заново. Он долго читал, повторяя незнакомые древние слова. Иногда он прерывал чтение и бросался к полке со словарями. Наконец он сказал УЛИССу [23], стоящему возле стола:
  - Приведите арестованного.
  - Кого? - переспросил агрегат, не двигаясь с места.
  - Приведите обвиняемого, - сказал Сантиано.
  - Кого? - переспросил УЛИСС.
  - Приведите подсудимого.
  - Кого? - переспросил УЛИСС.
  - Приведите злоумышленника.
  - Кого? - переспросил УЛИСС.
  - Приведите преступника.
  - Кого?
  - Приведите существо, запертое в подвале. Понятно?
  - Теперь понятно, - ответил УЛИСС.
  Вскоре он привёл Пришельца. Тот испуганно косился на УЛИССа.
  - Чего ты, кореш, на меня зверюгу такую напустил? - обратился он к Сантиано. - Этак из любого цикорий посыплется!
  - Садитесь! - сказал Сантиано Пришельцу.
  - Знаем мы вас! лСадитесь, садитесь», а потом лет пять отсидки припаяешь! Мы уж постоим.
  - Сколько вам лет? - спросил Сантиано. - В каком году по земному летоисчислению вы родились?
  Пришелец замялся.
  - Вот тут в паспорте всё есть, - сказал он, вынимая из кармана книжечку. - Тут всё без фальши прописано. Читай сам. Чистый документ. Никакой липы.
  Сантиано взял книжечку, раскрыл её, посмотрел и положил на край стола.
  - Послушайте, - обратился он к Пришельцу, - вы даёте мне документ, а на Земле давно отменена документация. Она отменена за много лет до вашего года рождения, указанного в этой книжечке.
  - Брось мне вкручивать, браток, - сказал Пришелец. - Чистый документ. И под судом я не был, и приводов не имел, и в тюрьме не сидел. За что вы меня, мальчишечку, замели?
  - Вы не могли бы пребывать в тюрьме, даже если бы захотели этого, - возразил Сантиано. - Когда вы родились, на Земле давно уже не было тюрем. Если только вы родились на ЗемлеЕ
  - А где мне ещё было родиться! - воскликнул Пришелец. - Что я, с Луны, что ли, свалился! Давай, корешок, замнём это дело для ясности. Я тебе барашка в бумажке, а ты меня - на волю. - Пришелец вынул из кармана пачку денег и положил её на край стола. - Замётано, а?
  - Где сейчас ваш сотрапезник? - спросил Сантиано. Затем, взглянув в словарь, поправился: - Где ваш сообщник, соучастник?
  - А, вот до чего дело дошло! - крикнул Пришелец и выхватил из кармана пистолет. Но УЛИСС мгновенно кинулся к нему и обезоружил.
  - Теперь для меня всё ясно, - сказал Сантиано. - Вы не Человек. Родились вы не на Земле и не на аналогичной Планете. Вы явились сюда из мира какойто иной системы. Вы обладаете сильными средствами маскировки и проникновения, но беда ваша в том, что информация ваша о Земле очень устарела. Вы явились не туда, куда направлялись. Ведь так?
  Пришелец ничего не ответил. Там, где он стоял, возникла вспышка, подобная беззвучному разряду шаровой молнии, - и его не стало. Только на керамических плитках пола остались два оплавленных следа от его подошв. Пистолет в кобальтовой руке УЛИССа тоже вспыхнул и испарился. И от документа и пачки денег остались только прямоугольные подпалины на поверхности столаЕ
  ЕТем временем второй Пришелец не дремал. В Анкабусе был замечен Человек, державший в руке нечто вроде старинного электрического фонарика. Луч фонарика он направлял на дома. Через четыре дня после облучения дома распадались без взрыва. Они становились пылью. Был Пришелец замечен и в порту. Ни один из восьми кораблей, вышедших в тот день в море, не вернулся. Они исчезли в океане, не успев даже подать сигналов опасностиЕ»
  - Вам не надоело слушать? - спросила вдруг Надя. - Может быть, я слишком быстро читаю?
  - Нет, нет, продолжайте, Надя! - воскликнул я. - Я слушаю вас с удовольствием.
  Действительно, мне было приятно слушать Надю. В её голос вплеталось тихое журчанье таёжного ручейка, и я думал о том, что совсем недавно я тоже сидел у костра, но в другом заповеднике. И вот круг замкнулся. Снова костёр, снова заповедник, но там я был третьим лишним. А здесь - нет. Чтото говорило мне, что здесь я - не лишний. Буря в тайге Ночью меня разбудил гром. За розоватым леденцовым стеклом вспыхивали молнии. Ливень хлестал в стекло. Ветер нарастал. Домик вздрагивал от его порывов. Я торопливо оделся, постучал в перегородку.
  - Вставайте, Надя, и идите в тамбур. Состояние опасности.
  - Я давно оделась. Мне не спалось, - ответила Надя.
  Мы вышли в тамбур и стали по очереди пить горячий чай из термоса. Было холодно. Домик всё тревожнее вздрагивал от ударов ветра. Вдруг при свете молнии через маленькое окошко тамбура я увидел, что одна сосна, стоящая у края поляны, както странно наклонилась. Тогда я мгновенно схватил Надю в охапку, ударом ноги распахнул дверь и побежал со своей ношей на середину поляны. За спиной я услышал нарастающий шум, глухой удар, скрежет ломающихся ветвей.
  Я поставил Надю на землю, и мы оба взглянули на домик. Сосна упала вершиной на него, но домик уцелел.
  - Простите, Надя, что я вас так грубо вытащил прямо под ливень, - сказал я. - Я думал, что домик развалится.
  - Зачем вы просите прощения, - укоризненно ответила Надя. - Ведь вы хотели мне добра.
  Вымокшие, мы вернулись к нашему жилищу, но подход к двери был закрыт кроной рухнувшей сосны. Я пробрался сквозь ветви к двери, но открыть её было невозможно - сосна, упав, не только захлопнула, но и заклинила её. К окну моего отсека тоже нельзя было подступиться изза ветвей. Надино же окно было свободно. К счастью, оно открывалось и снаружи, и я влез в домик и помог влезть в него Наде.
  - Ложитесь и спите, - сказал я. - Вы совсем продрогли, и всё изза меня. А я пойду управлюсь с этой сосной.
  - Хорошо, - ответила Надя. - Я действительно очень замёрзла.
  Я вышел в тамбур и увидел, что окно его пробито большой веткой сосны. И как раз против того места, где стояла Надя, когда мы пили чай.
  лЗначит, не зря я вытащил эту девушку отсюда. Её бы в живых уже не было», - подумал я и, отыскав в ящике топор, расклинил им дверь и вышел наружу.
  И первым делом я отрубил от ствола ту ветвь, что пробила окно, - чтобы Надя не увидела, какая опасность ей угрожала. Ведь некоторые люди задним числом переживают миновавшие события, и поэтому лучше им не знать о том, что могло бы быть. Затем я постепенно отрубил все ветки, перерубил ствол и таким образом очистил вход в наш домик. Я работал, не обращая внимания на дождь и ветер. Топорище было из спрессованного кофейномолочного концентрата, сам же топор был, к счастью, обыкновенный, не съедобный, иначе он не выдержал бы той нагрузки, которую я задал ему.
  Окончив работу, я пошёл в свой отсек, разделся и лёг. Но вскоре почувствовал озноб. Меня бросало то в жар, то в холод, и я елееле уснул. А когда проснулся - меня снова стало трясти.
  - Что вы не встаёте? - крикнула Надя, постучав в стенку. - Уже день давно.
  - Надя, я заболел, кажется, - сказал я.
  Надя вошла в отсек и положила ладонь мне на лоб. Ладонь её показалась мне очень холодной.
  - У вас сильный жар, - сказала Надя. - Вы больны. Но не огорчайтесь, всё обойдётся. - Она принесла мне горячего чаю и дала какихто таблеток, после чего я уснул.
  Проснулся я оттого, что лбу моему стало холодно. На меня лилась струйка с потолка. Я взглянул вверх - потолок разбух, покоробился. Стена тоже имела необычайный вид: она дала трещины и стала влажной. Я догадался, что сосна, рухнув на домик, своими ветвями и иглами содрала с него влагонепроницаемый слой, и наше съедобное жилище начало впитывать в себя воду, тем более, что дождь всё шёл и шёл. Как известно, домикконтейнер предназначался для венерианских джунглей, а на Венере деревья хоть и высокие, но масса у них неплотная, травянистая. Падай такие деревья на домик хоть ежедневно - ему не будет вреда. Но наши земные деревья с их плотной древесиной - дело другое.
  - Надя! - тихо произнёс я, и девушка, задремавшая в кресле, мгновенно проснулась.
  - Я только на минутку уснула, - сказала она. - Всё время сидела возле вас. Вы бредили. Вот уж не думала, что всё так получится с этим отдыхом в тайге. Это я виновата.
  - Ни в чём вы не виноваты. Но о чём я бредил?
  - Всё время упоминали Нину и СОСУДЕ Но я могу процитировать ваш бред текстуально.
  - Нет, Надя, бред есть бред. Постарайтесь забыть.
  - Я обещаю никогда не напоминать вам о том, что вы говорили в бреду. А теперь надо вызвать Врача - вы серьёзно больны.
  - Врача сюда можно вызвать только по личному наручному прибору, - ответил я. - Но этот прибор - радиоприбор. А пользоваться радио в заповедниках группы лА» запрещено.
  - Но ведь это - особый случай, - возразила Надя. - Здесь можно сделать исключение.
  - Надя, разве вы не помните, что мы проходили на уроках морали в пятом классе? лОдно допущенное исключение может породить тысячу, тысяча исключений может породить хаос».
  - Но что же делать? - чуть не плача, спросила Надя.
  - Можно прибегнуть к мыслепередаче, - сказал я. - Мыслепередача не имеет к радио никакого отношения. Комунибудь из нас надо послать мыслеграмму своему двойнику, и тот сообщит по радио в экскурсионный пункт, что я захворал. Но мне неудобно беспокоить моего двойника - Андрея. Он сейчас и так по горло занятЕ Может быть, вы свяжетесь со своим двойником?
  - У меня нет двойника, - смутясь, ответила Надя. - Когдато я была влюблена в одного юношу, мы были двойниками, а потом мы поссорились навсегдаЕ
  - Простите, что я задал неуместный вопрос, - сказал я. - Сейчас пошлю мыслесигнал Андрею.
  - Сигнал принят, - ответил Андрей. - Что с тобой?
  - Состояние опасности, - сообщил я. - Ты очень занят?
  - Очень, - ответил Андрей. - Не спал две ночи. Неполадки на строительстве Главного корпуса. Но это не имеет значения. Объясни, что я должен сделать.
  Я поведал ему, что заболел. Он должен связаться с Новосибирским экскурсионным центром. Пусть оттуда пришлют санитарный вертоплан.
  - Всё будет сделано, - ответил Андрей. - Крепись. Приму меры. Всё?
  - Всё. Мыслепередача окончена.
  Надя с волнением следила за мной, стараясь по выражению моего лица догадаться о результатах мыслеобмена.
  - Всё будет хорошо, Надя, - сказал я ей. - Скоро прибудет помощь. И потом, знаете, нет худа без добра - так говорит старинная пословица.
  - Какое же добро в том плохом, что мы сейчас переживаем? - спросила Надя.
  - Это я объясню вам когданибудь потом, - ответил я и поспешил укрыться с головой, потому что с потолка текло всё сильнее. Меня снова начал бить озноб, и я уснул тяжёлым и беспокойным сном. - Вставайте! - разбудила меня Надя. - За нами прилетели!
  Она вышла из отсека, я коекак оделся и покинул домик. Дождь перестал, светало. Было пять часов тридцать две минуты.
  Нас поразило огромное количество птиц, слетевшихся к домику. Они расклевывали его размокшие стены и крышу. Над поляной висел санитарный вертоплан с красным крестом на брюхе. Вот из этого брюха выдвинулось нечто вроде люльки и спустилось на тросе вниз. Мы сели в люльку, нас подняли, и мы очутились в вертоплане, который сразу лёг на обратный курс.
  Первым делом Врач повёл меня в душевую кабину, и я долго стоял под горячим душем, смывая с себя липкую шоколадносахарную массу, которая ещё недавно лилась на меня с потолка пряничного домика. Затем я облачился в чистое бельё, и меня уложили на койку. Врач приложил к моему лбу ЭСКУЛАППП, и тот сообщил следующее:
  - Пятьдесят одна болевая единица по нисходящей. Состояние - Д два, по Гринвальдусу и Вороткевичу. Лечение по схеме Лямбдаприм, семь дробь пять. Дополнительно рекомендуется микстура Каракулина. На продолжительности МИДЖа болезнь не скажется.
  - Вот увидите, всё будет хорошо, - улыбнулся Врач. - Тем более у вас такая милая Сиделка, - добавил он, указав взглядом на Надю.
  Затем он ушёл, предварительно дав мне какогото горьковатого снадобья, от которого мне сразу стало легче. Я взглянул на Надю, сидевшую рядом с моей койкой на пластмассовой табуретке, и сказал ей:
  - Надя, идите отдыхать. Ведь вы устали!
  Вскоре мы приземлились в Новосибирске, и меня, в сопровождении Нади и Врача, отвезли в больницу. Надя осталась в больнице и ухаживала за мной, буквально не смыкая глаз. Неоднократно АСТАРТА [24] пыталась сменить её, но Надя каждый раз приказывала ей не вмешиваться, и та покорно удалялась. По утрам, когда температура моя понижалась, Надя читала мне по памяти книги современных писателей и исторические романы, пропуская в последних описание охоты. Однажды, прервав чтение, она спросила меня:
  - Вы там, в тайге, както сказали, что нет худа без добра. Как это понимать?
  - Это, Надя, надо так понимать, что если бы не произошло всего того, что произошло, то я бы не встретился с вами.
  - Я тоже рада, что всё случилось так, как случилось, - просто ответила Надя. - И за что нам надо благодарить вашего друга - Андрея Светочева.
  Я снова вспомнил случай на Ленинградском Почтамте, мой первый разговор с Надей, затем полёт с Ниной и Андреем в заповедник, затем мой последний разговор с Ниной и новую встречу с Надей. Да, круг замкнулся, и замкнулся, кажется, счастливо - для меня и для НадиЕ Вскоре я выздоровел и вместе с Надей вернулся в Ленинград. Осенью Надя стала моей женой. Наш брак был и остаётся счастливым. И если мои благосклонные Читатели одобрят эти лЗаписки» и найдут в них пищу для ума, то пусть они знают, что появлением этих лЗаписок» они обязаны не только мне, но и Наде, которая немало помогла мне в работе над рукописью. В издательстве Кроме женитьбы эта осень ознаменовалась одним важным событием в моей жизни. Я закончил составление своей лАнтологии Забытых Поэтов XX века» и отнёс рукопись в Издательство, в Исторический отдел. Редактор отдела встретил меня весьма сочувственно и попросил зайти через неделю. Мой благосклонный Читатель, даже не будучи Автором, легко может себе представить, что я пережил за эти семь дней, ожидая решения своей судьбы. Меня утешало только то, что, как известно из истории, в старину Авторы гораздо дольше ждали оценки своим трудам и порой месяцами пребывали в состоянии неизвестности, пока их рукописи читались в редакциях.
  И вот ровно через неделю, явившись в Издательство, я узнал, что рукопись моя прочтена Сотрудниками исторического отдела и самим Редактором и получила положительную оценку. Правда, некоторые замечания были явно односторонни и необъективны и тираж был назначен всего в пять тысяч экземпляров, но всё это меркло перед основным фактом: моя лАнтология» будет издана, и литература Планеты обогатится ещё одной ценной и нужной книгой. Когда же был подписан договор (что теперь стало чисто символическим актом, ибо деньги были уже отменены и гонорара не полагалось) и схлынула первая волна моей радости, я обратился к Редактору с просьбой дать прочесть мою рукопись какомулибо агрегату, - быть может, тот будет более справедлив и объективен, нежели Сотрудники отдела, и наметит мне больший тираж.
  На эту скромную просьбу Редактор ответил даже с некоторой обидой, что в его отделе, так же как и в прочих отделах Издательства (за исключением Поэтического), все рукописи читают Люди, и никаких агрегатов нет.
  - Почему же Поэты исключаются из этого правила? - спросил я. - Почему им такое предпочтение? Ведь моя лАнтология» тоже состоит из стихов, - правда, авторов их нет в живых, ибо они жили давно, в Двадцатом веке.
  - Поэтов слишком много, работники Поэтического отдела не справляются с нагрузкой, - ответил мне Редактор. - И приходится применять агрегаты.
  Далее он высказал мысль, что непрерывный рост культурного уровня и всеобщее образование имеют, по его мнению, 999 достоинств - и один недостаток. А недостаток этот заключается в том, что очень многие Люди теперь пишут стихи и несут их в издательства, считая себя Поэтами, на самом деле не будучи ими. Правда, количество истинных Поэтов тоже растёт, но в процентном и абсолютном отношении их, как и всегда, было гораздо меньше, чем Людей, мнящих себя Поэтами. И так как издательство силами Людей не может справиться с наплывом рукописей, то оно вынуждено прибегать к помощи БАРСов [25], ВОЛКов [26], ТАНКов [27] и прочих вспомогательных агрегатов. Трудно приходится этим агрегатам - ведь обидеть Человека ни один агрегат не имеет права, а правду говорить Авторам он обязан, и эта правда порой горька. А тут ещё Специальная Наименовательная Комиссия, которая, как известно, состоит из ПоэтовДобровольцев, дала этим агрегатам такие устрашающие прозвищаЕ
  Я попросил Редактора сводить меня в Отдел поэзии, и он охотно провёл меня через эти тихие редакционные коридоры в большой и довольно шумный зал, у входа в который висело объявление: Палки, зонты и иные опасные предметы Просьба оставлять в прихожей - Какое зловещее предуведомление! - сказал я Редактору. - Неужели в наш век возможно рукоприкладство, палкоприкладство и зонтикоприкладство?
  - Увы, от Поэтов всего можно ожидать, - ответил Редактор. - Правда, на Людей они не покушаются, но агрегаты от них всегда страдают. Так, в минувшем году один молодой Поэт ударил палкой БАРСа, когда тот сказал ему, что рифмы ллюбовь - кровь - вновь - бровь» существуют уже четыреста лет и не являются открытием этого Автора. А в позапрошлом году одна начинающая Поэтесса побила зонтиком МОПСа, когда тот отверг её стихи.
  - Никогда не думал, что в наше время могут процветать столь жестокие нравы, - сказал я. - Какое счастье, что, составляя свою лАнтологию», я имел дело не с живыми, а с давно почившими Поэтами!
  Тем временем перед нами растворились стеклянные двери, и мы вошли в зал. Тотчас же к нам подошла СЛАВА [28] и ласковым голосом спросила, чем же мы намерены порадовать Отдел поэзии: стихами или поэмой. Узнав, что мы ещё не написали стихов, она скромно отошла в сторону.
  Я стал разглядывать зал. Посреди этого зала стояли диваны и кресла, на которых сидели Поэты. Они мирно беседовали меж собой, и жестокости в выражении их лиц я не заметил. По краям зала стояли столы, за которыми сидели БАРСы, ВОЛКи и МОПСы; все эти агрегаты не походили на зверей, имена которых присвоила им Наименовательная Комиссия. Это были обыкновенные специализированные механизмы, довольно хрупкие и безобидные на вид. ТАНКи тоже отнюдь не напоминали собой эти древние орудия убийства. Тем грустнее было мне увидеть над столами некоторых из этих агрегатов воззвания, свидетельствующие о том, что эти беззащитные механизмы порой подвергаются грубому обращению и даже побоям. Так, над МОПСом висел стишок, сочинённый, возможно, им самим: Я - всего лишь агрегат,
  Не причина бед.
  Бедный МОПС не виноват,
  Если плох поэт. Над БАРСом висело четверостишие, написанное классическим ямбом:
  Поэт! Ты юноша, иль дева,
  Иль старый деятель стиха, -
  Не бей меня в порыве гнева,
  Да будет скорбь твоя тиха! - А что означает эта надпись на стене: лПросьба подавать агрегатам чтение рукописи без металлических скрепок»? - спросил я провожатого.
  - Эта надпись появилась после одного прискорбного недоразумения, - поведал мне Редактор. - Однажды некий Поэт дал на чтение ВОЛКу лирическую поэму, листы которой были соединены скрепками из намагниченного железа. ВОЛК, прочтя произведение, нашёл его гениальным и немедленно побежал с ним к РедакторуЧеловеку. Тот же не обнаружил в поэме никаких достоинств. Оказалось, что намагниченное железо внесло путаницу в электронную схему ВОЛКа. После этого ВОЛК27 стал считать всех Поэтов гениями, и его пришлось демонтировать.
  - Надеюсь, что Поэт не намеренно совершил свой ужасный проступок? - спросил я.
  - Поэт тут не виноват, - успокоил меня мой провожатый. - Он работает в лаборатории, где имеют дело с магнитами.
  Не решаясь злоупотреблять далее любезностью моего спутника, я сказал ему, что в дальнейшем осмотр зала я продолжу один, - и он ушёл. Я же вмешался в толпу Поэтов, и, когда один из них подошёл с рукописью к МОПСу, я последовал за ним.
  МОПС очень быстро прочёл рукопись и начал её комментировать. Очевидно, от многократного общения с Поэтами и плохими стихами он давно разучился говорить прозой. Произносил он свою речьрецензию нараспев, мягким баритоном, стараясь не обидеть Автора:
  Стихи - сплошная вата, рифмовка слабовата,
  Читать их трудновато, жалею вас, как брата.
  Стихи рациональны, не эмоциональны,
  Отнюдь не гениальны, а выводы печальны.
  Шепну вам осторожно: печатать их не можно,
  Читатель нынче строгий, а стих у вас убогий.
  Творить вы не бросайте, но классиков читайтеЕ Я не стал слушать продолжения и подошёл к БАРСу, возле которого сидел другой Поэт. БАРС тоже вёл литконсультацию стихами:
  ЕПоэма лВодопой» суха, и нет в ней музыки стиха;
  Она уныла и длинна, отсутствует в ней глубина;
  Я очень уважаю вас, но мал в поэме слов запас,
  В ней образов удачных нет, хоть вы талантливый Поэт.
  С печалью МАВРА вам вернёт раздумий ваших мудрый плод,
  В печать поэма не пойдёт, но вас в грядущем слава ждётЕ[29] Я отошёл от БАРСа и направился к Агрегату по прозвищу ПУМА [30]. Одновременно со мной к этому механизму подошёл Человек средних лет и подал довольно толстую рукопись.
  - Не посмотрите ли мою книгу лВздохи и выдохи»? Сто сорок стихотворений.
  ПУМА взяла рукопись и моментально прочла её.
  - У ВОЛКа были?
  - У всех был. И у Людей, и у агрегатов. Недопонимают, - уныло ответил Поэт.
  - лВздохи и выдохи» можно издать тиражом в один экземпляр, - ласково сказала ПУМА. - Вас это устроит?
  - А нельзя ли хоть два экземпляра? - робко молвил малоталантливый Поэт. - И чтобы тираж на последней странице был указан в миллион экземпляров. Или даже больше.
  лКакое безобразие! - подумал я. - В старину это называлось "очковтирательством" и "липой". Конечно, ПУМА откажет ему в этой дикой просьбе и сделает соответствующее внушение».
  Но каково же было моё удивление, когда ПУМА ответила согласием на просьбу Поэта!
  - Ладно, - сказала она. - Издадим лВздохи и выдохи» условным тиражом в два миллиона и фактически в два экземпляра. Укажите, какую обложку вы предпочитаете, какой формат, какой шрифт и какой сорт бумаги. - С этими словами она подала малоталантливому Поэту папку с образцами: - Выбирайте.
  Возмущённый действиями Поэта и агрегата, я поспешил к РедакторуЧеловеку Отдела поэзии. Не желая делать неприятность данному Поэту, я задал вопрос в общей форме: бывают ли случаи, когда ПУМА ошибается и выполняет заведомо аморальные требования Авторов? Так, например, может ли она, запланировав тираж в два экземпляра, указать в тексте книги, точнее - в издательских данных, что книга вышла тиражом в два миллиона экземпляров?
  К моему удивлению, Редактор ответил, что ПУМА так и программирована.
  - Агрегат программирован на ложь! - воскликнул я. - Первый раз слышу такое!
  - лТьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман», - процитировал Редактор слова классика. И затем добавил: - Этот обман никому не причинит зла. Поэт обманывает только себя, утешаясь своим обманом. И не надо его огорчать.
  - Мне вообще непонятно, зачем издавать книгу, которую никто не будет читать, - сказал я.
  - Надо быть терпимым, - проговорил Редактор. - Общество настолько богато, что может издать Поэту книгу, хоть Обществу эта книга и не нужна. Почему бы не доставить радость Человеку!
  Признаться, такая логика показалась мне странной, и я ушёл от Редактора, нисколько не убеждённый им. лХорошо всётаки, что я не Поэт, - подумал я. - И книга моя выйдет не условным миллионным тиражом, а самым реальным пятитысячным». Остров моего имени Зима в том достопамятном году была суровая. Нева стала рано, залив уже в ноябре покрылся прочным льдом, и из моего окна видны были лыжники и аэробуеры, скользящие по его поверхности. Мы с Надей жили теперь в том же доме, где и мои и Андрея родители, только в другой квартире. Моя лАнтология» была сдана в набор, и я ждал корректуру, а тем временем принялся за новый труд - лПисателифантасты XX века в свете этических воззрений XXII века». Надя помогала мне в этой работе - разумеется, чисто технически. Её идеальная память нашла наконец себе должное применение.
  Андрея я давно не видел - я знал, что он очень занят, и мне не хотелось ему мешать. Все кругом только и трубили об открытии, совершённом его научной группой и им лично. Поэты сочиняли скороспелые вирши об Андрее и его единомышленниках. Некоторые из них, наиболее безудержные, сравнивали его то с Прометеем, то ещё бог весть с кем, - видно, у них был, как говорилось в старину, язык без костей. Газеты посвящали новому техническому открытию целые подвалы с громкими шапками вроде: лАквалидная цивилизация», лТехническая революция» и т. д. В толстых журналах печатались длинные статьи под заголовками: лАквалид и Дальние Звёзды», лЭра моносырья», лПересмотр земной экономики». Меня удивляла эта шумиха, она казалась мне несерьёзной и преждевременной, поскольку самогото аквалида ещё не было. Но, как говорилось в Двадцатом веке, лна чужой роток не накинешь платок».
  Надя уже не раз говорила мне, чтобы я съездил навестить Андрея на Матвеевский остров - остров моего имени. Однако, поглощённый своей новой работой, я всё время откладывал эту поездку. Но, как в старину говорилось, если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе. Однажды вечером Андрей навестил меня.
  - Я к тебе с просьбой, - начал он с места в карьер. - Не поможешь ли ты мне пригладить одну статью? Я написал её для детского научнопопулярного журнала, очень просили. Но я не умею излагать свои мысли в общепонятной форме, это у меня коряво получается. Ты прочти, почиркай. Ничего, что я от руки написал? У меня почерк неразборчивый.
  - Почеркто у тебя разборчивый, - ответил я, - но ведь вся эта техническая премудрость мне непонятна.
  - Да нет, я тут всё без формул изложил, ведь это для детей. Тебе надо только причесать статью стилистически. Ведь у тебя хороший слог.
  - Хорошо, я сделаю, что могу, - ответил я. - Но, кстати, почему Нина не взялась за это дело?
  - Нина во многом мне помогает, но тут она побоялась быть необъективной. Ей почемуто нравится всё, что я делаю. Она сама посоветовала мне обратиться к тебе.
  Когда Андрей ушёл, я прочёл статью - и ничего, признаться, не понял. В ней действительно не было формул, но она изобиловала техническими терминами, таблицами и ссылками на труды всевозможных исследователей. Когда Надя пришла с работы, я дал ей прочесть произведение Андрея, и она сказала, что всё понятно, но коечто надо упростить. С помощью Нади и словарей я заменил наиболее непонятные выражения, пригладил статью стилистически, но смысл её остался для меня тёмен.
  - Ничего, - улыбнулась Надя. - Дети поймут. Ты просто закоренелый Гуманитарий. Тут всё просто до гениальности.
  Оригинал этой статьи, написанный рукой Андрея, и поныне находится у меня, а после моей смерти будет храниться в мемориальном музее Светочева.
  Когда статья получила мою литературную обработку и я продиктовал её исправленный вариант МУЗе, Надя сказала мне:
  - Почему бы тебе самому не отвезти её Андрею на остров твоего имени? Твой друг в твою честь назвал остров, а ты на нём не бывал.
  - Нет, я завтра отошлю статью почтой, - ответил я. - На острове я хоть и не бывал, но отлично знаю его по телепередачам и фотографиям в газетах.
  Надя как будто согласилась с моими доводами.
  На следующий день - это был Надин выходной - мы с утра вышли на залив побегать на лыжах. Перед этим мы едва не поссорились, выбирая лыжи.
  - Возьми, самодвижки, - сказала Надя. - На обыкновенных мне надоело кататься.
  - Зачем же брать самодвижки, ведь на заливе нет гор, - резонно возразил я.
  - А мне вот хочется на самодвижках!
  - Бог с тобой, как в старину говорилось, - согласился я.
  Лыжисамодвижки тогда только входили в моду. Внешне они напоминали обыкновенные пластмассовые лыжи, но в них были вмонтированы микродвигатели. Стоило сильнее надавить каблуком на упор, и они включались. На них удобно было въезжать в гору.
  Мы вышли на залив и вскоре очутились у ледяной дороги, ведущей на остров моего имени. По ней двигались элмобили, элциклы - и все в сторону Ленинграда. Мы остановили один из элмобилей и спросили, почему это все едут с острова и никто не едет на остров.
  - Разве вы не слышали спецсообщения? - удивился один из пассажиров. - Оно передавалось полчаса тому назад.
  - Изгнанье из аквалидного рая, - пошутил второй пассажир. - Рай становится опасным.
  - Вот как! - засмеялась Надя. - А мы как раз туда.
  Она включила лыжи на самоход и помчалась по лыжне, шедшей параллельно ледяной дороге. Пришлось и мне включить самодвижки и догонять её.
  - Надя, ведь это далеко! - воскликнул я, догнав её. - И ведь все покидают остров.
  - Но остров назван твоим именем. Тебя должны пустить на него, - сказала Надя.
  - Странная логика, - подивился я. - И потом, уж если ехать на остров, то со статьёй, а я её с собой не взял.
  Надя сняла рукавичку и приложила ладонь к своему лбу:
  - Статья здесь, не беспокойся.
  - Мы рискуем отморозить себе лица, - сказал я. - Смотри, какой сильный встречный ветер.
  - И это предусмотрено, - ответила Надя и вынула из кармана куртки две обогревательные маски.
  - Надя, значит, ты сознательно пошла на обман! - удивился я. - Ты обдумала эту поездку заранее!
  - Милый, да как же иначе можно тебя выманить, - засмеялась Надя. - То ты над своими лфантастами» сидишь, то над СОСУДом, а к другу ни ногой. Вот я и подстроила эту поездку.
  - И всётаки нехорошо обманывать. Помнишь, что мы учили во втором классе: лМалый обман - это тоже обман. И капля и океан едины в своей сути».
  - Ну, мой обман - это очень маленькая капля, - улыбнулась Надя.
  Вскоре показался Матвеевский остров, и мы увидели, что на льду возле берега через равные интервалы стоят УЛИССы [31]. В своих металлических руках они держали плакаты: лНа остров - нельзя, состояние опасности». Это же самое они выкрикивали.
  - Вот видишь, мы напрасно явились сюда, - сказал я Наде. - УЛИССы нас не пустят.
  - Мы просто пройдём мимо них, - возразила Надя. - Ни один механизм не может применять силу против Людей.
  - Нельзя злоупотреблять этим свойством агрегатов, - строго сказал я. - Механизмы - слуги Общества.
  - Эвакуация закончена. На остров нельзя, - сказал мне один из УЛИССов, когда я подошёл к нему. Но я попросил его найти Андрея Светочева и сообщить о нашем с Надей прибытии. УЛИСС пошёл в глубь острова и вскоре вернулся. Рядом с ним шагал Андрей. Он обрадовался нам, но удивлённо осведомился: разве мы не слышали чрезвычайного сообщения? Мы ответили, что были в пути. Тогда Андрей сообщил, что завтра начнёт действовать Главная Опытная Лабораторная установка по производству аквалида. Как известно, одна из стадий преобразования до сих пор технологически неясна. Только в результате практического опыта будет выяснено, верен ли этот узел технологического процесса. Короче говоря, может произойти взрыв.
  - Если произойдёт взрыв, значит, аквалид - фикция, мираж? - спросил я.
  - Нет. Это будет означать только то, что технологический процесс несовершенен. Другие потом найдут верный путь, учтя эту ошибку.
  - Дорогостоящая это будет ошибка, - сказал я.
  - А что Человечеству далось даром? - возразил Андрей. Остров был совсем безлюден. Лишь иногда дорогу нам пересекали УЛИССы, идущие по какимто заданиям. Корпуса, башни, какието непонятные строения, уступами идущие ввысь, окружали нас со всех сторон.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»