Sponsor's links:
Sponsor's links:

Биографии : Детская литература : Классика : Практическая литература : Путешествия и приключения : Современная проза : Фантастика (переводы) : Фантастика (русская) : Философия : Эзотерика и религия : Юмор


«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

прочитаноне прочитано
Прочитано: 43%

***


  Есть еще и другая опасность: лжеидиомы. Неловкое сочетание слов вдруг напоминает, даже пародирует идиом, вносит в текст побочные, сбивающие с толку оттенки.
  В одной больнице висела (а возможно, и поныне висит) стенгазета под названием лКлиническая жизнь». Подразумевается явно лЖизнь (нашей) клиники», но в таком виде название зловеще напоминаетЕ клиническую смерть! Вряд ли этот кладбищенский юмор - умышленный.
  лСветлая ночь позволяла нам видетьЕ опасности ясно, как днем» - это на борту корабля, которому грозит крушение. И не к месту вспоминается оборот ясно, как день. Надо было избежать ненужного обертона, повернуть фразу иначе: в эту ночь было светло, как днем, и мы ясно виделиЕ
  Человек стоит на палубе, дуя в кулак, - он согревает дыханием окоченевшие руки, а читателю вспоминается либо свистать в кулак, иначе говоря, лсидеть без гроша», либо смеяться в кулак, то есть исподтишка.
  Привычные с колыбели образные речения, искони отлитые народом в золотые слитки сочетания слов, пословицы, поговорки - драгоценнейшее достояние литератора.
  И странно читать у хорошего писателя: лВстречают по одежке, провожают по уму». Диву даешься, почему и зачем автор перевернул, перекроил известную поговорку: лПо одежке (по платью) встречают, по уму провожают». А у другого автора и вовсе дела идут лс пня на колоду»!!!
  Возмущенная читательница прислала рассказ из областной газеты. Невозможно перечислить все лизыски» этого сочинения: тут и лзагрубелое хмарью небо», и лширокий раскрой двери», и странное слово лнастроглазились» (не то от навострились, не то от востроглазые)Е Может быть, это протест против серости и канцелярита - автор поднимает какие-то глубинные, лземляные» пласты языка? Но тогда откуда у него же: лЕсть такая русская пословица: Когда дрова рубят - щепки летят»? Это-то надо бы знать и не путать!

***


  Если уж писатели подчас путаются в своих же русских оборотах и речениях, то каково переводчику? Его сбивает еще и чужой идиом!
  Переводчикам (и редакторам переводов) вдвойне важно владеть богатствами своего языка, чтобы под гипнозом чужого не натащить к нам каких-нибудь гибридных уродцев, а свободно найти в своей кладовой оборот столь же яркий, образный, не рабски-подражательный, а равноценный.
  Только тот, кто занимается литературой по несчастной случайности, способен перевести английское I know him as I know my ten fingers или he knows this like the palm of his hand дословно: ля его знаю, как свои десять пальцев» или лему это знакомо, как своя ладонь». Каждый сколько-нибудь грамотный человек подставит наше: как свои пять пальцев.
  В первом издании это приведено как пример невозможного переводческого ляпсуса. Автор этих строк даже мысли не допускал, что кто-то может всерьез написать так. Но вот в каком виде вполне грамотный, серьезный литературовед переводит фразу из зарубежного романа: лЯ буду знать свою страну, как собственную ладонь»! Глазам не веришьЕ
  В одной рукописи встретилось такое: лВы будете себя там чувствовать, как утка в воде». Ясно: переводчик не владеет родным языком и не знает азов своей профессии. В подлиннике youТd take to it like a duck takes to water, но по-русски, конечно, как рыба в воде.
  лГнаться за многими кроликами»! А по-русски все-таки - за двумя зайцами.
  Всякий идиом чужого языка для переводчика - задача. Просто пересказать смысл - жалко, потеряешь долю живой образности. Скалькировать, передать буквально? Выйдет фальшиво. Найти свое, русское речение с тем же смыслом и той же окраской далеко не всегда легко. Тут нужен верный слух и чутье.
  лОт запаха жарящегося мяса его рот наполнился слюной» - так и напечатано! Сразу ясно: переводчик знает только букву подлинника, но не ощущает его смысла и настроения, и притом не владеет языком, на который переводит. Ибо по-русски, конечно, у него слюнки потекли!
  лНе ешь так много, у тебя глаза больше желудка»! - а это значит: не жадничай, у тебя глаза завидущие.
  В романе английского классика мальчики лбежали вперед быстрее, чем ворона летит». А ворона летит довольно медленно, но - по прямой. И английский идиом as a crow flies значит именно напрямик. Если уж переводчик этого не знал, так мог бы найти в словаре.
  лЦенаЕгрош за дюжину» - сказано в переводе научно-популярной книги. По-русски просто - грош цена, а в менее серьезном тексте можно и пятачок пучок.
  В журнальном варианте рассказа робот лпо-рачьи отступил». В книге (спасибо редактору?), естественно, по-русски: робот попятился, как рак.
  лЗа всю жизнь я не нажил и катушки». О чем думал, как представлял себе это переводчик? Ни о чем он не думал, проверять себя не стал, в словарь не посмотрел. Тут и безграмотность, и небрежность, и недомыслие. В подлиннике and see I wouldnТt hardly be carrying a roll, и значение roll надо взять другое: лУ меня нет при себе толстой пачки денег», и уж если не находишь ничего равноценного по-русски, переводи прямо: богатства я не нажил, с меня нечего взять.
  Иногда, напротив, хороший переводчик сознательно отходит от чисто русского, обычного выражения, желая сделать образ неожиданней, ярче. Героиня лупряма, как мул». Не спорно ли? Все-таки в языке живет другое: упрям, как осел. А здесь напрашивается: как ослица.
  Однажды Марк Твен взял эпиграфом старинную французскую пословицу, которая гласит: лУ каждого человека руки обращены ладонями внутрь». Что это значит? В какой-то мере - руки у всех загребущие, а еще вернее: своя рубашка ближе к телу, ибо соль тут не только в корысти. Но как раз в этой книге Твена экзотические эпиграфы играли особую роль, то были пословицы и поговорки разных народов, иногда подлинные, иногда сочиненные самим Твеном. Их нельзя было просто заменять поговорками русскими, и пришлось искать, вернее, придумывать что-то другое с тем же смыслом и по возможности краткое, как пословица: лВсяк себе первому друг». Ведь лруки, обращенные ладонями внутрь» ни уму, ни сердцу русского читателя ничего не говорят.
  Один журналист привел слова херстовской газеты о выступлении Джонсона: это, мол, средство лвыдернуть ковер из-под ног его критиковЕ»
  В США оборот лвыдернуть ковер из-под ног» обычен, а у нас он ничего не значит, надо хотя бы - выбить почву из-под ног (или выбить оружие из рук).
  Но вот недавно уже и в повести лвсе произошло так внезапно, словно кто-то вдруг выдернул у них из-под ног ковровую дорожку»! Тоже лвходит в язык»?!
  Бессмысленное и нелепое это занятие - чужой идиом, образное речение не переводить, а лперепирать». (Да простится не слишком парламентарное выражение, но не мною сказано: лперепер он нам Шекспира на язык родных осин».)
  лКак могли вы позволить Тому, Дику, Гарри нарушить мой покой?» - так писали в старину переводчики-буквалисты, так лперепирают» порою и теперь, не умея найти полновесную русскую замену. А ведь можно: позволить первым встречным, а иногда, в рассказе классика, и простым смертным.
  лЯ единственное ядовитое насекомое, попавшее в чистый бальзам их счастья». У переводчика дословно, а надо бы: Только я один омрачаю их счастье (вообще же это означает просто ложку дегтя в бочке меда).
  Интересный очерк о долгой командировке в Париж. Но среди прочего читаем: человек с высшим образованием вынужден там работать на складе, лчтобы было чем вскипятить мармитку».Что за мармитка такая?! Разгадка проста, дословно переведен французский оборот, означает он работу ради хлеба насущного. лКипит кастрюлька» - значит, имеешь чем прокормить семью.
  лВ будущем тебе понадобится сюртук подлинней», - заявляет старик-отец взрослому сыну. Что такое, почему? Сын давно вышел из возраста, когда можно еще подрасти, да и не вяжется это с остальным разговором. А отец говорит: You can cut your coat a bit longer in the future. Задумайся хоть на миг переводчик телесценария над тем вздором, который у него получился, справься он во фразеологическом словаре Кунина или у Гальперина, он бы сообразил, что к чему. Cut the coat according to the cloth значит по одежке протягивать ножки. Отец изменил завещание в пользу сына - и тому больше не придется экономить, во всем себя стеснять, урезывать, во всем себе отказывать.
  Откуда берутся подобные нелепости? Тут виною не только невежество и леность мысли. Тот, кто способен написать так, еще и не художник по самой природе своей. Такой, с позволения сказать, литератор не различает тонов и оттенков, не видит красок, не умеет живописать словом, и лучше бы ему к художественной литературе, к художественному переводу не прикасаться.
  Драгоценно умение безличную информацию заменить живым образным словом. Очень хорошо, если человек английское a great fuss were being made over a trifle переводит как делают из мухи слона, а о тех, кто controlled the orchestra of their world with the slightest movement of head or hand, пишет: под их дудку пляшет подвластный им мир. Можно только пожалеть того редактора, которому первое кажется слишком вольным (лскажите просто: поднимают много шуму из ничего!»), а второе - слишкомЕ дословным. И спасибо еще, если такой редактор не требует заменить лэто было предательство» (по отношению к другу, а не из области дипломатии) на лэто было нелояльно»!
  И порой живее не пресное лсовершенная темнота», даже лнепроглядная тьма», а там было темно, хоть глаз выколи, или черным-черно. И вместо ноги его отяжелели куда вернее: он едва волочил ноги.
  В романе конца прошлого века сказано: лIll fortune and ill health had both left their marks upon him» - в переводе лжизненные неприятностиЕ наложили на него свою печать», а надо бы: житейские невзгоды.
  лОчищение души идет через горести» - all refinement is though sorrow. А надо (тем более в романе писателя-классика): душа очищается страданием.
  Скучно и ненужно: лЯ не хочу превращать людей в нищих попрошаек», если в подлиннике pauperise. Лучше: не хочу пускать людей по миру.
  Столкнувшись с обычным для английского слуха оборотом вроде It wouldnТt have worked if she had been a different kind of a girl, if she had been a coquette or greedy or foolish, очень многие пишут: если бы она была девушкой иного сорта, склада, с иным характером. А вот находка одного молодого переводчика: лНичего бы из этого не вышло, не будь Марта Мартой, будь она кокеткой, жадиной или дурой». Свободная, очень современная интонация, для этого автора и этих героев самая верная.
  В подлиннике: лэтому вопросу цена миллион» - оборот обычный у американцев, но мало говорящий нашему читателю. И переводчик дает наше, естественное: вот это всем вопросам вопрос!
  Отличная находка другого переводчика. Роман второй половины прошлого века повествует о середине века позапрошлого: юный провинциал впервые видит большой портовый город и зрелище это brought my country heart into my mouth. В переводе ни тени кальки и не просто какое-нибудь ахнул или пришел в восторг, но, в полном согласии с характером героя, стилем, эпохой: лу меня, деревенского жителя, дух занялся от восторга».
  В подлиннике: это единственное место, где я чувствую себя in a congenial atmosphere. Иной буквалист так бы и написал: лв конгениальной атмосфере»! Но ведь случай и впрямь не легкий. Нельзя сказать как дома, ибо речь именно о доме; нельзя как рыба в воде - говорящий только что умылся. Переводчик нашел простое и правильное решение: в своей стихии. Или еще: he always had a left-handed brain (буквально у него неуклюжий мозг) - в переводе у него все не как у людей.
  Обычное в Америке white trash не однозначно. Нередко это - белые бедняки. В применении к таким личностям, как насильник и детоубийца Юэл из романа Харпер Ли лУбить пересмешника», это подонки. А в другом недавнем романе переводчик нашел отличную замену: лМясо енота не станет есть ни один белый, разве что голь перекатная»!
  Конечно, всегда лучше иноязычное речение заменить живым, образным речением русским. Но надо еще, чтобы оно подходило к характеру и событиям.
  Если в подлиннике герой силится to keep a stiff upper lip, ему незачем в переводе заботиться о том, чтобы не дрожала верхняя губа, а лучше не унывать, не вешать носа, не падать духом - смотря когда это написано, кто автор, каков характер героя. Чопорному, замкнутому англичанину пристало держать себя в руках или сохранять хладнокровие, а бойкий паренек в современном американском рассказе (или при сходном речении разбитной итальянец, француз), пожалуй, скажет другому: лДержи хвост морковкой!»
  Сварливая жена наверняка выкрикнет не лчто ты такое говоришь», а что ты мелешь!
  You cannot make head or tail of it - человек немолодой, интеллигентный заметит спокойно: ничего понять нельзя. А кто-то грубоватый у современного автора скажет, пожалуй, не смыслит ни уха ни рыла!
  лРабочие сцены разбились в лепешку, а потом ударились в другую крайность». А речь о том, как упала актриса. И начинает казаться, что рабочие из солидарности тоже расшиблись.
  Не может чопорный англичанин даже об очень неприятном ему человеке, тем более о женщине, сказать: лона как банный лист»! В Англии не парятся березовыми вениками, да если бы и парились, человек очень сдержанный, смолоду приученный к учтивости (по крайней мере внешней), такого себе не позволит.
  А в канадской книжке об эскимосах переводчику пришлось отбросить отличное лон на этом собаку съел»: жителям тундры чужд и непонятен переносный смысл этого оборота, они, пожалуй, оскорбились бы за своих верных спутников и помощников.
  В романе английского классика моряк, уезжая от невесты, говорит: лI have to go again». Переводчик попытался заменить тусклое лмне опять надо уехать» чем-то более живым, образным: что ж, приходится отдать концы.
  Да, звучит по-моряцки, но переводчик не учел современно-жаргонного значения этих слов - и чуть не насмешил читателя. Герой вовсе не собирается помирать. И правильно найдена тоже вполне лморяцкая», но более верная замена: надо сниматься с якоря.
  Настоящий литератор - только тот, кто владеет образной речью, неисчерпаемым богатством русских речений, присловий, идиомов - всем, что оживляет, красит всякий рассказ и всякую печатную страницу.
  Ибо искусство, как известно, есть мышление в образах.

3. И голова и сердце на месте?


  Предки Адама
  Бывает так.
  Переводит человек серьезного западного прозаика. Автор - культурнейший, энциклопедически образованный. Исторические, мифологические имена и события, Библия и античность, живопись, музыка и архитектура - во всем этом он как дома. Переводчик обязан донести до читателя все богатство мысли, образов и ассоциаций - сложных, многоплановых, разветвленных. Такой книге необходим продуманный комментарий, но и от переводчика, и от редактора требуются культура и внимание.
  Никому не под силу знать все. Но можно и нужно проверять все, что для себя мало-мальски сомнительно, неясно. Можно не знать назубок лМакбета», но недопустимо и чудовищно написать так: лСлава богу, пока бирнамская древесина не окажется в ДансинейнеЕ ему нечего опасаться».
  Что представлял себе переводчик, когда выводил на бумаге эту фразу? Лесосплав? Плоты на Лене или Оби?
  В арсенале языка немало оборотов, речений, которые требуют от пишущего известной культуры. Не зная их вовсе или зная только понаслышке, легко попасть впросак.
  лХлебные крошки над водой, которые воздадутся сторицей». Человеку явно не хватило ни чутья (а как не почувствовать, что фраза в таком виде странна и не очень осмысленна!), ни обыкновенной добросовестности, ибо, запнувшись на месте не очень понятном, надо рыться в справочниках, словарях, цитатниках. Не так уж трудно убедиться, что ведьмы пророчили Макбету безопасность до поры, лпокуда Бирнамский лес не двинулся на Дунсинан», а библейское изречение гласит: лОтпускай хлеб твой по водам» (Екклезиаст).
  По счастью, ни лдревесина», ни лхлебные крошки» до типографии и до читателя не дошли. Но не всегда заставы, преграждающие бездумью и бескультурью путь в печать, бывают достаточно зорки и вооружены. А ведь каждая невразумительная или корявая строка проходит не через одни только руки и видит ее, как известно, не одна пара глаз.
  Не запнулся и не доискался переводчик - должен запнуться редактор. Тогда читателя не будет веселить и озадачивать, к примеру, лзаповедь (!), наложенная на Адама и его предков»! А ведь было напечатано такое, да еще в двух разных переводах одного и того же романа! (Правда, тому уже полвека.) Поди пойми, как могли два человека порознь сделать такую забавную ошибку: предками наградить единственного, у кого предков не было. Двое перевели breed (племя, потомки) как лпредки», и два редактора столь же бездумно этот несусветный вздор пропустили. Оба переводчика наверняка неплохо знали Священное писание. Но вот переводили они явно не думая.
  А литератору полагается думать.
  Порой уже не переводчик, а журналист не думает, не слышит, не ощущает корня слова и путает, что было лпред»,то есть раньше, а что лпотом». И в газете мы с изумлением читаем:
  лПотомки тех, кто живет и трудится здесь сегодня, были мореходами и рыбакамиЕ»
  Еще удивительней та же нелепость у поэта:
  Остывшие звезды, вы черные вздохи
  Вселенной,
  Вы разума вехи, забытых потомков кострища.
  И стихи ведь неплохие, ноЕ не обидна ли такая, мягко говоря, путаница в очень простом случае? Чего же тогда ждать в случаях посложнее?
  Да, конечно, всего знать нельзя. Но надо же хоть как-то разобраться, допустим, в банковских, финансовых делах, если переводишь Бальзака или Драйзера, в золотоискательстве - если занимаешься Джеком Лондоном, в авиации - работая над переводом Сент-Экзюпери, в каких-то хотя бы начатках физики, химии, биологии, астрономии - если переводишь современную фантастику. Нужна хоть малая толика знаний, нужна культура общая - и культура работы. Без этого не обойтись ни редактору, ни переводчику.
  Особенно это важно при переводах классики, за которые порою легкомысленно берутся люди, к такой работе никак не подготовленные.
  Но нужнее всего вдумчивость, чутье и добросовестность.
  Право, не надо быть энциклопедистом, чтобы знать, что такое по-английски Last Supper. Переводчик словно бы и знает, он не пишет лпоследний ужин», спасибо и на том. Однако он не потрудился проверить себя, и Тайная вечеря у него все же оказалась не тайной, как положено, а именно последней - безграмотность довольно конфузная.
  В чудесном издании хорошей книги встречаем невообразимое: Иван Креститель! Пусть переводчик не читал Евангелия. Но неужели и в Третьяковской галерее ни разу не был? лГолову Иоанна Крестителя» можно бы вспомнить, это тоже относится к нашей общей культуре.
  Журналист пишет: иные чиновники лпочему-то уверены, что всегда и во всем правы абсолютно, и скорее согласятся посыпать голову пеплом, чем признать свою ошибку». Но по Библии посыпают главу пеплом те, кто глубоко скорбит, а бюрократ и хам из газетного очерка ошибок не признает, в хамстве своем не раскаивается и ничуть о нем не скорбит. При чем же тут пепел?
  У переводчика: лПо воле всевышнегоЕ»
  Редактор (на полях); лА что такое всевышнее!»
  В западной литературе (и не только в классике) то и дело попадаются библейские образы, имена, цитаты, чаще всего - цитаты и упоминания скрытые, без ссылки, ибо западному читателю все это сызмальства хорошо знакомо, он и так поймет. А у нас, как известно, церковь отделена от школы, и очень многого наши читатели без объяснения не поймут и не воспримут. Выросли поколения переводчиков, которых тоже всему этому не учили, но они обязаны узнавать. И чутье должно подсказать им хотя бы в простых случаях, где можно узнать, где надо искать.
  Но бывало и так, что переводчик, который еще до 1917 года учился в гимназии, все-таки писал (вернее, переносил в русский текст не переводя): лГенезис». А рядом упоминается Библия, да и словарь подсказывает, что лГенезис» - это Книга бытияЕ
  Перевирают, как мы уже видели, не только далекую от нас Библию.
  лГоворят, что в небе и в земле сокрыто больше, чем снилось философам». Редкий сколько-нибудь начитанный человек не помнит с юности: лЕсть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Неужто переводчик не узнал ставшие крылатыми слова Гамлета?!
  А вот пушкинская крылатая строка, ее знает наизусть каждый школьник. НоЕ к юбилею поэта объявлен по телевидению конкурс школьников-чтецов под названием: лЗдравствуй, племя молодое, незнакомое»! лИсправили» Пушкина? лОсовременили»?
  Когда иные редакторы и корректоры, не слыша ни ритма, ни чувства, упорно правят, скажем, волненье на волнение, спрашиваешь: может, вы Пушкину лисправите»: лЯ помню чудное мгновение»? Спрашиваешь как о невозможном, немыслимом. Но вот, оказывается, и это возможно. Опять и опять лправят» классиков, опять и опять, не поняв, цитируют их не к месту.
  В газете печатались зарубежные репортажи, путевые заметки о Франции, об Испании. Назывался раздел - лИз дальних странствий возвратясь». Звучно, что и говорить. Но помнят ли в редакции, что это - начало крыловской басни лЛжец»! А читатели-то помнят со школьных лет! Редакция, надо полагать, не стремилась ни насмешить читателей, ни намекнуть, что корреспондентыЕ гмЕ не совсем правдивы?
  В хорошей газетной статье на темы нравственные процитировано:
  Сотри случайные черты,
  И ты увидешь - жизнь прекрасна.
  Опечатка - на совести корректора, ладно. А на чьей совести искажение известных слов Блока? У него ведь мир прекрасен? И зачем тут же высокую поэзию перекладывать на бездушный язык протокола: лПо-моему, Блок дает этими двумя строками точный рецепт отношения к времени»? Как можно было преподать молодым читателям такой урок бескультурья и неуважения к нашему драгоценному наследству, к поэзии и мысли?
  Неосторожно процитировали Блока в другом случае. Рецензия на фильм о прославленном летчике озаглавлена лЕго винты поют, как струныЕ» - и напрасно. Ведь стихи, откуда взята эта строка, - не во славу летчика, в них скорее укор, недоумение и горькое пророчество, и многие читатели это помнят.
  В разных переводах в разные годы появлялся у нас рассказ С.Моэма лДруг в беде». Название это - лFriend in need» - половина пословицы (по-русски - друзья познаются в беде). Но чуть ли не пятый по счету перевод озаглавлен в серьезном литературном органе: лМилый друг». И смысл перевран - и зачем тревожить тень Мопассана? Зачем скромному рассказику тягаться с давно известным романом?
  Еще конфузный случай. Перевод с французского:
  лЕс порога я заприметил две картины Хистлера». Так и напечатано! Опечатка? Все недоглядели в верстке - и переводчик, и редактор, и корректор? Ох, скорее так оно и написалось еще в рукописи: эрудиции хватило на то, чтобы фонетически правильно передать обычное английское Wh, а вот имя художника не вспомнилось, и проверить, есть ли такой Хистлер или речь все же об Уистлере, никто не удосужился.
  Не удосужилсяЕ Бывает, приводишь цитату из классика, а проверить некогда. Книга вышла, хвать - отрывок монолога идет в мужском роде, а надо в женском! И некуда деваться от сраму, и уже на всю жизнь не мила эта книжка, никогда не возьмешь ее в руки и, вспоминая, всегда багровеешь от стыда. И поздно объяснять читателю, какие там заботы и недуги помешали тебе заглянуть в библиотеку и отчего редактору тоже недосуг было тебя проверить. Ибо все и всегда проверять - закон!
  (Но когда Твен острит: лКенгуру и прочие жесткокрылые», зря корректор всерьез пишет: Проверить, относятся ли кенгуру к разряду жесткокрылых!)
  А кое-кто считает ниже своего достоинства заглянуть хотя бы в словарь. И тогда в переводе старик говорит маленькой внучке, которая была подружкой на свадьбе:
  - Ты несла шлейф как ангел.
  И внучка отвечает непонятно, безо всякой связи и логики:
  - Он был ужас какой тяжелый!
  Почему именно ангел должен таскать тяжести?
  В подлиннике like a Trojan, буквально лкак троянец», по словарю ясно - молодцом: девочка храбро, не жалуясь и не сдаваясь, несла тяжелую ношу. Но переводчик не замечает, что концы с концами не сходятся. И, разумеется, себя не проверяет.
  Но и не в ангельском облике вводить этого троянца в русский текст незачем. Из воспоминаний об Уистлере (не везет же ему!) не так давно мы узнали, что по воле переводчика замечательный художник лpaбomaл как троянец»! А знаем ли мы, как троянцы работали? Гомер нам рассказывал больше о том, как они воевали. Поведал он, правда, еще и о том, как трудился Гефест над щитом для Ахилла. Но кузнец хромоногий Гефест - он богом ведь был, не троянцем!
  Иной переводчик преспокойно угощает своего героя ляйцами по-пловерски» - попробуйте догадайтесь, что это значит! А герой ест ploverТs egg - яйцо кулика или куропатки.
  Нередко солидных людей заставляют выходить в садЕ через окно. Но в окна герои не лазят, по словарю french window - не загадочное лфранцузское окно», а застекленная дверь (обычно на веранду).
  Современный переводчик в рассказе о Луне так и оставляет латинское лМаре Серенитатис» и лОкеанус Процелларум». А не грех бы поинтересоваться общепринятой терминологией - тогда, не дожидаясь, пока споткнется редактор (хорошо еще, что споткнулся, не пропустил эту русскими буквами изображенную латынь в печать!), сам убедишься, что на Луне есть Море Ясности и Океан Бурь.
  В переводе с испанского человек глядит лкуда-то в бесконечную точку». Любопытно, что скажут о таком открытии математики?
  В одной книге встречается овчарка чепрачной масти. Признаться, автора этих строк разобрало любопытство. Но даже у Даля в обстоятельном перечне мастей, где есть не только лвороная», лкараковая», лчалая», но и редкостные лсиво-железовая» или лхалзаная», чепрачной масти не оказалось. И только в беседе со специалистом-»собачником» удалось выяснить, что и вправду бывают чепрачные овчарки (именно сама овчарка чепрачная, а не масть): более темная окраска на спине напоминает чепрак на лошади, тот самый, что есть во всех словарях, но обычно никак не связан с собакой.
  Вот такие попадаются загадки. И нередко.
  Газета сообщает о научной гипотезе, о событии, которое ученые сравнили с лодним из десяти египетских несчастий». Никто в редакции не задумался: какие такие несчастья? Никто не вспомнил обиходного речения лказнь египетская», не заглянул в словарь, где упоминаются лдесять казней египетских».
  Пусть на испытаниях самолет терпит муки - но почему танталовы?!
  А как вам понравится лдуэль между шестью спортсменками»?!
  К героине рассказа (это не перевод!) подходят пятеро ее напарниц! Трое, пятеро - по-русски не может относиться к женщинам, но теперь это ошибка очень частая. А напарница - это та, кто работает на пару, то есть вдвоем, как же их может быть пять (а с самой героиней шесть)?!
  И в газете, и по радио сказано, что советское киноискусство всегда было нашим лполномочным полпредом». Опять пренебрежение к истинному смыслу слова и опять бескультурье: забыли, что полпред - это и значит полномочный представитель.
  Телепередача. лВнутренний интерьер». А наружные интерьеры бывают?! Interieur и означает то, что внутри. Объявлены по радио лнебольшие миниатюры» - как будто миниатюра может быть большой!
  А в одной рукописи среди прочих красот некто появлялся, лопираясь наЕмонокль»! Рукопись вернули на доработку. И наш лработник» исправил: лс моноклем под мышкой»! Право, иной раз просто оторопь беретЕ
  Наследники чеховского телеграфиста не перевелись и поныне и все щеголяют в речах мудреными словечками. Где-то подхватят, переврут - и суют куда попало. Поистине, слышали звонЕ
  Читаешь в газетной заметке: лВернулись домой на щитеЕ» Заметка - праздничная, торжествующая, речь идет о победителях. Кто-то, автор или редактор, знал понаслышке, что щит и победа как-то связаны. Но ведь смысл речения лвернуться на щите» как раз обратный, это значит не победить, а пасть в бою, победитель же возвращался со щитом.
  Научно-популярная книга, массовый тираж. Об одном из питомцев московского зоопарка читаем: логромные ушиЕ на (!) острой мордочке зверькаЕ выглядятЕ какими-то подвижными локаторамиЕ Вернее (!) было бы сказать, не ушки фенеков локаторы, а локаторы, приборы, используемые человеком в современной технике, - это прототипы ушей животных»!!!
  Из дальнейшего ясно: автор знает, что природа все-таки изобрела звериные уши раньше, чем человек - локаторы. А вот с лумным словом» не совладал. Оно бы тут и к месту, только что прототип чего?!
  И снова с грустью приходится отметить: ошибка, которая в прежних изданиях упоминалась как вопиющая, единственная в своем роде, за последние годы стала почти привычной. Уже в газете миллионы людей читают, что лНаташа Ростова - прототип сестры Софьи Андреевны Татьяны». Что за притча! Оговорился маститый писатель и ученый, беседуя с журналистом? Допустил описку в черновике нового труда, о котором рассказывал? Но тогда газета была обязана деликатно его поправить. Или это промах журналиста, грех корректора, наборщика? Но нельзя же придавать слову обратный смысл!
  Читаем в газете: прообраз прошлого - опять та же дикость, бессмыслица, ибо в подобных случаях (как и в сочетаниях про запас, про черный день) про относит слово отнюдь не к прошлому, но только к будущему.
  Непостижимые, невероятные ошибки - на таких страницах и из таких уст, от которых уж никак ничего подобного не ждешь.
  Серьезная статья называется лСовременник на рандеву», в тексте опять и опять, да еще с нажимом: лситуация рандеву», лразыгрывается типичная ситуация: треугольник. Он, Она, Другой». лРандеву - тема хрупкая, опасно ставить ее на пуанты» и т. п. Но чего ради многозначительным названием напоминать знаменитую работу Чернышевского лРусский человек на рандеву»? Разве она тоже - об интимности, сексе и лтипичной ситуации треугольника»?
  Надо ли щеголять громкими, красивыми словами и оборотами не к месту, не думая, какие на самом деле с ними связаны понятия?
  Что такое лантеи, которые держат на плечах небо»? Во времена античности этот нелегкий труд богами возложен был на Атланта. Пусть за века у него появились собратья, и в песне современного менестреля уже латланты держат небо на каменных руках». Однако с лантеями» их все же путать не стоило бы. Антей (в единственном числе) могуч был, лишь когда соприкасался с матерью своей Землей, а оторванный от нее силу свою потерял. И как ни грустно, перепутал Атланта с Антеем писатель, притом далеко не новичок.
  В наше время привычны геология, география, геоцентрическая теория - и опять же из газеты мы узнаем, что прудам Южной Америки сильно повредил необдуманно завезенный тудаЕ геоцинт (?!). Не вдруг раскроешь такой псевдоним гиацинта, цветка, в других случаях довольно безобидного. Тут, похоже, промах не автора, но если сам автор и не видел верстки, так видел хоть кто-нибудь? Соль ведь не в том, чтобы свалить вину на корректора, на лстрелочника». Речь о судьбе языка, а стало быть, о нашей культуре и грамотности. This file was created for VaLib.ru library
  Однажды некий ученый оратор пытался уверить слушателей, тоже людей с высшим образованием, будто глаз вопиющего в пустыне все еще сверкает одиноко. И даже призывал их въехать в светлое будущее на троянском коне. Вышло и смешно, и прискорбно. Однако это была еще не самая страшная беда, почти все слушатели знали, что в пустыне вопиет не некто одноглазый, и улавливали разницу между победителем на коне и конем троянским.
  А вот когда такое полузнание, худшее, чем полное бескультурье, проникает на печатные страницы - тогда и впрямь беда!
  Культура нужна редактору и для того, чтобы не пугаться иных оборотов, которые взяты, допустим, из церковного обихода, но давно и прочно вошли в сокровищницу народного языка.
  Вы пишете: лМеня обвиняют в семи смертных грехах» - и редактор упрекает: лЗдесь набожность ни к чему!»
  И предлагает замену: лНа меня готовы взвалить всякие поклепы». Да, можно возвести на человека поклеп, это тоже исконное русское речение. Но ведь и семь смертных грехов поныне живут в нашем языке и давно уже утратили только библейский смысл. Точно так же, как латинское лab ovo» или наше лначал от Адама» вовсе не означает, что говорящий и впрямь верит в яйцо Леды или (наперекор учению Дарвина) ставит во главе нашей общей родословной праотца Адама.
  Бывают случаи, умилительные своей наивностью. Во время бала, когда музыка смолкла, один из танцующих вышел со своей дамой в сад. На полях рукописи - негодующий редакторский карандаш: лОна была не дама, а молоденькая девушка!»
  Это уже анекдот. И добро бы единственный в своем роде.
  Когда глохнет душа
  Великое это дело - душевный такт, верная интонация. Вскоре после войны один из крупных наших писателей, признанный художник слова, бичуя в газетной статье звериную суть гитлеризма, обронил такие слова: фашисты, мол, рады были лупиться детской кровцой». При всем уважении к автору не могу не вспомнить: сказанное в таком контексте, по такому поводу словечко кровца было невыносимо. Осиротевшим матерям - да и не только им - оно резало слух и душу. Стихи о трагических событиях поэт начал так:
  У матери грузди в кадушке давно усолились, а сын ее рухнул на красном снегу уссурийском.
  Рифма - звонкая, что и говорить. И, наверно, поэт хотел потрясти нас силой контраста: вот, мол, мать готовила сыну мирную закуску к возвращениюЕ А поразил душевной глухотой.
  лЕСейчас он был похож скорее на праздного гуляку, чем на работника (!) гестапо».
  Это написал талантливый, своеобразный писатель, у которого, судя по всему, и голова, и сердце на месте. Как же мог он соединить такие несочетаемые, несовместимые слова? Как можно было рядом с гестаповцем поставить пушкинского Моцарта, хотя бы и поменяв местами гуляку и праздного? Конечно, эти два слова не остались навечно и только собственностью Пушкина, но так естественно слиты с ним в сознании читателя, что рядом с гестапо видеть их нестерпимо.
  Так же невозможно, оскорбительно звучит в романе отечественного автора: лКрасная площадь зазывно влекла к себе, - но мы направились в противоположную сторону».
  Ох, как осторожно надо обращаться со словом! Оно может исцелить, но может и ранить. Неточное слово - это плохо. Но куда опасней - слово бестактное. Мы видели: оно может опошлить самые высокие понятия, самые искренние чувства.
  Человек перестает ощущать окраску слова, не помнит его происхождения и говорит лохранники природы» вместо хранители.
  Герой одного рассказа вернулся в город своей юности, смотрит, вздыхает: лНичтожный город, но столько ему отдано сердечных сил, что сколько ни уезжай от него, сколько ни живи в других городах, а от этого уже не оторвешься». Городок маленький, городишко крохотный, но презрительное лничтожный» тут невозможно!
  Известный, уважаемый автор призывает молодежь любить, беречь родное слово и литературу. И вдруг: лПретенциозная пошлость лишается пропуска, едва лишь наступает комендантский час для талантов».
  Странное, даже страшное сочетание! Если комендантский час объявлен для талантов, то, пожалуй, как раз им-то и не будет ходу, а вовсе не пошлости!
  И опять же, рассказывая с уважением, с нежностью о девушке-санитарке, хороший писатель вдруг обмолвился: лЭту "фронтовую сестричку" мы увидим, почувствуем, полюбим как необыкновенно прекрасную добрую женскую особь». А слово это куда уместней хотя бы в примере из словаря Ушакова: лБелуга очень крупная рыба: отдельные особи достигают 1200 кг».
  В одном рассказе отец объяснял мальчику, считал на пальцах, сколько платят лесорубам страховки за увечье. А речь шла о том, что каждый день кому-нибудь пилой или топором отхватывает по нескольку пальцев. Такое соседство коробило, и редактор подсказал переводчику простейший выход: отец долго, обстоятельно толковал и подсчитывал, сколько за что платят.
  Ну, а если пишет не профессиональный литератор?
  Видный военный вспоминает о взятии Берлина. В отрывке, который опубликовала молодежная газета, среди прочего сказано так:
  лМаленькие берлинцы подходили кЕ походным кухням, протягивали худенькими ручонками свои чашки и плошки и смешно просили: лКушат». лКушать» - было первым русским словом, которое они научились произносить».
  Разумеется, автору воспоминаний вовсе не казалась смешной сама просьба жалких голодных детишек. Очевидно, они смешно, забавно ее выговаривали. Забавным казалось то, как неправильно произносили они русское слово. И, разумеется, прославленный военачальник не обязан быть стилистом. Но одно неловко поставленное слово искажает всю интонацию, в ложном свете рисует чувство рассказчика, поневоле на этой не очень тактичной интонации спотыкаешься. Так неужели не споткнулся, ничего не почувствовал редактор? Отчего он-то не подсказал (тактично!) более уместного слова?
  Статья о событиях за рубежом. лЯ шокирован гестаповскими порядками подавления демонстраций!» - восклицает крупный политический деятель, если верить журналисту. Но шокирована может быть светская дама, какая-нибудь тетушка Форсайт, когда гость пришел не в цилиндре, а в мягкой шляпе. Здесь же смысл и тон английского shocked совсем иной: потрясен, возмущен.
  Еще Флобер - едва ли не строжайший стилист во всей мировой литературе - говорил, что нет хороших и плохих слов. Все зависит от того, верно ли выбрано слово именно для этого случая. И самое хорошее слово становится плохим, если сказано не к месту.
  Тут-то и нужен такт, верное чутье.
  О тяжело, быть может, неизлечимо больных людях было написано: лНесчастье связало их одной веревочкой». Вышло неуместно и грубо.
  лЧтобы ликвидировать одиночество клуба, запроектирована баняЕ» - не смешно ли?
  Некто говорит: лЯ вижу себя слепцом!» Престранное сочетание. Если человек боится ослепнуть, уж наверно, он скажет иначе. Хотя бы: Мне уже чудится, что я ослеп.
  Далеко не все замечают, что одно и то же слово, пусть самое меткое, звучит совсем по-разному в разном окружении. Вполне законный оборот лубить время» смешноват в такой, скажем, фразе: лОставшееся время он убивал на охоте». Ибо на охоте убивают еще и дичь.
  Или другая лохотничья» повесть. Тигр напал на отца с сыном. Убитого старика нашли в луже крови, а лсына и след простыл». Так можно сказать о том, кто струсил, сбежал, либо о самом тигре-людоеде, который успел скрыться. Но недопустимо сказать так о жертве тигра, о человеке, погибшем страшной смертью. А заодно ни переводчик, ни редактор не заметили, что через несколько строк есть следы в прямом смысле - этого самого тигра.
  В детской книжке про обитателей моря описана погоня хищника за жертвой. Можно бы сказать: лЕзубастые акулы были уж тут как тут». И по смыслу правильно, и по форме живо. Но ведь преследуемым грозит смертельная опасность, не стоит говорить об этом так беспечно и легко. И переводчик пишет: настигали - смысл тот же, а тон, выбор слова куда вернее.
  Другой переводчик не смущаясь применил тот же оборот к судьбе человеческой: лКазалось, тяжелые времена были не далее как вчера, но вот они опять тут как тут». Это - ощущения и раздумья несчастного, полуграмотного бедняка. Фраза слишком сложна, многословна, и совсем не к месту столь легкий, веселый оборот. Верней бы: Казалось, они были только вчера - и вот снова настали.
  И еще грубее, еще неуместнее: лЕон понял, что его смерть близка. Старик один в этой пустой комнате, где некого позвать на помощь и некому помочь ему - вот он весь, тут как тут, умирающий».
  Здесь еще необходимее искать иное, тактичное решение, и если это не умеет сделать начинающий переводчик, что-то мог бы подсказать редактор. Хотя бы: Он - старик, один в пустой комнате, некого позвать, никто ему не поможет - и вот он умирает.
  лЛюди преждевременно умирали от сердечных приступов». Так и напечатано! Звучит почти пародийно. А все оттого, что переводчик смешал два родственных слова, не ощущая их окраски: смерть, разумеется, не преждевременная, а безвременная.
  В старом-престаром переводе лФлорентийских ночей» Гейне стояло: лКогда Паганини снова заиграл, в глазах моих потемнело». Много огрехов было в том переводе, но как раз это сказано просто и верно. А вот в новом переводе, через полвека, мы с изумлением прочли: лКогда Паганини вновь начал играть, жуткий мрак встал перед моими глазами». Это уже стиль людоедки ЭллочкиЕ
  И так же пародийно в романе - фатальная женщина, фатальный поцелуй. Разве недостаточно - роковые?
  Не помню, встречалось ли где-нибудь такое, но, наверное, можно сказать о весенних лужицах, в которых отразилось ясное небо, что это голубые глаза оттаявшей земли. А вот можно ли наоборот? Звучит по радио песня: лИ расплескались на пол-лица глаз твоих голубые лужицы». Что-то сомнителен этот поэтический образ. Едва ли хоть одну девушку обрадует, что ее глаза любимый, пусть даже не совсем всерьез, сравнил с лужами. Тут и уменьшительный суффикс не утешает.
  лРазухабистые проселкиЕ нехоженые тропы науки». Вышли не ухабы, не трудные пути, а частушки!
  Из газеты: лРаспутные дороги»! Зачем обвинять дороги в ламоралке»? Речь просто о распутице.
  Серьезный, хороший человек, воспитанный в строгих правилах британской добропорядочности, хочет наконец узаконить свои отношения с любимой женщиной - прежде это было невозможно. Женщина готова продолжать лнезаконную» связь, лишь бы не подвергать его неприятностям, нареканиям лобщества». Он спрашивает: лAre you comfortable?»
  Если хоть на секунду задуматься, в чем смысл разговора, если прислушаться к тому, что чувствуют два человека, которые давно друг друга любят и немало выстрадали, в смысле этих слов нельзя ошибиться: Разве тебе легко, хорошо в незаконном положении любовницы?
  Но переводчик не вникает в чувства и настроения, в логику разговора, он берет первое же значение слова. И пишет: лТебе удобно?» И выходит, что смысл вопроса: удобно ли ей сейчас сидеть на диване!
  Некто говорит о прогулках, которые он совершал с приятелем и с возлюбленной: лМы с нею часто гуляли после обеда, но не заходили так далеко, как с ним». Право же, рядом с прогулками ни к чему оборот, имеющий отчетливое второе значение.
  Старухе захотелось завести собачонку. Брат ее, хозяин дома, поначалу против этой затеи. В переводе он командует: лВыбрось собаку вон!» и дальше диалог.
  Она: - Собака очень породистая.
  Он: - Откуда ты знаешь? Ты не видишь дальше своего носа!
  На самом деле такая грубость у этого автора, в отношениях этих стариков немыслима. В подлиннике: лOut with it» - не выбрось, а выкладывай всю правду, объясни начистоту, откуда взялась в доме собака. И дальше: лYou donТt know a dog from a door-mat» - Ты же ничего не смыслишь в собаках (а стало быть, не можешь знать, породиста ли она).
  Тут не просто ошибки, дело не только в незнании языка. Переводчик глух к мысли и к характерам, он не понимает, что эти люди так говорить не могут.
  Но бывает бестактность не случайная, можно сказать, злонамеренная.
  Иной автор, чувствуя, что из-под пера выходит нечто суховатое и скучноватое, пытается ложивить» страницу при помощи развязности. И нередко развязность оказывается оборотной стороной канцелярита.
  Из статьи серьезного критика: лЕодним из счастливцев, успевших поприсутствовать при собственном посвящении в классики, выглядит (такой-то)». Сказано мудрено и в то же время с неким приплясом. А затем появляется лпреходящая» лполоса шатких самообольщений», которая (у такого-то) лбыла и вовсе краткой и отмечена скорее головными поползновениями обратить необходимость в добродетель».
  Неужели не слышно, что слова эти прямо-таки шипят друг на друга? лГоловные поползновения»! Что это - острота? Или лхудожественность»? И дальше: лЕобрыв религиозной пуповины, которая прикрепляла умы к некоторому средоточиюЕ смыслов Вселенной, нес в себе, помимо обретенной самостийности, и свои утраты». Или: лЕсамые дерзновенные чаяния сбываются понарошку, карнавальноЕ» - сочетается ли это?
  О друг мой, Аркадий, не говори красивоЕ
  А порой суховат и скучноват зарубежный автор, и для ложивления» прибегает к отсебятине, к той же развязности переводчик. Если переводчик все же одаренный, то он сочиняет и дурачится не сплошь. Лишь кое-где мелькнет залихватское, чуждое авторской манере словечко. И тогда, скажем, в научной фантастике гости из космоса околачиваются вокруг Земли, Меркурий вихляется на своей оси (а это просто-напросто либрация, и надо бы покачивается), о космическом корабле говорят, что он долбанется о поверхность планеты. В речи героев, а то и в авторской речи без всяких к тому оснований появляются лсубчик», лкошмарно», лплевое дело» и наше послевоенное лточно». Но это - отдельные огрехи.
  Иное дело переводчик бестактный и самоуверенный, да еще при не слишком зорком редакторе. Тогда жди беды! Автор не узнал бы себя в грубой и злой карикатуре, которую получает в переводе ни о чем не подозревающий читатель.
  Птица сидит лс умственно-отсталым и вместе с тем негодующим видом» - тут явно не только промах переводчика, а именно попытка сострить (вид у птицы, вероятно, неумный, дурацкий).
  лМы сидимЕ в бареЕ и вид у нас жутко невеселый». Усталым после неудачных скитаний охотникам такой оборот куда меньше подходит, чем каким-нибудь лстилягам», но переводчик почему-то воображает, что так лучше, живее.
  Хищные птицы лс мрачной обнадеженностьюЕвоззрились на нас - обстоятельство малоутешительное, если учесть умственное состояние нашего проводника». Кое-что здесь наверняка от неумелости, от кальки. Но главное - все это вычурно, развязно, с ненужным приплясом. А кстати, неясен смысл: птицы, надо думать, смотрят с надеждой (надеются на поживу, на то, что им что-нибудь перепадет).
  О походке толстяка: лОн вразвалочку колыхал (?) в нашу сторону».
  О породе зверей: лЕни в их нраве, ни в их повадках я не нашел ничего такого, что импонировало бы мне до глубины души (!). Враг общества номер один почему-то представлялся мне шиковатой (?!) колоритной личностью, а оказался злобной стенающей тварью, лишенной какого бы то ни было личного обаяния». Тут все безвкусно, безграмотно. Это уже не случайные вкрапления, нередкие нечаянности, так ухарски переведена вся книга.
  И если бы только она одна!
  Переводились рассказы писателей страны-доминиона, в основном - о судьбах коренных жителей. Литература страны еще очень молода, авторы не слишком искушены, им и самим не всегда хватает мастерства, такта и чувства меры, особенно когда они посмеиваются над своими героями. Тем нужнее верный слух, верный выбор слов переводчику. НоЕ
  Племя аборигенов не дает колонизаторам надругаться над своей святыней. Одержав первую победу, племя веселится. У автора сценка ироническая, в переводе - разудалый балаган. Язык может показаться живым, но это - по милости развязного, залихватского тона: вопрошал, распалялся, разглагольствовал, ничего себе положеньице - таков выбор слов там, где в этом нет никакой нужды. Переводчик пишет болтовня, а в подлиннике дети уже не верят в старые сказки о колдунах. В переводе старуха - героиня рассказа со смаком сплюнула, а в подлиннике - с холодным презрением! И даже смерть старухи выглядит карикатурно: лВид у нее был какой-то отсутствующий. Она была мертва». А на самом деле: казалось, она все еще погружена в раздумье. Но она была мертва!
  Непродуманная интонация оглупила людей и события, превратила не чересчур талантливый, но вполне осмысленный рассказ в зубоскальство, в карикатуру на целый народ, и не так-то просто было редактору хотя бы отчасти это исправить.
  Еще один вид дурного кокетничанья:
  лА был ли муравьед?» - замечает охотник. У всякого сколько-нибудь начитанного человека всплывает в памяти знаменитое горьковское лда был ли мальчик-то?». Думается, такие лобертоны» и лрикошеты» вовсе не обязательны.
  Предположим, что тут сходство случайное. Но вот уж наверняка не случайное совпадение, а некое переводческое, мягко говоря, озорство: лОбходящий дозором свои владения кайман»! Переводчик не мог не понимать, что читателю тотчас вспомнится некрасовский Мороз-Воевода. Однако он именно того и добивался, и это не свидетельствует о такте и хорошем вкусе. Так имел бы право сказать живописец нашей природы В.Песков о каком-нибудь звере русских лесов. Но вкладывать эти слова в уста западного автора, который их не знает, и применять к зверю, которому этот образ никак не лк лицу», - более чем странно.
  А иногда вдруг читаем и такое: лЕджунгли готовились дать последний и решительный бой»!
  Диву даешься, какой душевной глухотой должны были отличаться авторы, редакторы, переводчики, чтобы подобные лсловесные узоры» увидели свет!
  Сотри случайные чертыЕ
  Одна молодая писательница жаловалась на редактора, тоже молодого. Дескать, не ценит человек хорошего нестандартного слова: у меня в повести сказано про девочку - лдолго нежилась в постели», а редактор предлагает скучное, тусклое, чисто служебное - лежала.
  А в повести упрямая, вспыльчивая девочка со всеми друзьями и одноклассниками рассорилась, разругалась, потому и в школу не пошла, залежалась в постели. Она еще храбрится, не признается сама себе, но совесть нечиста, на душе кошки скребут, она не наслаждается бездельем, а тяготится им. С таким настроением не очень-то понежишься. Яркое слово здесь оборачивается фальшью и разрушает цельность впечатления. Прав тут был, конечно, редактор.
  Всегда необходимо понять место каждой мелочи во всем повествовании. Видеть не только слово, фразу, штрих, но образ в целом, окраску всего события, находить ключ ко всему характеру.
  Чем сложнее образ, тем важнее передать во всех тонкостях и оттенках то зрительно, поэтически, психологически своеобычное, что в нем заключено. Не огрубить рисунок, не утратить черты живого облика, не упростить душевное движение.
  Современный французский роман. Героиню душит отвращение к жизни: лТочно грязная стоячая вода, которую нельзя остановить, оно захлестывало ее своими тяжелыми мутными волнами».
  Даже не глядя в подлинник, чувствуешь: образ развалился на части, ничего не вышло. Ведь стоячая вода - стоит, ее незачем останавливать, она ничего не захлестывает, у нее нет никаких волн!
  Как воздух, необходимо умение вникнуть в суть слова и попросту живое воображение, чтобы увидеть и передать картину в целом, линии, краски, движение.
  лЕСлышно, как ноги лошадей со свистом рассекают траву». Описана бешеная скачка? Вовсе нет. Всадники дремлют, лошади еле плетутся, раздвигая густую, жесткую траву, - и она шуршит, сухо шелестит у них под ногами.
  А вот перед вами такая картина: лЕподле небрежно разбросанных костей молодых воиновЕвразброс лежали стальные кости - ружьяЕ» Какой возникает образ? Скорее всего - пушкинское: лО поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?». Вы подумаете, что молодые воины мертвы и, может быть, кости их давно уже выбелены солнцем, омыты дождями, оплаканы ветромЕ Ничуть не бывало: описана ночь накануне сражения! Воины еще живы. Быть может, тела спящих воинов разбросаны, как игральные кости на столе? Тоже мог бы быть яркий, зримый образ, но, увы, из перевода никак не понять, что же хотел сказать автор. [В сборнике рассказов Р.Брэдбери лР - значит ракета» (М., 1973), откуда взяты этот и некоторые другие примеры, указано: лПер. с англ. Н.Галь, Э.Кабалевской». На самом деле в сборник без ведома обеих переводчиц включены лишь три рассказа в переводе Н.Галь (лКонец начальной поры», лРакета», лДракон») и два - в переводе Э.Кабалевской (лМашина времени», лЗвук бегущих ног»). Остальные 12 рассказов перевел составитель, что нигде не оговорено. Поскольку в этих переводах имеется ряд примеров того, против чего направлена публикуемая нами книга, необходимо во избежание возможных упреков предупредить об этом читателей. - Прим.ред.]
  лКлочьями клубится туман» - образ распался, из трех слов два друг с другом не в ладах. А не худо бы представить себе зрительно эти несовместимые формы: клочья - рваные, клубы - более законченные, округлые.
  лЕДевушки-индианкиЕ обступили нас обнаженной улыбающейся стеной смуглых тел». Улыбались, надо полагать, все же не тела? В этой книге нет особых психологических тонкостей, больше чисто внешней образности, экзотики. И лсмуглая улыбающаяся» стена была бы образом дерзким, но возможным. Однако и самые яркие декоративные мазки надо накладывать осмысленно. Переводчик все сдвинул, переместил, потому что не умеет увидеть картину, которую должен нарисовать.
  Если шлюпка, готовая к спуску, лзабита всякой всячиной», будто хламом, капитану грош цена! Нет, в ней припасено на случай крушения все самое необходимое.
  Куда могут завести неточные, приблизительные, случайные слова и обороты? Довольно далеко!
  В 30-х годах был у нас издан некий солидный американский роман. Студенты его лпроходили» и очень жалели героя: хоть он и стал убийцей, но выглядел совсем несчастным и беспомощным - жертва буржуазного общества да еще игрушка страстей и злого рокаЕ
  Много позже мне довелось вплотную заняться этой книгой, прочесть ее в подлиннике - и с изумлением я увидела, что это совсем другая книга! Иным оказался герой: выражаясь штампами из учебника, не только жертва, но и продукт буржуазного общества, достойное порождение ламериканского образа жизни»: хоть и маленький, но уже хищник. И даже у его возлюбленной, а затем жертвы - милой, любящей и несчастной девушки - тоже прорезаются зубки хищника, она тоже заражена американским стремлением продвинуться, пробить себе лпуть наверх», непременно сделать хотя бы маленькую карьеру.
  Оказалось, что в старом переводе все это стерто, смазано: взгляды и замысел автора, социальные и психологические характеристики, отчетливая антиклерикальная направленность романа, силы, толкающие людей к гибели. Все побуждения и поступки героя предстали в ином свете и в иных красках, его образ, его характер утратил сложность и противоречивость, оказался упрощенным, однолинейным.
  Едва ли переводчик делал это сознательно. Просто он чего-то не замечал, чего-то не додумывал, какие-то неясные или несимпатичные ему оттенки менял или упускал. И вот что получалось.
  Врач отказался избавить фабричную работницу от внебрачного ребенка: он боится сделать незаконную операцию, а вдобавок это лпротив его моральных воззрений». Тут переводчик обрывает фразу, опуская ее последние, вовсе не безразличные слова: ли предрассудков»!
  Или: лОна не знала, что перед нею очень религиозный человек», меж тем в подлиннике не religious (верующий, набожный), a religionist. Оттенок иной: девушке не хочет помочь святоша, ханжа!
  Девушка эта из бедной семьи и, как вспоминают уже после ее гибели, была в семье самая умная, толковая (brightest), а в переводе - самая нравственная!
  Подростка-рассыльного ослепила вульгарная пышность богатого отеля, мрамор, позолота. Автор ясно дает понять, что здесь царит дурной вкус, и только наивный, невежественный юнец из полунищей семьи мог счесть все это верхом изысканной роскоши: the quintessence of luxury, as he saw it. Вот этот существеннейший оттенок - в его глазах, в его понимании - был в старом переводе опущен.
  Автор пишет: вычурное сочетание стекла и металла (splendiferous), а переводчик воспринимает и передает это как splendid - великолепная комбинацияЕ
  В самом начале этой карьеры совсем по-разному предстает облик и характер героя в переводе: лОн не знал, как приступить к изложению своей просьбы», то есть он просто неискушен и застенчив, и в подлиннике: лBeing still very dubious as to how one went about getting anything in life» - Он еще не слишком хорошо понимал, как надо действовать, когда хочешь в жизни чего-то добиться!
  В одном из ключевых рассуждений переводчик изображал психологию героя так: лСравнивая себя со средним уровнем американской молодежи, он считал ручной труд ниже себя». Быть может, тут что-то лнедопонято» и чисто грамматически, в самом строе фразы, но выходит, будто юноша именно о себе высокого мнения и, возможно, даже не без оснований. Между тем у автора сказано: лTrue to the standard of the American youth, or the general American attitude toward life, he felt himself above the type of labour which was purely manual» - Как всякий средний молодой американец с типично американским взглядом на жизнь он считал, что простой физический труд ниже его достоинства.
  И так без конца.
  Много было путаницы и ошибок помельче, самого разного свойства, но и это оказалось далеко не мелочью. лВ волнении ломая пальцы» - а на самом деле с досадой щелкает пальцами. лБез кровинки в лице» - а на самом деле куда спокойней: бледная. Незачем было таинственные ели называть мистическимиЕ
  По три, пять, десять таких словно бы мелких ошибок на страницу - это уже не пустяк, не просто огрехи стиля. Количество перешло в качество, от мелочей изменилось все: облик и психология главных и третьестепенных героев, настроение и пейзаж, мысль автора, его оценки, его отношение к событиям и поступкам. Несчетные лпустячки» придали не только раздумьям и разговорам людей, но и всему повествованию чрезмерную сентиментальность, истеричность, а местами нарушили самую обыкновенную логику.
  Прокурор допрашивает убийцу. Вопрос: лНе обещала ли обвиняемому богатая светская девушка, в которую он был влюблен, выйти за него замуж в том случае, если он решится убить другую» - прежнюю свою возлюбленную, простую работницу?
  Получается, что богатая светская девушка могла знать о задуманном убийстве, могла одобрять его, считать его условием будущего своего замужества, короче, что она - возможная соучастница преступления. В книге ничего подобного нет, и прокурор спрашивает совсем иначе: Не потому ли обвиняемый решился убить работницу, что дочка богатого фабриканта пообещала выйти за него замуж?
  Все это и многое, многое другое в конечном счете совершенно изменило весь тон и смысл книги - огромный роман в том давнем переводе оказался неузнаваем!

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»



- без автора - : Адамс Дуглас : Антуан Сен-Экзюпери : Басов Николай : Бегемот Кот : Булгаков : Бхайравананда : Воннегут Курт : Галь Нора : Гаура Деви : Горин Григорий : Данелия Георгий : Данченко В. : Дорошевич Влас Мих. : Дяченко Марина и Сергей : Каганов Леонид : Киз Даниэл : Кизи Кен : Кинг Стивен : Козлов Сергей : Конецкий Виктор : Кузьменко Владимир : Кучерская Майя : Лебедько Владислав : Лем Станислав : Логинов Святослав : Лондон Джек : Лукьяненко Сергей : Ма Прем Шуньо : Мейстер Максим : Моэм Сомерсет : Олейников Илья : Пелевин Виктор : Перри Стив : Пронин : Рязанов Эльдар : Стругацкие : Марк Твен : Тови Дорин : Уэлбек Мишель : Франкл Виктор : Хэрриот Джеймс : Шааранин : Шамфор : Шах Идрис : Шекли Роберт : Шефнер Вадим : Шопенгауэр

Sponsor's links: