Sponsor's links:
Sponsor's links:

Биографии : Детская литература : Классика : Практическая литература : Путешествия и приключения : Современная проза : Фантастика (переводы) : Фантастика (русская) : Философия : Эзотерика и религия : Юмор


«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

прочитаноне прочитано
Прочитано: 6%

***


  Едва ли стоит сводить деепричастие с причастием: лЕдымок, поднимавшийся над жареной картошкой, отражаясь в зеркалахЕ»
  Или: лЕволокли человечка без пиджака, не переставая что-то вопившего». Было бы правильно, если бы деепричастие относилось к сказуемому (волокли, не переставая делать что-то еще), а тут лучше, вероятно: он (ясно ведь, что не пиджак!) не переставая что-то вопил.
  Такие столкновения далеко не всегда правильны, и чаще всего их воспринимаешь с трудом. Тем более незаконно для русского языка деепричастие, относящееся к существительному. Однако встречается и такое, да еще у серьезного критика, который в газетной статье поучает талантливого писателя: лЕне может пройти бесследно эта бесконечная смена миров, попадание из одного в другой, не успевая заскочить в собственныйЕ» Школьнику за это лпопадание не успевая», пожалуй, влепили бы двойку! А вся беда от того же: отглагольное существительное предпочли глаголу.
  лИ никто не увидит нас вернувшимися обратно» - а по смыслу и логике надо: очевидно, мы не вернемся (никто нас больше не увидит).
  лСтарик чувствовал себя преданным»- это уже не перевод, так написал большой, хороший писатель. Его подвел пассивный оборот, было бы лучше - чувствовал, что его предали, ведь преданный сперва ощущается как верный! Нечаянность, обмолвка, с кем не бываетЕ А вот совсем другой почерк:
  лЕон видел себя (с близкой женщиной) вдвоем наЕ пляже наслаждающимися миром и покоемЕ»
  Да разве не естественней хотя бы: он представлял себе, рисовал в воображении, он уже мысленно видел, как они наслаждаютсяЕ
  лОнЕ почувствовал себя преследуемым, совершающим все свои поступки под воздействием какой-то роковой пружины».
  И от этих корявостей и нелепостей снова мог бы спасти глагол. Хотя бы: Ему чудилось, будто его преследуют, будто он действует под нажимом, давлением пружины.
  Из другого перевода. О дятлах на дереве: лЕдва сумасшедших рыжеволосых врача, простукивающих грудь пациента и восхищенно хихикающих над обнаруживаемыми ими симптомами болезней: червоточинойЕ пятнами гнили и полчищами личинокЕ грызущих их пациента». Весь строй и самое звучание этой фразы - свист, шипение, чихание - выдают совершенную глухоту переводчика. А ведь так легко перестроить:Едва рыжих врача простукиваютЕ и хихикают, обнаруживая (находя) симптомы болезней: червоточинуЕ пятна гнили и полчища личинок, что (или - которые) грызут их пациента. Все тот же спасительный глагол мгновенно преображает фразу, она становится более четкой, чистой, динамичной.
  Грустно, что до этого не додумался переводчик, этого не присоветовал вовремя редактор. Поменьше стало бы причастий, совпадающих косвенных падежей, шипящих согласных, зато побольше ясности. Было бы легче понять и представить себе тот образ, картинку, которую хотел нарисовать автор. А значит, и автор и читатель только выиграли бы. НоЕ напечатан, к сожалению, именно путаный, причастно-деепричастный вариант - шипящий, свистящий, чихающий, а главное, тяжелый и невнятный.
  Словесная алгебра
  лПо сведениям, поступавшим из разных источников»- это не сообщение ТАСС, это говорит живой человек! Почему же не сказать живыми человеческими словами: Как я понял по рассказам, как рассказывали мне разные людиЕ
  Справедливо писал когда-то с гневом и горечью Ефим Дорош:
  лПо местному радио передают объявления о работе агитпунктов. В конце каждого объявления одна и та же фраза: "После доклада - культобслуживание". Концерт, надо полагать, или кино. Как-то незаметно в минувшие годы сложился этот холодный, мертвенный язык: "головной убор", "городской транспорт", "осадки"Е Что это, боязнь конкретности, пускай не осознанная, боязнь подробностей? Тяготение к выхолощенным абстракциям? Любовь к выспренности? Или же стремление привести все к единой норме?»
  Спору нет, изредка чисто канцелярские слова и обороты даже нужны - для портрета или речи сухаря-чиновника, для лжанровой сценки» в совершенно определенном духе. Но тем важнее, чтобы весь окружающий текст и речь других людей были совсем иными - живыми, естественными. Вот тогда ярче, отчетливей станет ироническая или осуждающая характеристика.
  Взять, к примеру, острый, насмешливый памфлет лЗакон Паркинсона», напечатанный когда-то в журнале лИностранная литература». Вот тут канцеляризмы на месте! От них памфлет еще злей, смешней и беспощадней, это - сознательный прием. Но и лЗакон Паркинсона» был бы скучен и однотонен, будь игра построена только на одних канцеляризмах.
  Беда, если канцеляризмы присущи самому переводчику, писателю. В огромном, подавляющем большинстве случаев лучше заменить официальное или книжное слово - разговорным, длинное - коротким, сложное - простым, стертое, безликое - конкретным, образным. Этому не так уж трудно научиться даже без постоянной подсказки редактора стороннего - с помощью внутреннего лсаморедактора», воспитывая собственное ухо и глаз. И быстро убеждаешься: это вовсе не ведет к упрощению или старомодности, ничуть не бывало! Это лишь очистит и прояснит любую прозу. Напротив, казенные, необязательные слова, слова-штампы всякую фразу только засоряют и запутывают.
  Очень, очень редко уместно официальное:
  Почти всегда можно и нужно сказать просто: следовательно значит, стало быть действительно в самом деле, впрямь, вправду, по-настоящему заблаговременно заранее, вовремя, загодя направлялся шел произошло, происшествие случилось, случай лично, самолично сам обнаружил увидел, заметил, нашел, открыл не выразил никакого удивления ничуть не удивился не стояла необходимость незачем было на расстоянии ста миль за сто миль по мере удаления чем дальше не играет никакой роли неважно на протяжении (по истечении) двух часов за два часа, через два часа, два часа спустя в южном направлении к югу, южнее это вызвало у меня раздражение я злился, сердился, досадовал
  Кстати, лраздражение» подчас отдает медициной (раздражение и покраснение кожи!), почти всегда лучше - злость, гнев, досада.
  Часто пишут так:
  Когда можно хотя бы так:
  Все это послужило причиной ужасной неприятности.
  Из-за этого вышла (получилась) большая неприятность.
  У меня были кое-какие знания по археологии.
  Я кое-что понимал, смыслил (немного разбирался) в археологии.
  Посмотрел перед собою
  Посмотрел вперед
  Плохой я судья человеческих сил и способностей, если эта женщина не отберет у тебя твоего приятеля.
  Либо я ничего не понимаю в людях, либо она отобьет у тебяЕ
  Это самое большое наслаждение в моей жизни - посидеть вот так в одиночестве, в темноте, окруженным батареями пишущих машинок.
  Люблю посидеть вот так в одиночестве (или - один): тихо, вокруг ни души, только батареи пишущих машинок, для меня это самое большое наслаждение (или - первое удовольствие, или даже - что может быть лучше, приятнее).
  Глядя на великолепное зрелище морского простора
  Любуясь морским простором
  Несмотря на полное отсутствие физического сходства, она чем-то напоминала ее.
  Внешне (с виду) она была совсем не похожа наЕ и все же чем-то напоминала ее.
  И в романе, особенно не современном, вместо лв соответствии со своим характером» лучше написать лв согласииЕ».
  В переводном рассказе о балованной жене читаем: лК сожалению, это в каждом случае оказывалось сопряженным с очень большими расходами».
  Тяжело, скучно, неуклюже - все тот же канцелярит! И еще своего рода языковая алгебра. Ведь словечко это - безличный алгебраический значок. Довольно подставить конкретное значение - и фраза оживет: На беду, всякий раз ее прихоти обходились слишком дорого (стоили огромных денег).
  Словесные иксы и игреки, всякие this, that, it, несчетные он и она почти всегда, за редчайшими исключениями, лучше в переводе раскрывать, расшифровывать. Одно дело - писательский прием, своеобразная манера, допустим, Хемингуэя с постоянными лсказал он», лсказал я». Это отлично выразили по-русски наши мастера еще в 30-40-х годах. Но совсем другое дело - особенности чужого языка, чужого строя речи механически переносить в русский перевод, в русскую книгу.
  В английском, во французском тексте обычны безликие the man, the woman, cet homme, the person. По законам языка артикль или местоимение обязательны, без них обойтись нельзя: по ним француз или англичанин тотчас понимает, о ком или о чем речь. Русскому существительному этот лпочетный караул» вовсе не нужен. И потому в переводе куда лучше, естественней не повторять снова и снова он или буквально - этот человек, эта женщина, а подставить либо имя героя, либо то, что в нем главное (мальчик, солдат, старик, прохожий). И если в подлиннике the creature или lТanimal, la bete, вместо животного вообще тоже надо бы подставить что-то определенное - собака, лошадь, кошка.
  Чем конкретнее слово, тем лучше, образней, убедительней текст (все равно, оригинальный или переводной) и тем меньше нелепых сдвигов и ошибок.
  По-английски можно в сущности о любой живой твари сказать creature. Но если зверолов, перечисляя всех, кого поймал, говорит: лживотные, например колибри», это чуть смешно. Да, для науки и крохотные пичуги, и змеи - животные, но в рассказе все же лучше что-то другое, смотря по контексту (в данном случае - подопечные, пленники, пассажиры).
  Незачем, к примеру, the planetТs early life переводить лдревние представители органической жизни».Это без всякого ущерба можно передать проще и короче: первобытные твари или существа, на худой конец - организмы. Ни к чему казенное лчеловек учился использованию сил природы» (отглагольное существительное, два родительных падежа кряду!). Лучше - учился обуздывать, покорять эти силы. Тем более, что и в подлиннике не стандартное, бесцветное use, а более живое, образное harness.
  Обычное английское human being в переводе лучше заменять естественным человек, и напрасно порой допускают уродливую кальку лчеловеческое существо»! Лишь очень редко, в произведениях старой классики, уместно какое-нибудь (может быть, даже прелестное) создание.
  лЕсть одна особа - она добра, чиста, преданна, она любила бы меня». Это перевод одного старого романа. В подлиннике даже не person, просто one. И куда вернее, естественней по-русски: Есть одна чистая душа - добрая, преданнаяЕ
  лСедая, исхудавшая, беспомощная фигура» - сказано о старике, и хочется эту лфигуру» расшифровать, обратить некий икс в конкретный образ. Допустим, нельзя просто лстарик» - рядом лсостариться» (впрочем, можно заменить: одряхлеть, прожить свой век). Но в полном согласии со стилем автора можно найти иную замену, пусть даже лтень», только бы не переносить из чужого языка бесцветное, обобщенное figure.
  Или: лФигура женщины поместилась в карету» - право же, лучше бы сама эта женщина уселась в карету. Без словесной алгебры стало бы живее, зримее.
  А сколько этих фигур, уже не навязанных иноязычным подлинником, наши авторы пускают разгуливать по страницам отечественной прозы!
  Еще один распространенный алгебраический значок, обычный штамп и живучий паразит нашей речи - расхожее словечко вещь. лЯ тебе скажу одну вещь» - а верней бы: вот что я тебе скажу (если за этим следует что-то конкретное), либо, напротив: я тебе кое-что скажу. В перевод эти вещи попадают еще и по милости французского chose, английского thing. А куда как лучше получается без этой пустопорожней скорлупки.
  лСтранная вещь, до чего она меняетсяЕ» - так в хорошем переводе думает о женщине герой одного хорошего романа.
  Не лучше ли: Странно (или - как странно, вот странно), до чего она меняетсяЕ
  А в плохом переводе встретишь и такое: лПохороны на море не входят в число радующих зверолова вещей».
  Или человек кричит со сна. лС ним и после бывали такие вещи». А почему не: бывало такое, так бывало.
  Старик думает о смерти: лОдна вещь печалила его в предчувствии конца». А по-человечески было бы: Только одно его печалило.
  Даже когда лвещи» употреблены в не столь отвлеченном и обобщенном смысле, они отнюдь не украшают художественную прозу и лучше обойтись без них.
  Героиня одного романа, как уверяет переводчик, лпела восторженные дифирамбы» другой, которая лбыла так очаровательна и так превосходно умела носить вещи». А здесь по смыслу, по интонации верней бы: первая восхищалась второй, превозносила ее (хвалы эти произносятся не в лицо, а за глаза) - онаЕ так хорошо одевалась!
  Французское qualite, английское quality часто переводят первым по словарю значением - качество, а оно гораздо чаще означает достоинство. Мать мечтает, чтобы сынишка лунаследовал все качества отца, не будучиЕ» - она не договорила, отец малыша погиб слишком недавно, она еще не смеет вслух заговорить о его слабостях, но видеть в сыне хочет явно не все отцовские качества, а именно достоинства.
  лЯ слыл человеком щедрым и действительно был таковым». А надо бы: так оно и было,и это была правда, и в самом деле скуп не был.
  Или: лВ этой сфере (герой) хочет быть единственным, и он им остается». А по-русски естественней: и ему это удается (либо - и добивается своего).
  - Непременно пойди навести мать.
  - Да, я это сделаю.
  Опять ответ буквальный, дословный.
  Англичанин не повторит один и тот же глагол дважды, а на второй раз заменит его универсальным to do. Но по-русски говорят: Да, я пойду, а лучше - да, конечно (непременно). И однако опять и опять, даже в очень современной прозе, где нужна особенно свободная, непринужденная интонация, читаешь все то же:
  лВозьми (пленника) себе. Храни его хорошенько». И в ответ буквальное, скучное, вымученное: лЯ это сделаю». А в согласии со всем тоном рассказа, с нравом говорящего надо куда непринужденнее: а как же! (или - еще бы!).
  Словесная алгебра присуща отнюдь не только переводу, она тоже признак канцелярита, ее сколько угодно и в наших журналах, газетах, книгах. И она всегда портит, сушит, обесцвечивает любой разговор и любую повесть.
  А если без них?
  Влюбленные повздорили. После размолвки, оставшись один, влюбленный юноша старается понять: как это случилось? Думает он об этом так: лМы совершили ошибку, и вот ее неизбежный результат».
  А дело-то происходит в середине XVIII века, и герой романа - хоть и грамотный, но простодушный юнец, притом недавно из деревни. Отчего же он так странно выражается?
  Да оттого, что у автора-англичанина есть слово result. И переводчик, возможно, рассудил: зачем это слово переводить, существует же оно и в русском обиходе. А возможно, и не рассуждал, а попросту механически перенес этот самый результат в русский текст.
  А результат ни ко времени, когда развертывается действие романа, ни к обстоятельствам (ссора влюбленных!), ни к характеру героя никак не подходит. Куда правдоподобней в устах этого героя прозвучало бы: и вот к чему она (ошибка) привела, и вот что из этого вышло.
  Тот же юноша (весь роман написан от его лица) говорит: лЯ долго бродил в одиночестве и читал сам себе нотации».Пожалуй, он еще мог бы читать себе нравоучения, а в согласии с его характером и с эпохой вернее: сам себе выговаривал, осыпал себя упреками.
  А вот другая книга, где тоже рассказ идет от первого лица, то есть требует особенно естественной, непринужденной интонации, да и герой-рассказчик еще моложе - совсем мальчишка, ему всего 14 лет, и время еще более раннее - XVI векЕ И однако в переводе он изъясняется то как современный архитектор, то как музыкальный критик: лПланировка города» - там, где можно хотя бы: расположение улиц. лЯ хорошо помнилЕ модуляции ее голоса», а можно: переливы или - как звучал ее голос.
  лЯЕ провожу рекогносцировку» - говорит не военный, а одна женщина другой о своих попытках нащупать почву, разузнать, как бы той помочь.
  В романе о жизни венгерской деревни, притом деревни не современной, а XVII века, герой выражается так: лПеред лицом компетентных судейЕ я изложу оправдывающие меня моменты».
  лСитуация развивалась по инерции» - и это о любвиЕ
  Читаешь такое - и уже не веришь ни авторам, ни героям, ни их чувствам. Потому что слышишь не крестьян Средневековья, не романтических юнцов - современников Шекспира или Наполеона, не живых мальчишек и девчонок, а заседание вполне современного месткома. Ведь все это чистейший, классический канцелярит. И обилие чужеродных иностранных слов - быть может, самая верная его примета, поистине самый лхарактерный симптом».
  Не собираюсь, подобно ретроградам начала прошлого века, объявлять гоненье на все иностранное и вступаться за лмокроступы». Со школьной скамьи нам памятны строки из лЕвгения Онегина»:
  Она казалась верный снимок
  Du comme il fautЕ (Шишков, прости:
  Не знаю, как перевести.)
  И еще:
  ЕВсех этих слов на русском нет;
  А вижу я, винюсь пред вами,
  Что уж и так мой бедный слог
  Пестреть гораздо б меньше мог
  Иноплеменными словами,
  Хоть и заглядывал я встарь
  В Академический словарь.
  Мораль, как говорится, ясна: иноплеменные слова и речения не грех вводить даже в самую высокую поэзию. Но - с тактом и с умом, ко времени и к месту, соблюдая меру. Ведь и сегодня многое, очень многое прекрасно можно выразить по-русски.
  Общеизвестно: когда-то иностранные слова, особенно с латинскими корнями, приходили в нашу страну вместе с новыми философскими, научными, техническими понятиями и явлениями, для которых в русском языке еще не было своих слов. Многие прижились и давно уже не воспринимаются как чужие. Но еще Петр I, который так рьяно заставлял домостроевскую Русь догонять Европу во всех областях, от кораблей до ассамблей, вынужден был запрещать чрезмерное увлечение иностранными словами. Одному из своих послов царь писал: лВ реляциях твоих употребляешь ты зело много польские и другие иностранные слова и термины, за которыми самого дела выразуметь невозможно; того ради впредь тебе реляции свои к нам писать все российским языком, не употребляя иностранных слов и терминов». Век спустя на защиту родного языка встает В.Г.Белинский: лУпотреблять иностранное, когда есть равносильное русское слово, значит оскорблять и здравый смысл, и здравый вкус». Пройдет еще век, и на ту же тему В.Маяковский напишет лО фиасках, апогеях и других неведомых вещах»:
  Чтоб мне не писать впустую оря, мораль вывожу тоже: то, что годится для иностранного словаря, газете - не гоже.
  Казалось бы, если газете не гоже, то художественной прозе и поэзии уж и вовсе не к лицу. Но именно от газет (а затем и от радио, еще позже - от телевидения) пошло все шире, все напористей и в обыденную жизнь, и в литературу то, что годится лишь для иностранного словаря, для сугубо специальных статей и ученых трудов.
  Не только в газетных статьях и очерках, но и в рассказах, и в романах счету нет этим самым интуициям, результатам и моментам, всевозможным дефектам, фиаскам и апогеям.
  Особенно легко эта словесная шелуха проникает в перевод. Переводчику непозволительно забывать простую истину: слова, которые в европейских языках существуют в житейском, повседневном обиходе, у нас получают иную, официальную окраску, звучат линостранно», лпереводно», неестественно. Бездумно перенесенные в русский текст, они делают его сухим и казенным, искажают облик ни в чем не повинного автора.
  И вот скромные домашние хозяйки, трехлетние карапузы, неграмотные индейцы, дворяне, бюргеры, бедняки, бродяги, легкомысленные девчонки - все без разбору, во все века и эпохи, при любом повороте судьбы, в горе, радости и гневе, объясняясь в любви, сражаясь и умирая, говорят одним и тем же языком:
  лПередо мной встает проблемаЕ»
  лЭто был мой последний шансЕ»
  лВ этот роковой моментЕ»
  И читатель не верит им, не видит и не ощущает ни радости, ни горя, ни любви. Потому что нельзя передать чувство языком протокола.
  Вот тут и должен стоять на страже редактор! Нет, не писать за переводчика, а просто отметить слова-канцеляризмы грозной редакторской лгалочкой» на полях. Ведь любому грамотному человеку нетрудно самому избавиться от этих словечек, найти простейшую замену:
  лПередо мной трудная задачаЕ»
  лЭто была моя последняя надеждаЕ»
  лВ эту роковую минутуЕ»
  Нет, право же, трудно сочувствовать героине современного романа, если, огорченная неладами с любимым человеком, она не пытается понять, что произошло, а начинает анализировать ситуацию. Пожалуй, читатель не посочувствует, а усмехнется или зевнет. И как легко вовсе обойтись без этой самой ситуации! В крайнем случае довольно сказать - обстановка, положение. Не надо анализировать, можно оценить, взвесить, обдумать.
  И в минуты сильного волнения, внезапного испуга или горя куда вернее человеку потерять не контроль (controls), а власть над собой, самообладание, утратить хладнокровие, даже - потерять голову!
  Если о герое сказано, что once more he was optimistic, перевести надо не лон вдруг опять загорелся оптимизмом»,а хотя бы: он снова воспрянул духом. Неуместно во внутреннем монологе: он на все смотрит слишком пессимистически. Вернее - смотрит слишком мрачно, все видит сквозь черные очкиЕ
  И очень плохо - лон ощутил глубокую депрессию». В подлиннике-то depression, но по-русски все-таки уныние, а еще лучше просто: он совсем пал духом.
  Женщина в трудную минуту немногими обыденными словами резюмировала то, что было у нее на душе, а надо бы: выразила, высказала.
  Человека, одержимого мучительной, неодолимой страстью, на миг лохватило чувство какой-то экзальтации». Право, ничуть не менее выразительно прозвучал бы самозабвенный восторг.
  лТеперь, вооруженнаяЕ любовью, она прекрасно видела все возможные ходы, все соблазны и альтернативы. Интуиция подсказывала ейЕ» Неужели о чувствах, о глубинных душевных движениях не лучше сказать: она видела все соблазны и распутья, чутье подсказывало ейЕ
  лНо с годами такого рода импульсы значительно потеряли в силе», - говорит старик, которому не грех бы выразиться проще: Но с годами такие порывы почти утратили надо мной власть.
  Другой герой действует, лповинуясь внезапному импульсу». Не лучше ли - побуждению, порыву или даже просто - неожиданно для себя?
  Или вот о взаимоотношениях сестры с братом: лВыслушивая его проекты, она всегда умела подсказать какую-нибудь дополняющую или улучшающую их деталь». А вернее: Что бы он ни задумал, она всегда умела подсказать какую-нибудь мелочь, от которой его планы становились еще полнее и лучше.
  Из разговора тех же сестры с братом о старике-отце: лВсе же нам следует относиться к нему с максимальной снисходительностью, в последнее время я замечаю в нем разительную перемену».
  Не естественней ли живому человеку сказать: лНам надо быть как можно снисходительнее к нему, в последнее время он очень переменился»?
  Мать боготворила новорожденного сына: лВидимо, он был для нее компенсацией за все, что она утратила». А по-человечески верней бы: он был для нее наградой, он вознаградил ее за все, или, наконец, - возместил ей все, что она утратила.
  лПоговорить с ним было единственной компенсацией», когда можно: только разговоры с ним и вознаграждалиЕ
  лКак чудесно он реагировалЕ» на улыбку любимой женщины - так передается в современном романе мысль женщины о любимом человеке! Верней бы: как чудесно он отзывался, откликался на ее улыбку.
  Счету нет оборотам вроде лотреагировал на ее слова» вместо - откликнулся, отозвался на них; лтрудно предвидеть их реакцию» вместо - предвидеть, как они к этому отнесутся; лбурная реакция» вместо, скажем, волнение или возмущение.
  Молодая женщина ищет выход из сложной трагической путаницы личных отношений. лОна проснулась, лежала и думала повышенно интенсивно, как всегда бывает рано утром». А не стоило ли обойтись без учено-казенной интенсивности, даже если она и есть в подлиннике? К примеру, человек может думать напряженно, сосредоточенно; может четко, ясно работать мысль. Можно найти и еще слова и выражения, которые отвечали бы характеру и настроению героини. Она рассуждает трезво, расчетливо, но все же перед нами внутренний мир человека, а не доклад агронома о севе.
  А уж когда повествование отнюдь не рассудочно и не холодно, когда герой взволнован, потрясен каким-то сильным чувством, стократ неуместны чужеродные, газетные слова - они только расхолаживают читателя.
  лСмысл всего происшедшего дошел до него благодаря интуитивному проблеску». Да просто человека вдруг осенило, озарило!
  лСходство ситуаций разительное», - думает некто в минуту смертельной опасности, вспоминая, что и другой попал в такую же переделку, но чудом остался жив.
  Человек, горячо и преданно любящий, вдруг узнал, что ему не отвечают настоящей взаимностью, его полюбили лс горя». Потрясенный, он не знает, как теперь посмотреть в глаза любимой. Никогда еще предстоящая встреча с нею так его не пугала, не радовала так малоЕ А в переводе сказано, что никогда еще он не шел к любимой женщине лс меньшим энтузиазмом».
  И в самой обыденной жизни герои, в том числе и дети, вдруг что-нибудь принимают с энтузиазмом, когда уместнее сказать - с восторгом, радостно, даже весело!

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»



- без автора - : Адамс Дуглас : Антуан Сен-Экзюпери : Басов Николай : Бегемот Кот : Булгаков : Бхайравананда : Воннегут Курт : Галь Нора : Гаура Деви : Горин Григорий : Данелия Георгий : Данченко В. : Дорошевич Влас Мих. : Дяченко Марина и Сергей : Каганов Леонид : Киз Даниэл : Кизи Кен : Кинг Стивен : Козлов Сергей : Конецкий Виктор : Кузьменко Владимир : Кучерская Майя : Лебедько Владислав : Лем Станислав : Логинов Святослав : Лондон Джек : Лукьяненко Сергей : Ма Прем Шуньо : Мейстер Максим : Моэм Сомерсет : Олейников Илья : Пелевин Виктор : Перри Стив : Пронин : Рязанов Эльдар : Стругацкие : Марк Твен : Тови Дорин : Уэлбек Мишель : Франкл Виктор : Хэрриот Джеймс : Шааранин : Шамфор : Шах Идрис : Шекли Роберт : Шефнер Вадим : Шопенгауэр

Sponsor's links: