«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 81%

***

  Она пришла в себя за длинным столом в большой аудитории, где обычно проходили общеобразовательные лекции. Перед ней лежал лист, вырванный из тетради, и Сашка писала на этом листе: лВ настоящее время эстетическое переживание рассматривается как переживание ценности и рассматривается в рамках философии ценностей». Народу в аудитории было не так много, и преподавательница смотрела на Сашку как-то странно.
  Сашка откинулась на спинку стула. Она любила учиться; лекции, сколь угодно скучные, и формулировки, сколь угодно запутанные, возвращали ее к действительностиЕ
  К действительности, какой Сашка ее понимала.
  Прозвенел звонок.
  Ни на кого не глядя, ни с кем не разговаривая, она вернулась к себе в мансарду. Пепел от сожженного листка все еще лежал в мусорной корзине. Она прибрала в комнате, собрала с пола желтые поролоновые полоски и вынесла мусор. Села у окна; долго смотрела сквозь стекло на зеленеющие липы Сак-ко и Ванцетти.
  Чья была та любовь, которую она случайно, по глупости, изъявила'? Сделавшись конкретной, любовь обрела носителя и предмет приложенияЕ Объект и субъектЕ Когда Сашка сожгла ее - что случилось с этими людьми?
  Ее руки искали, чем заняться. Она вытащила карандаш, нашла точилку в ящике конторки. Подтянула к себе чистый лист бумаги - чтобы не насорить. Надела точилку на затупившееся рыльце карандаша, провернула раз и другой. Опилки падали на бумагу, складываясь в узор.
  Сашка собрала их в пригоршню. Вытряхнула в мусорное ведро. Она не будет ничего рисовать; ей запрещено изъявлять сущности. Она не будет, нет-нет, только на минуточку раскроет понятийный активатор.
  Желтая бумага, схемы, схемы, колонки, цифры; Сашка прикрыла глаза. Великолепный муравейник смыслов со всеми его уровнями и связями, векторами, производными многих порядков, кольцами, восьмерками, прямыми, уводящими в бесконечностьЕ Нет-нет. Только смотреть. Только удивляться. ГармонияЕ
  Карандаш сам вынырнул из точилки, острый, как иголка. Воля. Творение. Слово. Что я делаю, в панике подумала Сашка, в то время как все ее существо, могучее и гибкое, окреп шее и развившееся на задачах и упражнениях, жило - существовало, располагалось в пространстве, функционировало, действовало, продолжалось, длилосьЕ
  А потом и мысли оборвались. Скачком перешли на следующий уровень, невыразимый привычными словами. Карандаш скользил, не отрываясь, выводя символы со вложенным четвертым измерением. Блики солнца на воде, маленькое весло - желтое, ярко-желтое, пластмассовое. Это еще не любовь, это предчувствие, преддверие, этоЕ
  Дверной звонок ударил, как пожарный колокол.
  Никогда раньше к Сашке в мансарду не приходили гости, она и не слышала никогда этого оглушительного трезвона; дернулась рука. Сломался карандаш. Сашка в ужасе уставилась на лист бумаги с мерцающим, почти законченным символом.
  Звонок не прекращался. Сашка выглянула в окно и увидела внизу, на пороге с двумя львами, Коженникова - но не Фарита, нет. Костю.

***

  - Ф-фуЕ Ты меня напугал.
  - Чего тебе бояться? - Костя подозрительно оглядел комнату, потянул воздух носом. - Что-то сгорело?
  - Да такЕ Бумажный мусор. Ты присаживайся.
  Костя опустился на край табуретки. Оглянулся, на этот раз внимательнее:
  - Здорово тут у тебя. Не то что в нашем крысятнике.
  - Что, разругался с женой? - вырвалось у Сашки.
  - Уже донесли? - Костя смотрел в сторону.
  - Все на поверхности, - Сашка вздохнула. - Чаем тебя угощать не буду, не обессудь, кончился чай. Что сказать-то хотел?
  Костя качнулся вперед-назад, вдруг так ясно напомнив Фа-рита Коженникова, что Сашке стало не по себе.
  - Чего они от тебя хотели? Зачем вызывали? Я видел: он тоже там был.
  Сашка вздохнула. Собственно, Костя был единственным человеком, которому она могла рассказать все; ну, почти все. Без некоторых подробностей.
  И она рассказала. Костя слушал, напряженно подавшись вперед, механически вертя в пальцах сломанный карандаш.
  - Ты хочешь сказать, что он за тебя заступился?!
  - Не знаю. Выглядело именно так.
  - лНе требую невозможного»Е Когда он посылал Лизку на панель - тоже, значит, невозможного не требовалЕ
  - А ты знаешь?!
  - Все знают. Когда он убил мою бабушкуЕ он тоже не требовал невозможного?
  - Не требовал. Ты мог сдать зачет с первого раза. Сдал со второго.
  Костины глаза сделались, как две стекляшки.
  - Но ведь все-таки сдал, - пробормотала Сашка примирительно.
  - Ты очень изменилась, - сказал Костя. - Иногда мне кажется, что ты стала похожа на него.
  - Но ведь ты мог сдать с первого раза, - Сашка чувствовала его нарастающую неприязнь и говорила торопливо и веско, будто наваливаясь грудью на поток ураганного ветра. - Это правда, Костя, это неприятно и печально, но это так. Ты мог. Но не сдалЕ Вот ты его сын, и ты его ненавидишь. Но, может быть, он не самый плохой отец. Рациональный. Строгий. Эффективный.
  - Что?!
  - Может быть, он даже любит тебя. По-своемуЕ Может быть, все отцы на земле - проекции одной-единственной сущности. Только способ преобразования разный. Тень балерины - уродец с крохотной головой и толстыми ногамиЕ Представляешь, до какой степени может исказить сущность какой-нибудь изощренный способ проекции? Если вот эта куча перегноя - проекция цветущего сада на бесконечное время, на дожди и холодаЕ Если мой отец, который бросил маму с младенцем на руках, - проекция великодушного и любящего мужчины, но вот солнце садилось, и тень легла криваяЕ
  Сашка говорила, с удивлением понимая, что мыслит не словами. Слова - потом, а поначалу - гибкие упругиеЕ образы? Картины? Живые существа?! Необходимость переводить эти мысли-ощущения в привычную словесную форму начинала тяготить ее.
  Костя взял ее за руку жестом заботливой медсестры:
  - СашкаЕ Ты в порядке?
  - Я? Да. Бедная Джульетта ошибалась. Помнишь? лЛишь это имя мне желает зла. Ты б был собой, не будучи Монтекки. Что есть Монтекки? Разве так зовут лицо и плечи, ноги, грудь и руки? Неужто больше нет других имен?»Е Житейское заблуждение вроде того, что Земля плоская. лКак вы яхту назовете, так она и поплывет» - вот, вот оно. Это правильно.
  - СашкаЕ - Кажется, Костя нервничал.
  - Послушай, - она прикрыла глаза, чтобы не видеть ни Кости, ни комнаты, чтобы полнее ощущать переливы-прикосновения своих новых мыслей, мыслей-образов, мыслей-существ. - Я могуЕ создатьЕ воплотитьЕ актуализироватьЕ из-реалитьЕ нарисовать вам с Женькой такую Любовь, как у Ромео и Джульетты. Вы будете чувствоватьЕ жить, проживать, угоратьЕ от единственной в мире любвиЕ Я ее изъявлюЕ
  Сашка запнулась. Костя смотрел с каждой секундой все напряженнее. Танец упругих теней, заполонивших Сашкино сознание, замедлился, на первый план выскочили, как бегущая строка, обычные мысли-слова.
  - Прости, я неудачно пошутила насчет любви. Я говорю лишнее. ЯЕ понимаешь, я продолжаюсь, плыву, растекаюсь. Не могу остановиться. Меня распирает изнутри, я как тесто на дрожжах, я рано или поздно сорвусь, и тогда КоженниковЕ извини. Тогда он посмотрит вот так, из-за очков, и скажет: лЭто научит тебя дисциплине»Е И тогда я уже не буду терпеть, Костя. Я сделаю что-то ужасное. Убью. Изъявлю для него пулю в сердце.
  Костины зрачки расширились, Сашка поняла, что сейчас что-то произойдет, и в самом деле, заскрипев зубами, Костя несильно ударил ее по щеке. Сашка почувствовала, как внутри у него все грохнуло и зазвенело от этого удара.
  - Ничего, ничего, не пугайся, - она попыталась улыбнуться, - все правильноЕ мне не больно. Я вот что думаю: если понятия можно изъявляли., то, наверное, их можно являть заново. Создавать то, чего никогда не было раньше, а не про сто проецировать идеи. Я проектор, я киноаппарат, бросаю тени на экранЕ А кто-то делает сущности - из ничего? Как ты думаешь, из ничего можно ли сотворить что-то стоящее?
  - Выпей воды, - Костя бледнел на глазах. - Они тебя довели. Сашка, на третьем курсе одна девчонка сошла с умаЕ Вот так же.
  - Все девчонки сумасшедшие. Каждая по-своему. Послушай, мне кажется, что я все могу. Я вырвалась из нашего текста и могу посмотреть на него извне. И я вижу - это просто буквы. Каждый человек - слово, просто слово. А другие - знаки препинания.
  - Послушай, я могу позвать кого-нибудьЕ ИлиЕ
  Сашку накрыло тишиной. Костя шевелил губами, он беспокоился, он был близок к отчаянию. Сашка мигнула; Костя был только наполовину человеком, а наполовину - тенью, проекцией чего-то очень важного, куда более фундаментального, нежели все человечество разом. Но Костя был еще человеком, в то время как Сашка рвалась, выскальзывала из оболочки, теряя форму и теряя возможность думать, и на краю ее гаснущего - или разгорающегося? - сознания болталась раздраженная фраза Стерха: лВы когда-нибудь выворачивали грязный носок?!»
  А потом распахнулась дверь, и то, что было снаружи, шагнуло в комнату.

***

  - Что с ней?!
  Костя стоял, прислонившись спиной к стене. Дверь в ванную была приоткрыта. Лилась вода из крана. Голос Фарита Коженникова что-то ответил, но Сашка не разобрала слов.
  Она сидела за конторкой. Не лежала, не валялась без сознания, как можно было ожидать. Сидела, водя карандашом по листу бумаги, и лист был весь исчеркан крючками, штрихами, спиралями.
  - Что с ней будет? - снова спросил Костя.
  Ответа она опять не расслышала. Шум воды прекратился; Фарит Коженников вошел в комнату, и Сашка на секунду за жмурилась. Только на секунду; Фарит был в легких светло-серых очках, почти прозрачных - и все-таки непроницаемых.
  - Мне уйти? - глухо спросил Костя.
  Коженников поставил на полку две вымытые чашки. Сашка мельком вспомнила, что пила кефир вчера утром и не успела сполоснуть посуду перед занятиями.
  - Если тебе нечего делать, сынок, можешь сходить в гастроном на углу и купить чая, печенья и растворимого кофе. Вот это будет подлинная забота о Саше Самохиной. Сбегаешь?
  - Да, - сказал Костя после коротенькой паузы.
  - Тогда вот тебе деньги. - Фарит сунул руку в карман кожаной куртки.
  - Не надо. У меня есть.
  И Костя вышел, не оглядываясь на Сашку.
  Она посмотрела на листок под своей рукой. В самом центре, почти скрытый каракулями, чуть подергивался недорисованный знак. На глазах терял объем, сплющивался, пока наконец не замер. Фарит аккуратно вытащил лист из-под Сашки -ных стиснутых пальцев, поднес зажигалку. Бумага полыхнула. Коженников открыл заслонку крохотного камина и положил клочок огня на закопченные кирпичи.
  Открыл пошире форточку:
  - Всемогущая, да?
  Сашка потерла глаза: их жгло, будто от долгого взгляда на солнце. Лились мутные слезы, наконец-то смывали столь тщательно наложенную тушь для ресниц.
  - Они за тебя боятся, - пробормотал Коженников. - Но они не знают тебя до конца. Если бы знали - убили, во избежание мировой катастрофыЕ
  Он говорил, кажется, с иронией. Он насмехался. А может, и нет.
  Сашка смотрела на карандаш. Коженников вытащил на середину комнаты табуретку и уселся перед ней - совсем рядом. Она могла бы коснуться его, если бы захотела.
  - Чувствуешь себя, как джинн, которого выпустили из бутылки? Готова строить дворцы и разрушать их? Можешь все, все на свете?
  Теперь он казался серьезным. А может, издевался.
  - Я не могу остановиться, - прошептала Сашка. - Я не могу не быть.
  - Можешь, - сказал Коженников, и от звука его голоса Сашка вздрогнула. - Потому что я требую, чтобы ты оставалась в рамках программы. Чтобы ты не рисовала живых картинок в отсутствие преподавателей. Чтобы ты не летала, как Питер Пэн, и не лезла во все видимые дыры. Это мое условие, а я никогда - запомни, никогда! - не требую от тебя невозможного.
  Он положил перед Сашкой на стол мобильный телефон в мягком розовом чехле:
  - Это тебе. Позвони сейчас же матери и скажи свой новый номер.
  Сашка сглотнула:
  - ЯЕ
  - Делай, что я сказал. - Коженников выложил на стол пластиковую карточку с записанным на ней длинным номером. - Набор начинай с восьмерки.
  Телефон работал. Клавиши отзывались на прикосновение нежным звуком, будто пели. Гудок. Гудок.
  - АллоЕ мама?
  - Сашка? Сашка, привет! Ты откуда? Тебя так здорово слышно!
  - Ма, у меняЕ теперь мобилка. Запиши номер.
  - Да ты что?! Вот новость! Послушай, а это не слишком дорого?
  - НетЕ не очень. ЗаписывайЕ
  Коженников сидел, забросив ногу на ногу, и смотрел на Сашку сквозь дымчатые очки.
  - Так тебе теперь можно звонить?
  - НуЕ да. По крайней мере, если я срочно понадоблюсь.
  - Здорово!
  - МаЕ ну пока, извини, я не могу долго говоритьЕ
  - Пока! Счастливо! У нас все в порядке, малой здоровЕ
  - ПриветЕ Валентину. До свидания.
  Она нажала лОтбой». На дисплее высветилась картинка - не то земной шар, не то стилизованные часы. Сашка перевела дыхание.
  - Молодец, - Коженников кивнул. - Теперь смотри на меня и слушай внимательно.
  Он снял очки. Сашка мигнула; карие глаза Коженникова, обыкновенные, с нормальными зрачками, уперлись ей в лицо:
  - Всегда носи этот телефон с собой. Не смей выключать никогда. Следи за тем, чтобы аккумулятор был заряжен. Поняла?
  - Да.
  - Он принесет тебе плохую весть, если ты провинишься. Ты, джинн, которого выпустили из бутылки, запомни: за каждую попытку построить очередной дворец тебя будут ждать очень, очень печальные новости. И ты узнаешь их немедленно. Носи телефон с собой.
  Сашка опустила глаза на трубку.
  Маленькая, аккуратная. В пушистом розовом футляре, на котором - Сашка только теперь рассмотрела - топорщились поросячьи ушки. Футляр был в виде свиньи, с нарисованным пятачком, милый, почти детскийЕ
  Все изменилось.
  Как если бы джинна, взлетевшего в небеса, сдернули бы оттуда за бороду и со всего маху ткнули лицом в бетонную стену. И заперли в камере, три на три метра. Без дверей.
  Только что она чувствовала, как может все. Только что она ощущала, как нарастает вокруг новая реальность - это было некомфортно и страшновато, но от этого роста захватывало дух!
  Теперь она съеживалась. Собиралась в комок. Так бывает, когда жгут синтетическую ткань - из большого и нарядного платья получается крошечный комочек черной смолы, причем за считаные секундыЕ Сашка, минуту назад всемогущая, умеющая летать, умеющая преобразовывать мир, - теперь превращалась в точку на плоскости.
  Прозвенел дверной звонок. Вернулся Костя, принес пакетик чая, банку кофе, печенье и шоколадку; Сашка краем глаза видела, как он расставляет покупки на полке, но не повернула головы.
  Коженников что-то сказал сыну, тот вполголоса ответил и тут же о чем-то спросил. Сашка не различала слов. Закрылась дверь. Костя ушел. Сашка не двигалась.
  - Не вижу трагедии, - тихо сказал Коженников. - Ты будешь делать все то же самое, только под присмотром педагогов. Я думаю, они назначат тебе дополнительные занятия.
  - Я больше не смогу учиться, - прошептала Сашка.
  - Сможешь. Наоборот - будешь учиться усерднее. Но дисциплина, Саша, и самоконтроль - полезные вещи, иногда необходимые. Скажи, я не прав?
  Сашка молчала.
  - В твоих силах сделать так, чтобы он никогда не зазвонил, - проговорил Коженников мягче. - Все зависит от тебя. Как обычно.
  - Я вас видела, - сказала Сашка. - Когда вы вошли. Я почти сразу ослеплаЕ Фарит, ну невозможно ведь жить в мире, где вы есть.
  - Невозможно жить в мире, где меня нет, - сказал он после короткого молчания. - Хотя смириться со мной трудно, я понимаю.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»