«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 68%

ГЛАВА 20

  Мир вокруг маленькой церкви с синим куполом изменился за пятнадцать лет.
  На месте бывшей стройки теперь покачивался сосновый лес, и каждое дерево - здоровое, сытое - казалось мачтой под зеленым парусом. Внизу, под лесом, была автоматическая фабрика, и крупная транспортная развязка, и узел коммуникаций; сверху летали дятлы, вились по стволам белки да паслось (в траве, а не в кронах) небольшое стадо диких коров.
  Вдоль церковной ограды по-прежнему росли вишни. На месте одряхлевших и срубленных стояли теперь молоденькие, трогательно-беззащитные в сравнении со старыми, циничными, видавшими виды корявыми стволами. Был конец лета, и вишни стояли, высоко подняв легкие, свободные от ягод ветки.
  - ЕЯ говорил об этом буквально вчера с одним человеком, - неторопливо рассказывал отец Георгий. - лВеликими страданиями надлежит вам войти в Царство божие»Е Он с этим ко мне и пришел. Дело совсем не в том, что так написано в Библии. Дело в том, что эти строки отражают реалии духовного роста, лучебником» которого и является БиблияЕ Он, мой вчерашний собеседник, говорил: я не знаю никого, выросшего вне страданий. Он говорил: я сам расту страданиями. На его взгляд, страдание есть неотъемлемый атрибут качественного скачка в развитии человека. С лплато» текущего уровня человек должен подняться на лпик» следующего. Именно страдания и возносят его на этот пикЕ Никакого богословия, сплошная диалектикаЕ
  Они шли по церковному садику - вдоль ограды. За пятнадцать лет отец Георгий мало изменился; перестал носить очки без диоптрий да чуть длиннее отпустил бороду. Вот, собственно, и все. лНеужели и я изменился так же мало? - думал Ким. - Кажется, полжизни прожил, кажется, поумнелЕ Или поглупел?»
  - ЕРазвитие - оно скачкообразное, не плавное. Простым накоплением опыта и его осмыслением не поднимешься над собой. Нужен катализатор, фермент, который даст необходимый рост качества над простым количественным накоплением. И страдание - и есть этот катализаторЕ Вот и получается, что нельзя освобождать человеков от страданий. Это регрессЕ
  - Я работал в онкологической клинике, - сказал Ким. - Страдание отвратительно.
  - ПонимаюЕ
  - Отвратительно. И способно вывести как вверх, так иЕ в пропастьЕ
  Его собеседник вздохнул:
  - КимЕ У вас ведь не просят вашего сына в жертву.
  - А я не жаловаться приехалЕ Отец Георгий, все, что до сих пор сделал Пандем, - благо для человечестваЕ Вы не согласны?
  Священник молчал.
  - Мы привыкли к нему, но не поняли его, - снова сказал Ким. - Он порожден человечеством? Но групповой портрет того человечества, которое я знал, выглядит иначеЕЧто послужило толчком? Через какие фильтры проходила информация? Если Пандем - проекция человечества, то - на что?
  - Мне кажется, - сказал отец Георгий, - что вы, Ким, начинаете сомневаться в благости Пандема, когда ваши собственные интересы становятся для вас важнее Пандемовых.
  Сделалось тихо. Ким глядел на бежевого кролика, что-то искавшего в траве под оградой.
  - Отец ГеоргийЕ Пандем обладает душой?
  Священник молчал.
  - Если он способен страдать, а мы теперь лишены страданийЕ Значит ли это, что он находится на пути духовного роста, а мы нет? Что он более человек, чем каждый из нас?
  Кролик под оградой вдруг замер, прислушиваясь, прыгнул - и исчез. Качнулись высокие стебли.
  - Ах, Ким, - отец Георгий покачал головой. - Говоря о мире без страданий, тот мой собеседник очень ошибалсяЕ Страданий нет? А чем вы, по-вашему, сейчас занимаетесь?

ГЛАВА 21

  Автострада обрывалась здесь, будто отрезанная лазерным лучом. Дальше тянулась бетонированная дорога; Ким давно уже не видел бетонки, но эта была хороша, без трещин, без выбоин. На невидимой границе, справа от дороги, стоял старинный дорожный знак - круглый, навроде лПроезд запрещен». лМобили оставляйте здесь», - было написано красным на белой жести.
  На парковке стоял один только, в два раза меньше Кимового, трехместный лПутник». Ким взял из багажника сумку и двинулся по бетонке; ощущение было такое, будто он вернулся в детство. Справа и слева были поля, от которых он давно отвык, а под ногами дорожное покрытие, одновременно и надежное, и архаичное, и ужасно неудобное после ставших привычными биоковров. Сколько лет они живут вот так? Четыре, пять? Обустроились серьезноЕ
  Поселок был новенький. Дома - в основном кирпичные, редко - деревянные, крашеные. Над каждой крышей - труба и универсальная антенна. По крайней мере, от информации они не отказываются, подумал Ким.
  Первыми ему встретились две женщины на велосипедах. Переглянулись:
  - Эй! Вы кого-то ищете?
  - Быстова, - сказал Ким..
  - Он у себя, - сказала та, что помоложе, полная, с некрасиво затянутыми на макушке длинными волосами. Та, что постарше, в кепке, с сомнением выпятила нижнюю губу.
  - Это где? - спросил Ким.
  Обе некоторое время разглядывали его, будто он заговорил по-китайски или неудачно пошутил. Наконец та, что помоложе, махнула рукой вдоль улицы:
  - Туда.
  И Ким пошел.
  Улица вывела его на площадь - по-видимому, поселок строился по старому традиционному образцу. Самый большой дом на площади был четырехэтажный, с круглой башенкой и действующими цифровыми часами; Ким ступил на площадь ровно в пятнадцать-четырнадцать.
  Дверь в ратушу была закрыта на кодовый замок. Киму снова вспомнилось: такие, или похожие, охраняли двери многоэтажек в год пришествия ПандемаЕ
  Он позвонил.
  - Кто вам нужен? - спросили из динамика.
  - Сергей Быстов.
  - Кто вы?
  - Ким Каманин. Можете посмотреть в сети.
  Последовало минутное молчание. Может быть, обитатель ратуши последовал Кимовому совету. А может быть, просто раздумывал.
  Замок громко щелкнул, и дверь приоткрылась.
  - Второй этаж направо, - сказал динамик.
  Внутри было сыровато и пахло погребом. Ким поднялся на второй этаж по каменной, безо всякого покрытия лестнице; в большой комнате с тремя узкими окнами сидел тучный, большой человек с острыми, как искорки на лезвии, черными глазами.
  - Добрый день, - сказал Ким.
  - Добрый, - подтвердил хозяин. - От Пандема?
  - Ученый я, - сказал Ким. - Биолог. Немножко - психологЕ вы меня запрашивали?
  Хозяин поддел мизинцем плоский монитор, лежавший на столе. Повернул так, чтобы Киму было видно. С монитора смотрел сам Ким - фотография позавчерашней, кажется, давности. Внизу темнел, как вспаханное поле, поясняющий текст; Ким успел разглядеть собственную дату рождения.
  - Очень хорошо, - сказал он, перехватывая острый взгляд Быстова. - Вы, разумеется, можете меня отправить восвояси даже раньше, чем я скажу лА»Е Кстати, как вы встречаете людей, которые говорят, что хотят к вам присоединиться?
  Быстов усмехнулся:
  - Вы похожи на древнего журналистаЕ Задаете вопросы прежде, чем собеседник согласится отвечать.
  - Я никогда не был журналистом. По первой профессии я врач.
  - Хирург? - быстро спросил Быстов.
  - Вы же прочитали, - Ким кивнул на монитор.
  - Ч-черт, - сказал Быстов сквозь зубы. - А ну, марш отсюда. Быстро-быстро, за поле и чтобы духу здесь вашегоЕ
  - Почему?
  Быстов поднялся:
  - Ты не слышал? Плохо расслышал, что я сказал?
  Ким не двинулся с места:
  - А вы говорите со мной повежливее. Меня очень трудно спустить с лестницы, учтите. Хоть вы и хозяин, а меня никто не звал - угрожать не надо. Я могу неадекватно отреагировать.
  Быстов разглядывал его с непонятным выражением. Вроде бы на Киме был комбинезон для полярных работ и пляжная панамка, и собеседник его пытался понять, что именно во внешнем виде гостя лне так».
  - Ты пандемный? - спросил он наконец.
  - Да, - сказал Ким.
  - Ты пришел сюда по поручению?..
  - Нет. Мне надо понять одну вещьЕ Или много вещей. Но одну - очень важную.
  - Это он велел тебе прийти, - сказал Быстов. - Димка мой ногу вчера сломалЕ и наша идиотка баба Мела не может правильно загипсовать. М-матьЕ
  - Он ничего мне не велел, - сказал Ким. - Но если ваш Димка страдает из-за вашей гордости - вы эгоистичная скотина, вот и все.
  Быстов не отреагировал на лскотину». Наоборот, успокоился, даже сник. Уселся снова за стол, переложил с места на место два монитора: плоский и ллинзу».
  - Тебе не понятьЕ тебе не понять. По-твоему, комфорт - важнее. Чтобы не дай бог не оцарапаться. Чтобы все жили в мире. И если ножку сломал - сразу все принципы побоку, беги к ПандемуЕ Он, кажется, хитрее поступил. Он тебя к нам привел, а ты и не догадался.
  Ким на секунду задумался. Быстро - почти автоматически - проследил в обратном порядке всю цепочку своих решений за последние три дня.
  - Когда он ногу сломал?
  - Вчера, говорю.
  - Отпадает, - сказал Ким, пытаясь скрыть облегчение. - Я еще позавчера выкачал карту и просчитал дорогу к вамЕ Да и Пандем не станет водить меня, как куклу. Это все ваши апокалиптические фантазии.
  - Ну, раз не привел, то и хорошо, - сказал Быстов, глядя в одно из окошек, грязное, с лоскутиками паутины. - Да и забыл ты свои хирургические умения. Двадцать пять лет нет практики - все, сливай водуЕ
  - Хорош болтать, - сказал Ким раздраженно. - Показывай, что там с Димкой твоим?
  Димке можно было дать лет шестнадцать с виду. Лицо его было цвета слоновой кости, а на лбу сотней булавочных иголок лежал пот.
  - У вас анальгетики есть? Хоть что-нибудь?
  - Водка.
  - Идиоты. Ч-чертЕ Я позову Пандема.
  - Убью, - шепотом сказал лежащий Димка.
  - А как мне править? Как? Как в тринадцатом веке - без наркоза?
  - Есть еще травка, - сказала баба Мела, которой было лет восемьдесят и которая на самом деле звалась Мелани Смит.
  - Травка, - сказал Ким. Подумал и выругался - как когда-то в операционной; сразу сделалось легче. И сразу стало ясно, что произойдет в ближайшие полчаса.
  - Двух здоровых мужиков. Спирта. Бинтов. Гипс готовьте. И заберите всех баб отсюда. Вообще все лишние - выйдитеЕ
  Быстов стоял в углу. Киму не было времени анализировать, как именно хозяин на него смотрит и что у него на уме.
  Часа через два пацан уснул наконец - с нормальным пульсом, с наконец-то порозовевшим - от алкоголя - лицом.
  По дороге от дома к ратуше встречные - а их было много, видимо, новость распространилась - косились на Кима с удивлением и опаской.
  Быстов снова привел гостя в свой кабинет. Со зверским выражением лица вытащил из шкафчика большую бутылку с длинными стеблями зверобоя в прозрачной жидкости цвета некрепкого чая:
  - НуЕ
  Выпили молча.
  - Он тебе сын? - спросил Ким.
  - Ага.
  - Сколько ему?
  - Пятнадцать.
  - МолодецЕ
  - Знаю, - сказал Быстов, и в одном слове послышалась такая похвальба и гордость, которую редкий хвастун втиснет даже в длинную тираду.
  Выпили по второй. Закусили какими-то сухариками вперемешку с вялыми, неаккуратными с виду, но очень вкусными огурцами.
  - Почему? - спросил наконец Ким. Быстов, не дожидаясь Кима, выпил третью. Поморщился:
  - Поймешь?
  - Попытаюсь.
  Быстов осторожно поставил на стол опустевшую рюмку. Протянул к Киму руки ладонями вверх:
  - Видишь?
  Руки были, как дерево. Застарелые мозоли покрывали их сплошной коркой.
  - Не аргумент, - сказал Ким.
  - Усилие, - сказал Быстов. - Человек - это усилиеЕ Жизнь. Наибольшее усилие, на которое человек способен, - цена ему, человеку. Не обязательно яму при этом копатьЕ Или там бабе рожать необязательноЕ Ты меня поймешь.
  - Вообще любое усилие? - спросил Ким.
  - Да, - Быстов снова налил себе и гостю. - Можно на тебя еще продукт переводить? Или тебе Пандем в желудке все в воду превратит, начиная с третьей?
  - Не превратит, - сказал Ким. - Он ничего не превращает в воду, у него другие механизмыЕ Понеслась?
  И они выпили.
  - Зачем корячиться, если есть Пандем? - устало спросил Быстов.
  - То есть зачем надрываться на жатве, если синтезатор делает хлеб из простеньких реактивов за пять минут?
  Быстов покачал головой; сверкнула круглая лысина в густых седеющих патлах:
  - Не-етЕ В эту детскую ловушку меня не лови. Раньше, мол, люди на лошадях пахали, но разве комбайн обесценил их трудЕ Оптимальный путь, высвобождение энергии для других целей, и все такое - это правильно, Ким. Я совсем другое усилие имею в видуЕ
  Он встал. Прошелся взад-вперед по комнате. Щелкнул пальцами - на стене напротив окон засветился большой, от пола до потолка, монитор.
  - лДюйм», - пробормотал Быстов себе под нос. - Двадцать шестая.
  На экране возник вдруг - и продолжился с середины - старый-престарый фильм. Не только не объемный, но даже и черно-белый. Отреставрированный, но все равно блеклый в сравнении с последними реал-композициями.
  - Звук! - сказал Быстов, и звук пропал.
  - Усилие, - сказал Быстов. - Через лне могу»Е Как в армии. Как на той же жатве. Как сегодня ДимкаЕ Зачем человеку быть выше себя, жертвовать собой, наконец, если Пандем и так всем поможет?
  - У человека, - сказал Ким, - есть много других возможностей лбыть выше себя». Человек может учиться. Человек может совершенствоваться. Заниматься спортом, в конце концовЕ
  лЛететь в космос», - хотел он добавить, но не добавил. Некстати вспомнил о Витальке.
  - Игрушки, - Быстов невесело усмехнулся. - Детский мир. Делай что угодно, но знай, что Пандем все равно тебе поможетЕ Он же тебя любит. Он тебя вытащит у черта из пасти, если ты туда из любопытства полезешь. Что, мамка не поможет дитятку, если с дитятком беда? А сколько лет дитятку - значения не имеет. Когда я служил, у нас одному парню мамаша клубнику в сахаре таскала, передавала какие-то пирожки, мармеладкиЕ
  - Пусть лучше дитятко свалится в пропасть и сдохнет на дне?
  - Сам, - Быстов ударил кулаком по столешнице, и оба монитора подскочили. - Не сваливайся в пропасть, лапушка. Думай самЕ Нет, игрушки все это, лПандемовы страсти». Красная зона та жеЕ Игрушки да лицемерие: я крутая, я боксершаЕ я эгоисткаЕ я анархисткаЕ а как беда, так Пандем поможет. Он всегда помогает. Он добрый.
  - Дочь? - подумав, спросил Ким.
  - Она, - пробормотал Быстов, с ненавистью глядя на пустую рюмку. - А тыЕ Ты вроде мужик. Я уж подумал было, что ты тоже отказникЕ Ни один пандемный так бы неЕ
  И замолчал.
  - А то, как ты живешь, - не игрушки? - спросил Ким. - Поля этиЕ пшеницаЕ ОгородыЕ Коровы ходят, понимаешьЕ Синтезаторами вы не пользуетесь, а сетью - да?
  - Сеть люди раньше придумали, - сказал Быстов. - До Пандема.
  - Так и синтезаторы собрали тоже людиЕ с подачи ПандемаЕ А если бы и марсиане подбросили - что, не пользоваться? Брезговать? Пусть народ с голоду мрет?
  - У меня никто не мрет, - сказал Быстов. - Звук!
  И, повернувшись к Киму спиной, стал смотреть фильм.
  Минуты через две Ким узнал ленту. Это был лПоследний дюйм» из его детства.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»