«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 94%

АМАРКОРД

  Фильм лНе горюй!» первым, как всегда, смотрел ОТК (отдел технического контроля). Сдавала фильм звукооператор Инна Зеленцова. Вышла после просмотра и сообщила:
  - Минервин сказал, что картина гениальная.
  Приятно. Минервин - опытнейший звукооператор.
  И дальше всем фильм нравился. Не понравился лНе горюй!» только троим - одной красивой художнице (она полюбила меня за смелость после фильма лТридцать три», а после лНе горюй!» разлюбила) и двум кинорежиссерам - Леониду Гайдаю и Сергею Параджанову.
  С Гайдаем я дружил. Мне нравилось то, что он делал. У Леонида Гайдая особый дар. Его иногда обвиняли в том, что он ничего нового не придумывает, только берет и использует трюки немого кино, - но многие пробовали использовать трюки немого кино - и ни у кого, кроме Гайдая, ничего путного не получилось.
  Гайдай мне после просмотра в Доме кино сказал, что я зря смешал два жанра. Если бы у меня в фильме люди не помирали, могла бы быть хорошая комедия.
  Сергей Параджанов позвонил мне и спросил, где можно посмотреть "Не го рюй!" - ему интересно, как я французский материал в Грузию перенес. Я заказал в монтажной маленький зал, и мы с Сергеем посмотрели фильм вдвоем. Потом он долго молчал, молчалЕ И высказался:
  - Ты не расстраивайся. Каждый художник имеет право на неудачу.
  А я и не расстроился. Не должен был фильм лНе горюй!» понравиться Параджанову: он совершенно по-другому мыслит.
  Зато следующий мой фильм, лСовсем пропащий», Параджанов вознес до небес. Он утверждал, что это шедевр, подарил мне икону и ковер (он вообще любил одаривать). И сказал, что сам, своими руками, сделает приз для этого фильма. И начал делать приз, но не успел - попал в тюрьму. Когда он вышел оттуда и мы встретились, первое, что он сказал:
  - Я твой должник, за мной приз.
  Я сказал, что не надо. В прошлый раз он стал его делать и попал в тюрьму, значит, приз - плохая примета.
  В девяносто первом году я был на фестивале в Римини с картиной лНастя». Картина шла вне конкурса, и на заключительной церемонии я сидел спокойно - никаких наград моему фильму не полагалось.
  И вдруг на сцену вышел мой друг, знаменитый сценарист Тонино Гуэрра, и стал что-то говорить по-итальянски. Сначала я услышал лФеллини», потом - лПараджанов», потом - лДанелия гранда реджиста». А потом все зааплодировали и Тонино вызвал на сцену меня, вручил мне какую-то коробочку и попросил, чтобы я ее открыл и показал залу. Я открыл и показал. И все снова зааплодировали. В коробочке был маленький серебряный медальон: Дева Мария.
  Я раскланялся, сердечно поблагодарил Тонино и спустился в зал, так ничего и не поняв. (Тогда - впервые за тридцать лет нашей дружбы - Тонино был без своей жены Лоры, которая всегда переводила мне то, что он говорил.) И только после церемонии Лора мне объяснила: в тюрьме Параджанов собирал крышки из фольги, которыми тогда закрывали молочные бутылки. Он прессовал их в медальон и гвоздем делал на медальоне чеканку. Один из таких медальонов он подарил Тонино Гуэрра. Тонино отлил медальон в серебре и подарил своему другу Федерико Феллини, для которого написал много сценариев. Феллини в то время уже был болен и лежал в больнице. И Феллини сказал Тонино:
  - Давай из этой медали сделаем приз и назовем его лАмаркорд». И будем вручать его на фестивале в Римини - в городе, где мы выросли и снимали фильм лАмаркорд». Это будет наш приз.
  Тонино рассказал Феллини, какие фильмы участвуют в конкурсе фестиваля и кто из режиссеров приехал. И Феллини предложил дать приз мне.
  - Но ты же не видел фильм, который Данелия привез, - сказал Гуэрра.
  - И не надо. Я видел лНе горюй!», и мне достаточно.
  Таким образом я получил приз лАмаркорд» от Феллини за картину лНастя», которую он не видел, но любил фильм лНе горюй!», и от Параджанова за фильм лНе горюй!», который ему не понравился.

МАЭСТРО

  В начале 80-х в Риме проходил биеннале (фестиваль) под названием лЯ вор». Каждый из приглашенных режиссеров (а режиссеров пригласили из многих стран) должен был назвать имя маэстро, чьи фильмы оказали влияние на его творчество, показать фрагменты из его фильмов, объяснить, в чем выражается это влияние, и показать свой собственный фильм.
  Из Советского Союза на биеннале пригласили Бондарчука, Тарковского и меня (меня потому, что на предыдущем фестивале в Венеции лОсенний марафон» был признан лучшим фильмом).
  Я назвал своего кумира Федерико Феллини и попросил показать два отрывка из его фильма лВосемь с половиной», а мой - лОсенний марафон». И, к моему великому удивлению, оказалось, что из всех приглашенных имя Феллини назвал я один. Остальные, видно, решили соригинальничать и назвали фамилии режиссеров, которых мало кто знал. Это мне сообщил Тонино Гуэрра, он и Лора встречали меня в аэропорту. И еще Тонино сказал, что Феллини хочет прийти сегодня вечером на просмотр.
  - Не надо, - попросил я. - Если я буду знать, что Феллини в зале, я ничего сказать не смогу, меня лзамкнет». (Такое со мной бывало, если на съемку приходила моя мама: я лзацикливался» и двух слов связать не мог.) Тонино пообещал передать Феллини мою просьбу.
  Вечером за мной в гостиницу заехал Валера Нарымов (представитель лСовэкспортфильма» в Италии), и мы поехали в кинотеатр. И тут я спросил (не иначе как интуиция сработала):
  - Валера, а ты проверил, в лОсеннем марафоне» есть субтитры?
  - Конечно! Он же был в Венеции!
  - Давай проверим.
  Остановились, достали из багажника кофр, открыли коробку, отмотали пленку. Интуиция не обманула - субтитров не было. Кто-то проделал сложную работу: пленку с субтитрами увез из Венеции в Москву, а в Рим привез другую, без субтитров. И что делать? Зал для синхронного перевода не оборудован, без субтитров показывать лОсенний марафон» бессмысленноЕ
  Тут я вспомнил, что прежний представитель лСовэкспортфильма», который был до Валеры, говорил мне, что у него есть лНе горюй!» с итальянскими субтитрами. Развернули машину, поехали, разыскали кофры с фильмомЕ И на биеннале вместо лОсеннего марафона» после фрагментов из лВосемь с половиной» показали лНе горюй!». А на следующий день утром мне в гостиницу позвонил Феллини и поблагодарил за теплые слова в его адрес. И похвалил мой фильм. (Он, оказывается, не послушался Тонино, пришел-таки на мой вечер и посмотрел лНе горюй!») А уже в аэропорту (я улетал в тот же день) Тонино и Лора вручили мне подарок от Фелли ни - два его собственных рисунка. И теперь рисунки маэстро висят у меня в комнате на самом почетном месте, в самых красивых рамках. А с самим маэстро я так и не встретился.
  И я очень благодарен тому, кто увез пленку лОсеннего марафона» с субтитрами. лОсенний марафон» - фильм неплохой, но я не уверен, что он так же понравился бы Феллини, как лНе горюй!». И я тогда не получил бы лАмаркорд» - самый ценный для меня приз из всех моих призов.
  Между прочим. Мне часто снится один и тот же сон: мне говорят, что я не сдал какой-то экзамен и меня откуда-то отчисляют. Откуда - я не знаю, но каждый раз просыпаюсь очень расстроенный.
  И я, кажется, знаю, почему этот сон ко мне прицепился. Вот я оглядываюсь назад и понимаю - сколько в моем творчестве случайностей! Взять хотя бы те четыре фильма, о которых я написал, - каждый из них появился как результат цепочки случайностей. И остальные десять так же. (И даже Феллини увидел лНе горюй» совершенно случайно.)
  Когда превозносят мое творчество - не скрою, конечно, приятно, но чувствую я себя при этом примерно как безбилетный пассажир в трамвае: вот сейчас войдет контролер, оштрафует, опозорит и попросит выйти вон!

ДОМ ВЕРИКО

  Кто-то считает моим лучшим фильмом лЯ шагаю по Москве», кто-то - лОсенний марафон», кто-то - лКин-дза-дза» или лСлезы капали». Но подавляющее большинство убеждены, что мой лучший фильм - лНе горюй!»: лТы, Данелия, грузин, поэтому у тебя это так и получилось».
  Не знаю, может быть, и так.
  До войны мама каждое лето отвозила меня в Тбилиси, и я жил в доме маминой сестры Верико Анджапаридзе.
  Дом Верико стоял в переулке, на холме, название которого переводится на русский как лГора раздумий». Муж Верико, дядя Миша Чиаурели, построил этот дом на том месте, где они с Верико в первый раз поцеловались.
  Дом Верико был двухэтажным, с большой залой, заасфальтированной верандой на втором этаже и двориком, где росли два дерева, орех и вишня. Под холмом, в овраге, бежала Вера-речка, а на том берегу - забор и деревья. Зоопарк.
  А во дворе жила кавказская овчарка Бутхуз.
  Летом, когда было жарко, меня и моих двоюродных братьев Рамаза и Джиу укладывали спать на веранде: на асфальт стелили два матраса. Мы лежали и смотрели на звезды, Рамаз показывал, где Полярная звезда, Большая Медведица, созвездие Гончих ПсовЕ Звезды в Тбилиси больше и ярче, чем в Москве, - юг!
  Внизу, в овраге, шумела Вера-речка и изредка доносились крики зверей. И мне часто снилось, что из зоопарка удрал лев и идет к нам, и я просыпался. Но мне было не страшно - рядом лежали братья. А в доме напротив, в окне, был виден силуэт девушки - она играла на рояле.
  Так я все это вместе и запомнил: звезды, братья, вальс Шопена и запах акации. ДетствоЕ
  Сейчас дом Верико уже не тот. Асфальтированной веранды на втором этаже нет, - Верико после смерти мужа второй этаж продала. После ее смерти Софико хотела откупить его обратно, но владелец не согласился, и Софико надстроила третий этаж. Там она и живет с семьей - со своим мужем Котэ Махарадзе и детьми. А на первом этаже Софико устроила музей Верико Анджапаридзе и Михаила Чиаурели и театр одного актера. Ореха и вишни тоже нет, во дворе сделали маленький бассейн. И оврага давно нет, и Веры-речки нет, - ее загнали в трубу под землю, а на ее месте теперь широкая улицаЕ
  А раньше в доме Верико жили Верико, дядя Миша Чиаурели, их дети Рамаз и Софико, Джиу - сын умершего старшего маминого брата, Отар - сын дяди Миши Чиаурели от первого брака, старшая сестра дяди Миши - толстая Наташа, двоюродная сестра дяди Миши Анико, домработница Нюра, бонна Софико по кличке Ляпупедор и поклонница Верико хромая Тина.
  Бабушка (мама Верико и моей мамы), которую все звали Бута, жила отдельно, но когда в сорок втором году упала и сломала бедро, тоже лежала в доме Верико. И часто бывали и другие родственники: средний брат мамы Леван, его сын Тимур, мой ровесник, его дочка Кети - ровесница Софико, племянники бабушки Буты братья Иващенко - Жоржик и Игрунчик с Олежкой. И Мишурка - актер кукольного театра. Еще в доме не ночевал, но постоянно присутствовал шофер Чиаурели Михаил Заргарьян по прозвищу Профессор. И каждый вечер приходили в гости актеры из театра Верико, работники киностудии и дальние родственники, которые во время войны из-за комендантского часа оставались ночеватьЕ
  В старости все видится, как в бинокль, - чем дальше, тем лучшеЕ

НЮРА

  До войны утро в Тбилиси начиналось с криков:
  - Мацон, молоко-о-оо! Мацон, молоко-о-о!Е
  Это крестьяне из ближайших деревень привезли товар. На продавцах были подпоясанные сатиновые рубахи, сатиновые брюки, заправленные в толстые шерстяные носки, на ногах - каломани (лапти из сыромятной кожи), на голове - кахетинская шапочка, а в руках - палка, чтобы погонять осла (товар крестьяне возили на осликах).
  После лмацон, молока» появлялся следующий и кричал:
  - Яйца! Яйца!
  Какой-нибудь остряк обязательно кричал в ответ:
  - Что болит?
  - Яйца! Яйца!
  Продавцы русский знали плохо.
  Последним приходил торговец самоварным песком (для чего самоварный пе сок - я до сих пор не знаю, но один раз видел, что кто-то его купил).
  Домработница Нюра, маленькая, сухонькая пожилая женщина в байковом халате, с утра стояла у ворот в наш дворик и, подбоченясь, поджидала продавцов.
  У одного из трех продавцов (а иногда и у всех сразу) ослики проявляли свой ослиный характер, ни с того ни с сего останавливались и не хотели иди дальше. Тогда хозяин начинал материть упрямца и лупить палкой. Нюра только этого и дожидалась: она налетала на продавца и с криками: лЖиводер, тебя бы так!» - принималась отнимать у него палку. Тут же со двора на помощь Нюре выбегал Бутхуз, свирепо лаял, подпрыгивал и щелкал зубами перед носом несчастного. Но не кусался (кусаться ему Нюра не разрешала). Потом выбегали соседи и отдирали Нюру от продавца. А продавец каждый раз грозил, что если эту дуру и собаку не посадят на цепь, он больше в наш переулок не придет. Но приходил - коммерция есть коммерция. И на следующий день все повторялосьЕ
  Чиклик и Казбек. Во время войны Верико с гастролей привозила продукты: кукурузную муку, масло, сырЕ А из Зугдиди привезла живого козленка.
  С козленком я подружился. Он был общительный, озорной и ласковый. Ходил за мной по всему дому, смешно цокая копытцами, а когда я во дворе играл в футбол, он тоже пытался боднуть мяч. И спать козленок ложился вместе со мной. Я назвал его Чиклик - как моего любимого игрушечного тигренка, который остался в Москве.
  А еще мы вместе с Чикликом читали. У Верико была хорошая театральная библиотека, и в одиннадцать лет я уже начал читать Мольера и Шекспира. Особенно мне нравилась лДвенадцатая ночь». Читал я на тахте в зале: лежал на животе, опершись на локти, а тяжелый том Шекспира лежал передо мной. Чиклик устраивался на тахте рядом.
  А к празднику трудящихся Первому мая страстный поклонник Верико милиционер Гамлет Мамия привел во двор барана и сказал Нюре: лЭто для Верико. Пусть кушает на здоровье!»
  Баран был крупный, с мощными рогами, и мы назвали его Казбек.
  Казбека загнали в подвал, а дверь запереть забыли. Баран вышел, - а мы с Чикликом в это время во дворе играли в мяч. Казбек увидел Чиклика и влюбился в него. Когда мы пошли в дом, Казбек последовал за нами. Козленка в доме еще терпели, а барана Верико велела снова загнать в подвал и запереть.
  Заперли. Мы с Чикликом пошли читать. Расположились на тахте, лежим, читаем. Слышу: удар где-то внизу, цокот - и на нас сверху наваливается что-то очень тяжелое и горячее. Это Казбек выбил дверь в подвале и прибежал к своему приятелю Чиклику.
  Чиаурели был депутат, и у него был депутатский паек, но народу в доме было столько, что продуктов все равно не хватало. Но всем было ясно, что ни Казбека, ни Чиклика никто резать и есть не будет. Их отвезли в Дигоми (деревня недалеко от Тбилиси, откуда родом Михаил Чиаурели) и отдали в стадо.
  Когда мы с мамой приехали в Дигоми менять вещи на продукты, я пошел навестить Чиклика. И увидел такую сцену: пасутся на травке бараны, Чиклик подходит к одному из них и начинает задираться, бодает его своими рожками. Баран терпит, терпит, а потом решает наказать нахала. Занимает боевую позициюЕ И тут из-за валуна выскакивает Казбек, мчится стрелой к обидчику и с разбега долбает того рогами в бок. Баран катится по траве. А после - Казбек возвращается за валун, а Чиклик идет задираться к следующему барану.
  - Так весь день развлекаются, мерзавцы, - сообщил пастух.
  А я подумал, что рановато я моему приятелю Чиклику Шекспира давал. В его возрасте нужно читать лМуху-цокотуху».

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»