«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 31%

КАК Я ПРИНИМАЛ ДУШ

  Марк Твен писал, что если кто-то рассказывает о шторме, то обязательно в рассказе капитан говорит рассказчику: лМного я штормов видел, но такой - в первый раз».
  На лБелоусове» в Баренцевом море мы попали в ураган - шторм выше двенадцати баллов.
  - Много я штормов видел, но такой - в первый раз, - сказал мне тогда капитан лБелоусова» Татарчук.
  Из рубки я с большим трудом спустился в каюту. Качало так, что трудно было разобрать, где стена, а где пол. Таланкин лежит, у койки - таз. Пошел в медпункт просить таблетки от качки: врач лежит, у койки - таз. Показал пальцем, где таблет ки, - я взял, отнес Таланкину. Таблетки не помогают. К моему удивлению, укачало и многих матросов, - оказывается, к качке не привыкают, все зависит от устройства вестибулярного аппарата. От капитана я узнал, что даже для знаменитого адмирала Нельсона в шторм ставили в рубке ведро.
  А меня не укачало!
  Посмотрел на часы - время обеда. Пошел в столовую. Кроме меня, за столом только два матроса. Борщ дали в глубоких мисках, чтоб не расплескался при качке, и скатерти намочили - чтобы посуда не скользила. Под столом лежит корабельная собачка - и ее укачало.
  А меня нет!
  Поел. Думаю: лЧто же мне еще сделать?» Решил принять душ. Взял полотенце, мыло, пошел в душевую. Открыл дверь, корабль накренился, и в душевую я влетел так, что врезался лбом в противоположную стенку. Дверь с треском захлопнулась. С трудом разделся, повесил одежду на крюк. Дотянулся до крана, открыл воду, - тут крен в обратную сторону, и я стукнулся затылком о дверь, а из душа на меня полилась очень горячая вода, коричневая от ржавчины.
  И тут корабль поменял курс, качка из лнос-корма» перешла в бортовую, меня мотало поперек душевой, и я никак не мог ухватиться за кран. Наконец, дотянулся, покрутил - полилась коричневая холодная вода.
  Слив засорился, вода прибывает, воды уже почти до колен, а я никак не могу разобраться с кранами. Еще немного - и я в этой душевой утону.
  Тут на корабль обрушилась мощная волна, от удара дверь раскрылась, и меня вымыло в коридор. А вслед за мной и мои вещи.
  Пошел в каюту переодеваться. Надел тренировочные брюки, майкуЕ Стук в дверь - матрос: лВас капитан зовет».
  - На каком судне морскую жизнь изучали - на лЛеваневском»? - спросил капитан, когда я поднялся в рубку.
  - На лЛеваневском».
  - Часа через три увидимся. Получил SOS, что-то у них там с рулевым управлением. Я им сообщил, что вы у меня на борту.
  Через три с половиной часа увидели лЛеваневского». Он то появлялся, то исчезал за волнами. Подошли метров на сто. Капитан лБелоусова» Татарчук по рации начал торговаться с капитаном лЛеваневского» Мануйловичем. Татарчук предлагал взять лЛеваневского» на буксир (а при таком шторме это было очень сложно), а Мануйлович просил немного подождать: лМожет, и сами починимся», - разные пароходства, за буксировку надо платить большие деньги. Татарчук согласился ждать тридцать минут и сказал Мануйловичу:
  - У меня тут в рубке Георгий Николаевич просит Конецкого на связь.
  - Привет, салага! - слышу голос Конецкого. - Ты, говорят, затравил судно от киля до клотика?
  - Привет, морской волк! - заорал я. - Выходи на мостик, если ходить можешь! Я по тебе соскучился!
  - Иду!
  Я как был в майке, спортивных штанах и шлепанцах вылез на капитанский мостик и увидел на капитанском мостике лЛеваневского» маленькую фигурку Конецкого. Я помахал ему рукой, потом меня окатило брызгами, и я умчался обратно в рубку.
  Татарчук ждал час. Дольше ждать отказался.
  - Еще полчасика! - уговаривал Мануйлович.
  - Больше не могу, меня перевернет! (Ледокол в шторм крутит намного сильнее, чем обычный корабль.) И вся команда сдохла!
  И мы пошли своим прежним курсом. Бросили Конецкого и новых друзей в беде!
  (К вечеру по рации узнали, что рулевое управление на лЛеваневском» починили.)

КЕННЕДИ НО!

  В Москве нас - Бондарчука, Скобцеву, Таланкина и меня - вызвали к инструктору ЦК на собеседование. Инструктор предупредил, чтобы мы были бдительны, международная обстановка сложная, с американской стороны возможны провокации: Джон Кеннеди недавно выступил в сенате с агрессивной антисоветской речью. И еще сказал, что мы летим без переводчика, переводчик встретит нас там. Когда уходили, он попросил меня на секундочку задержаться и сказал, что поскольку я грузин, то ко мне могут быть провокации через женщин.
  До Лондона мы добрались лАэрофлотом», а дальше до Монреаля летели на лБоинге» компании лШведские авиалинии». Первым классом (билеты нам прислал фестиваль). Широкие мягкие кресла, пледы, тапочки, бесплатная выпивка, музыка в наушниках. И меню.
  Я заказал мясо. Привезли целую вырезку, серединку вырезали, и - мне на тарелку, а остальное увезли. Куда? Сами съели? В эконом-класс послали? А может, вообще - выкинули?
  У Виктора Голявкина есть рассказ о мальчике, которому постоянно приводят в пример дядю: и как он хорошо учился в школе, и как отлично закончил институт, и как замечательно работал, и каким он был спортивным и смелымЕ А сам мальчик о дяде ничего не может вспомнить, кроме большой белой пуговицы от кальсон, пришитой к рубашке черными нитками.
  Я - как тот мальчик. Все рассказы про Мексику у меня начинались с этого мяса. И понимал, что хотят услышать об индейцах, о фильмах, о звездах, о фресках Сикейроса, но ничего не мог с собой поделать, зациклился: куда увезли мясо?
  Перед самой посадкой в Монреале нам - каждому - вручили журнал с портретом красивой женщины на обложке.
  - Это Жаклин Кеннеди, - сказала Скобцева. - Жена американского президента.
  - И зачем они это нам всучили? - спросил Таланкин.
  - Дайте-ка сюда! - Бондарчук отобрал у всех журналы и положил на пустое кресло. - Обойдемся без Кеннеди!
  Приземлились в аэропорту в Монреале. Там у нас по графику была ночевка и вылет на следующий день. Мы пошли к представителю компании лШведские авиалинии», Скобцева показала билеты и спросила, где нас разместят на ночь и где накормят. Он стал что-то говорить, показывая рукой в сторону, и из того, что он сказал, я понял только одно слово - лКеннеди».
  Скобцева его переспрашивает. Он снова машет рукой в сторону и чего-то талдычит. И опять слышу: лКеннеди».
  - Что он говорит? - спросил Бондарчук у Скобцевой. - При чем здесь Кеннеди?
  - Что-то я не очень поняла.
  - Скажи ему, что мы советская делегация, летим на фестиваль в Мексику, и никакой Кеннеди здесь ни при чем!
  Скобцева еще раз медленно и подробно объяснила все представителю, а тот снова показывает рукой в сторону и опять что-то про Кеннеди.
  - Он говорит, чтобы мы шли в тот зал, к представителю Кеннеди. Может, сходить посмотреть?
  - Ни в коем случае! Но Кеннеди! Но! - Бондарчук помахал пальцем перед носом представителя компании.
  - Но Кеннеди! - Таланкин тоже помахал пальцем.
  Представитель поднял руки: лДжаст э моумент!» - и скрылся за дверью.
  - Побежал докладывать, что мы не соглашаемся, - догадался Таланкин.
  - Врагу не сдается наш гордый лВаряг», пощады никто не желает! - запел я. В самолете мы угостились бесплатной выпивкой, и настроение у нас было приподнятое.
  - А ну заткнись! - рявкнул Бондарчук.
  Сел и включил на полную мощность свой маленький транзисторный приемник. (Бондарчук купил его в Мексике в прошлую поездку, очень им дорожил и с ним не расставался. Это был первый транзисторный приемник, который я увидел.)
  Возвратился представитель компании с каким-то молодым человеком. Путая польские и русские слова, тот объяснил, что до Монреаля мы летели лШведскими авиалиниями», а здесь должны пересесть на самолет канадской компании лКеннеди пасифик», представительство которой находится в следующем зале. И там нами займутся: устроят в гостиницу, накормят, а завтра отправят в Мехико.

УТКА

  На следующий день в аэропорту Мехико нас встретили советник посольства и переводчица Люся Новикова. Разместились по машинам: Бондарчук и Скобцева поехали с советником посольства, а мы с Таланкиным - с Люсей. Водитель у нас был свой, посольский. Как только машина тронулась, Люся (она сидела впереди) повернулась к нам:
  - Что нового в Москве?
  - Ничего.
  - Сегодня здесь по радио говорили, что у нас переворот. Якобы Хрущева сняли, а власть захватили Молотов, Каганович и Маленков. Утка?
  - Бог ее знает. Мы уже два дня летим. А вы из посольства позвоните и спросите.
  Люся вздохнула и отвернулась.
  Мексика. Жара, пальмы, едем в шикарной машине по широкому шоссе. А в Москве минус семь и, может, переворотЕ
  - А в общем-то, что в лоб, что по лбу. Одна компания, - сказал я.
  Люся с упреком посмотрела на меня и показала глазами на водителя.
  Въехали в город. На улицах много людей. Много гитаристов в сомбреро, ряженых.
  - Сегодня у них большой католический праздник, - объяснила Люся.
  Свернули на главную магистраль, там по осевой двигалась нескончаемая процессия: респектабельные сеньоры и сеньориты, старушки и старики, дети, полуголые индейцы в национальных костюмахЕ И все - на коленях.
  - Они так три километра до собора ползут, чтобы им грехи простили, - объяснила Люся.
  Подъехали к посольству. У ограды - толпа журналистов. Охрана открыла ворота, и мы, вслед за машиной советника, въехали на нашу территорию. Ворота за нами тут же закрыли.
  - Слышали? - спросил нас Бондарчук, когда мы вышли из машины.
  - Т-сс! - советник поднес палец к губам и показал на журналистов.
  Нас провели к послу. Посол усадил нас в кресла:
  - Ну, как долетели?
  - Спасибо, нормально. Товарищ посол, что-нибудь прояснилосьЕ
  - А как вам гостиница? Вас в Хильтоне поселили? - перебил Бондарчука посол.
  - Они там еще не были, - сказал встречавший нас советник. - Мы к вам прямо из аэропорта.
  - Товарищ посол, нам сказалиЕ - начал я.
  - Вам повезло, товарищи, - снова перебил посол. - Сегодня в Мехико религиозный праздник. Люся, обязательно своди и покажи.
  Тут в кабинет вошел человек и передал послу листок бумаги. Посол взгянул на листок и заметно повеселел:
  - А вечером организуем пресс-конференцию и небольшой прием! В честь вашего прибытия! Не возражаете?
  - А если спросят насчет переворота, что отвечать? - спросил Таланкин.
  - Никита Сергеевич - верный ленинец, - сказал посол. - Советский народ поддерживает его курс, и никаких переворотов у нас нет и быть не может! Пусть не надеются!
  Когда мы вышли, ни одного журналиста перед посольством уже не было.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»