Sponsor's links:
Sponsor's links:

Биографии : Детская литература : Классика : Практическая литература : Путешествия и приключения : Современная проза : Фантастика (переводы) : Фантастика (русская) : Философия : Эзотерика и религия : Юмор


«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

прочитаноне прочитано
Прочитано: 65%

лМЕРСЕДЕС-600»

СТИЛЬНЫЙ, ДЕРЖАВНЫЙ

Однако пора было возвращаться к работе. Вернее, не возвращаться, а начинать ее. Надо было писать внутреннюю рецензию на рекламную кампанию лЗолотой Явы», а потом на сценарии роликов для мыла лКамэй» и мужских духов лГуччи». С лЯвой» была настоящая засада. Татарский так и не понял, хорошего отзыва от него ждут или нет, и было неясно, в каком направлении сдвигать мысли. Поэтому он решил начать со сценариев. Мыльный текст занимал шесть страниц убористым шрифтом. Брезгливо открыв последнюю страницу, Татарский прочел финальный абзац:
Затемнение. Героиня засыпает, и ей снятся волны блестящих светлых волос, которые жадно впитывают льющуюся на них с неба голубую жидкость, полную протеинов, витамина B-5 и бесконечного счастья.
Поморщившись, он взял со стола красный карандаш и написал под текстом:
Литературщина. Сколько раз повторять: нам тут нужны не творцы, а криэйторы. Бесконечное счастье не передается посредством визуального ряда. Не пойдет.
Сценарий для лГуччи» был намного короче:
В кадре - дверь деревенского сортира. Жужжат мухи. Дверь медленно открывается, и мы видим сидящего над дырой худенького мужичка с похмельным лицом, украшенным усиками подковой. На экране титр: лЛитературный обозреватель Павел Бисинский». Мужичок поднимает взгляд в камеру и, как бы продолжая давно начатую беседу, говорит:
- Спор о том, является ли Россия частью Европы, очень стар. В принципе настоящий профессионал без труда может сказать, что думал по этому поводу Пушкин в любой период своей жизни, с точностью до нескольких месяцев. Например, в 1833 году в письме князю Вяземскому он писалЕ
В этот момент раздается громкий треск, доски под мужичком подламываются, и он обрушивается в яму. Слышен громкий всплеск. Камера наезжает на яму, одновременно поднимаясь (модель движения камеры - облет лТитаника»), и показывает сверху поверхность темной жижи. Из нее выныривает голова обозревателя, которая поднимает глаза и продолжает прерванную погружением фразу:
- Возможно, истоки надо искать в разделе церквей. Крылов не зря говорил Чаадаеву: лПосмотришь иногда по сторонам, и кажется, что живешь не в Европе, а просто в каком-тоЕ»
Что-то сильно дергает обозревателя вниз, и он с бульканьем уходит на дно. Наступает тишина, нарушаемая только гудением мух. Голос за кадром:

GUCCI FOR MEN

БУДЬ ЕВРОПЕЙЦЕМ. ПАХНИ ЛУЧШЕ

Татарский вооружился синим карандашом.
Очень хорошо, - написал он под текстом. - Утвердить, только заменить мух Машей Распутиной, литературного обозревателя - новым русским, а Пушкина, Крылова и Чаадаева - другим новым русским. Сортир обтянуть розовым шелком. Переписать монолог - говорящий вспоминает драку в ресторане на Лазурном берегу. Пора завязывать с литературоведением и думать о реальном клиенте.
Сценарий вдохновил Татарского, и он решил наконец разобраться с лЯвой». Взяв в руку рецензируемый объект, он еще раз внимательно его оглядел. Это была пачка сигарет, к ней была приклеена полая картонная коробка такого же размера. На картонке был изображен Нью-Йорк с высоты птичьего полета, на который боеголовкой пикировала пачка лЗолотой Явы». Под рисунком была подпись: лОтветный Удар». Подтянув к себе чистый лист, Татарский некоторое время колебался, какой карандаш выбрать - красный или синий. Положив их рядом, он закрыл глаза, покрутил над ними ладонью и ткнул вниз пальцем. Выпал синий.
Большой удачей, - застрочил Татарский синей скорописью, - следует, несомненно, признать использование в рекламе идеи и символики ответного удара. Это отвечает настроениям широких слоев люмпен-интеллигенции, являющейся основным потребителем этих сигарет. В средствах массовой информации уже долго муссируется необходимость противопоставления чего-то здорового и национального засилью американской поп-культуры и пещерного либерализма. Проблема заключается в нахождении этого лчего-то». Во внутренней рецензии, не предназначенной для посторонних глаз, мы можем констатировать, что оно начисто отсутствует. Авторы рекламной концепции затыкают эту смысловую брешь пачкой лЗолотой Явы», что, несомненно, приведет к чрезвычайно благоприятной психологической кристаллизации у потенциального потребителя. Она выразится в следующем: потребитель будет подсознательно считать, что с каждой выкуренной сигаретой он чуть приближает планетарное торжество русской идеиЕ
После короткого колебания Татарский переписал лрусскую идею» с заглавных букв.
С другой стороны, необходимо рассматривать совокупное воздействие всей символики, сливающейся в brand essence. В этой связи представляется, что сочетание слогана лОтветный Удар» с логотипом компании лBritish-American Tobaccos Co.», выпускающей эти сигареты, может вызвать у части target group своего рода умственное короткое замыкание. Возникает закономерный вопрос: падает ли пачка на Нью-Йорк или, наоборот, стартует оттуда? В последнем случае (а это предположение кажется более логичным, так как пачка расположена крышкой вверх) неясно, почему удар называется ответным.
Из-за окна донесся быстрый перезвон колокола с расположенной неподалеку церквушки. Несколько секунд Татарский задумчиво слушал, а потом написал:
И поневоле задумываешься об изначальном превосходстве западной пропаганды, в более широком смысле - о невозможности информационной конкуренции интровертного общества с экстравертным.
Перечитав последнее предложение, Татарский нашел, что от него разит закомплексованным русопятством, зачеркнул его и решительно закрыл тему:
Впрочем, к таким сложным аналитическим умозаключениям способна лишь самая низкообеспеченная часть target group, так что вряд ли эта промашка существенно скажется на объемах продаж. Поэтому проект следует утвердить.
На столе зазвонил телефон, и Татарский снял трубку:
- Алло.
- Татарский! К шефу на ковер, - сказал Морковин.
Велев секретарше перепечатать написанное, Татарский спустился вниз. Дождь еще шел. Подняв воротник, он помчался через двор к другому крылу. Дождь был сильным, и он промок почти насквозь, пока добежал до входа в мраморный холл. лНеужели нельзя было внутри переход сделать, - подумал он с раздражением, - дом-то один. Весь ковер изгажу». Но вид охраны с автоматами подействовал на него успокаивающе. Один из охранников со лскорпионом» на плече ждал его у лифта, поигрывая ключом на цепочке.
В приемной Азадовского сидел Морковин. Увидев мокрого Татарского, он довольно засмеялся:
- Чего, ноздри раскатал, да? Обломайся. Леня в отъезде, так что сегодня никакого пчеловодства.
Татарский почувствовал, что в приемной чего-то не хватает. Оглядев комнату, он заметил, что со стены пропали круглое зеркало и золотая маска.
- Куда это он поехал?
- В Багдад.
- А зачем?
- Там развалины Вавилона рядом. Чего-то его пробило на башню эту подняться, которая там осталась. Он мне фотографию показывал - очень круто.
Татарский не подал виду, что на него как-то подействовало услышанное. Стараясь, чтобы его движения выглядели естественно, он взял со стола сигареты и закурил.
- А чего это ему интересно так? - спросил он.
- Говорит, душа высоты хочет. Что это ты побледнел?
- Не курил два дня, - сказал Татарский. - Бросить хотел.
- Купи пластырь никотиновый.
Татарский уже пришел в себя.
- Слушай, - сказал он, - а я вчера Азадовского опять в двух клипах видел. Я его каждый раз вижу, как телевизор включу. Или в кордебалете танцует, или прогноз погоды объявляет. Что это все значит? Почему так часто? Сниматься любит?
- Да, - сказал Морковин, - есть у него такая слабость. Мой тебе совет - ты в это пока не суйся. Потом, может быть, узнаешь. Идет?
- Ладно.
- Давай к делу. Что у нас нового по сценарию для лкалашникова»? Только что их брэнд-менеджер звонил.
- Нового ничего. Все то же самое: два деда сбивают Бэтмена над Москворецким рынком. Бэтмен, короче, падает на жаровню для шаурмы и бьет по пыли перепончатым крылом, а потом его закрывает хоровод баб в сарафанах.
- А почему два деда?
- У одного укороченный, а у другого - нормальный. Они весь спектр моделей просили.
Морковин немного подумал.
- Лучше, наверно, не два деда, а отец и сын. У отца нормальный, а у сына - укороченный. И тогда уж давай не только Бэтмена, а сразу Спауна, Найтмена и всю эту ихнюю пиздабратию. Бюджет огромный, надо закрывать.
- Если по уму, - сказал Татарский, - то у сына нормальный, а у отца укороченный.
Морковин подумал еще немного.
- Правильно, - согласился он. - Рубишь. Только не надо матери с подствольником, будет перебор. Ладно, я тебя не для этого вызвал. У меня хорошие новости.
Он сделал интригующую паузу.
- Это какие? - спросил Татарский с вялым энтузиазмом.
- Первый отдел тебя наконец проверил. Так что идешь на повышение - Азадовский велел тебя в курс ввести. Что я сейчас и сделаю.
В буфете было пустынно и тихо. В углу на штанге висел большой телевизор с отключенным звуком, передававший программу новостей. Кивнув Татарскому на столик у телевизора, Морковин подошел к стойке и вернулся с двумя стаканами и бутылкой лSmirnoff citrus twist».
- Выпьем. А то ты мокрый - простудишься.
Сев за столик, он каким-то особым образом потряс бутылку и долго разглядывал возникшие в жидкости мелкие пузырьки.
- Нет, ну надо же, - сказал он с изумлением. - Я понимаю, в ларьке на улицеЕ Но даже тут поддельная. Точно говорю, самопал из ПольшиЕ Во как прыгает! Вот что значит апгрейдЕ
Татарский понял, что последняя фраза относится не к водке, а к телевизору, и перевел взгляд с мутной от пузырьков водки на экран, где румяный хохочущий Ельцин быстро-быстро резал воздух беспалой ладонью и что-то взахлеб говорил.
- Апгрейд? - спросил Татарский. - Это что, стимулятор такой?
- И кто только такие слухи распускает, - покачал головой Морковин. - Зачем. Просто частоту подняли до шестисот мегагерц. Кстати, сильно рискуем.
- Опять не понял, - сказал Татарский.
- Раньше такой сюжет два дня считать надо было. А теперь за ночь делаем. Поэтому и жестов больше можем посчитать, и мимики.
- А что считаем-то?
- Да вот его и считаем, - сказал Морковин и кивнул на телевизор. - И всех остальных тоже. Трехмерка.
- Трехмерка?
- Если по науке, то лтри-дэ модель». А мужики их лтрехмерзостью» называют.
Татарский уставился на приятеля, стараясь понять, шутит тот или говорит всерьез. Тот молча выдержал его взгляд.
- Ты что мне такое рассказываешь?
- То и рассказываю, что Азадовский велел. В курс ввожу.
Татарский посмотрел на экран. Теперь показывали думскую трибуну, на которой стоял мрачный, как бы только что вынырнувший из омута народного остервенения оратор. Неожиданно Татарскому показалось, что депутат действительно неживой - его тело было совершенно неподвижным, шевелились только губы и изредка веки.
- И этот тоже, - сказал Морковин. - Только его погрубей просчитывают, их много слишком. Он эпизодический. Это полубобок.
- Чего?
- Ну, мы так думских трехмеров называем. Динамический видеобарельеф - проработка вида под одним углом. Технология та же, но работы меньше на два порядка. Там два типа бывает - бобок и полубобок. Видишь, ртом шевелит и глазами? Значит, полубобок. А вон тот, который спит над газетой, - это бобок. Такой вообще на винчестер влазит. У нас, кстати, отдел законодательной власти недавно премию получил. Азадовский смотрел вечером новости, а там депутаты про телевидение говорят, что продажное, блядское и так далее. Азадовский, натурально, в обиду - разбор хотел начинать, трубку даже снял. Уже номер набирает и вдруг думает - с кем разбираться-то? Не, хорошо работаем, раз самих пробивает.
- Так что, они все - того?
- Все без исключения.
- Да ладно, не гони, - неуверенно сказал Татарский. - Их же столько народу каждый день видит.
- Где?
- По телевизоруЕ А, ну даЕ То есть какЕ Но ведь есть же люди, которые с ними встречаются каждый день.
- Ты этих людей видел?
- Конечно.
- А где?
Татарский задумался.
- По телевизору, - сказал он.
- То есть понимаешь, к чему я клоню?
- Начинаю, - ответил Татарский.
- Вообще-то чисто теоретически ты можешь встретить человека, который скажет тебе, что сам их видел или даже знает. Есть специальная служба, лНародная воля». Больше ста человек, бывшие гэбисты, всех Азадовский кормит. У них работа такая - ходить и рассказывать, что они наших вождей только что видели. Кого у дачи трехэтажной, кого с блядью-малолеткой, а кого в желтой лламборджини» на Рублевском шоссе. Но лНародная воля» в основном по пивным и вокзалам работает, а ты там не бегаешь.
- Ты правду говоришь? - спросил Татарский.
- Правду, правду.
- Но ведь это же грандиозное надувательство.
- Ой, - наморщился Морковин, - только этого не надо. Надуем - громче хлопнут. Да ты чего? По своей природе любой политик - это просто телепередача. Ну, посадим мы перед камерой живого человека. Все равно ему речи будет писать команда спичрайтеров, пиджаки выбирать - группа стилистов, а решения принимать - Межбанковский комитет. А если его кондрашка вдруг хватит - что, опять всю бодягу затевать по новой?
- Ну допустим, - сказал Татарский. - Но как это можно делать в таком объеме?
- Тебя технология интересует? Могу рассказать в общих чертах. Сначала нужен исходник. Восковая модель или человек. С него снимается облачное тело. Знаешь, что такое облачное тело?
- Это что-то типа астрального?
- Нет. Это тебя какие-то лохи запутали. Облачное тело - это то же самое, что цифровое облако. Просто облако точек. Его снимают или щупом, или лазерным сканером. Потом эти точки соединяют - накладывают на них цифровую сетку и сшивают щели. Там сразу несколько процедур - stitching, clean-up и так далее.
- А чем сшивают?
- Цифрами. Одни цифры сшивают другими. Я вообще сам не все до конца понимаю - гуманитарий, сам знаешь. Короче, когда мы все сшили и зачистили, получаем модель. Они бывают двух видов - полигональные и так называемый nurbs patch. Полигональные - из треугольничков, а лнурбс» - из кривых, это продвинутая технология, для серьезных трехмеров. Депутаты все полигональные - возни меньше и лица народнее. Ну вот, когда модель готова, в нее вставляют скелет. Тоже цифровой. Это как бы палочки на шарнирах - действительно, выглядит на мониторе как скелет, только без ребер. И вот этот скелет анимируют, как мультфильм, - ручка сюда, ножка туда. Вручную, правда, мы уже не делаем. У нас специальные люди есть, которые скелетами работают.
- Скелетами?
Морковин поглядел на часы.
- Сейчас как раз съемка в третьем павильоне. Пойдем посмотрим. А то я тебе до вечера объяснять буду.
Помещение, куда Татарский робко вошел вслед за Морковиным через несколько минут, походило на мастерскую художника-концептуалиста, получившего большой грант на работу с фанерой. Это был зал высотой в два этажа, заставленный множеством фанерных конструкций разной формы и не очень ясного назначения, - тут были ведущие в никуда лестницы, недоделанные трибуны, фанерные плоскости, спускавшиеся к полу под разными углами, и даже длинный фанерный лимузин. Ни камеры, ни софитов Татарский не заметил - зато у стены громоздилось множество непонятных электрических ящиков, похожих на музыкальную аппаратуру, возле которых сидело на стульях четверо человек, по виду инженеров. На полу возле них стояла полупустая бутылка водки и множество пивных банок. Один из инженеров, в наушниках, глядел в монитор. Морковину приветственно помахали руками, но никто не стал отвлекаться от работы.
- Эй, Аркаша, - позвал человек в наушниках. - Ты будешь смеяться, но придется еще раз.
- Что? - раздался сиплый голос из центра зала.
Татарский обернулся на голос и увидел странное приспособление - фанерную горку вроде тех, что бывают на детских площадках, только выше. Скат горки обрывался над гамаком, растянутым на деревянных стойках, а на ее вершину вела алюминиевая стремянка. Рядом с гамаком сидел на полу пожилой грузный человек с лицом милицейского ветерана. На нем были тренировочные штаны и майка с надписью лSick my duck»[28]. Надпись показалась Татарскому слишком сентиментальной и не вполне грамотной.
- То, Аркаша, то. Давай по новой.
- Сколько ж можно, - пробормотал Аркаша. - Голова кружится.
- Да ты накати еще стакан. У тебя как-то зажато выходит. Серьезно, накати.
- До меня еще прошлый стакан не доехал, - отозвался Аркаша, поднялся с пола и побрел к инженерам. Татарский заметил, что к его запястьям, локтям, коленям и щиколоткам прикреплены небольшие диски из черной пластмассы. Такие же были и на его теле - всего Татарский насчитал четырнадцать.
- Кто это? - шепотом спросил он.
- Это Аркаша Коржаков. Не, не думай. Просто однофамилец. Он скелетоном Ельцина работает. Та же масса, те же габариты. К тому же актер - раньше в ТЮЗе работал на шекспировских ролях.
- А что он делает?
- Сейчас увидишь. Хочешь пива?
Татарский кивнул. Морковин принес две банки лТуборга» и какую-то фотографию. Со странным чувством Татарский увидел на банке знакомого человека в белой рубахе - Tuborg man все так же вытирал платком пот со лба, страшась продолжить свое окончательное путешествие.
Выпив, Аркаша вернулся к горке, вскарабкался по стремянке вверх и замер над фанерным скатом.
- Начинать? - спросил он.
- Подожди, - сказал человек в наушниках, - сейчас откалибруем заново.
Аркаша присел на корточки и взялся рукой за край площадки, сделавшись похожим на огромного жирного голубя.
- Что это на нем за шайбы? - спросил Татарский.
- Это датчики, - ответил Морковин. - Технология лMotion capture». Они у него там же, где у скелетона шарниры. Когда Аркаша двигается, снимаем их траекторию. Потом ее фильтруем чуть-чуть, совмещаем с моделью, и машина все считает. Это новая система, лStar Trak». Самая сейчас крутая на рынке. Без проводов, тридцать два датчика, работает где угодно - но и стоит, сам понимаешьЕ
Человек в наушниках оторвался от монитора.
- Готово, - сказал он. - Значит, повторяю по порядку. Сначала обнимаешь, потом приглашаешь спуститься, потом спотыкаешься. Только когда рукой вниз будешь делать, величественнее и медленнее. А падай по полной, наотмашь. Понял?
- Понял, - пробурчал Аркаша и осторожно встал. Его чуть покачивало.
- Начали.
Аркаша повернулся влево, развел руки и медленно сомкнул их в пустоте. Татарский поразился - его движения мгновенно наполнились государственным величием и державной неспешностью. Сначала Татарский вспомнил про систему Станиславского, но сразу же понял, что Аркаша просто с трудом балансирует на пятачке высоко над полом, изо всех сил стараясь не упасть. Разжав объятия, Аркаша широким жестом указал своему невидимому спутнику на скат, шагнул к нему, качнулся на краю фанерной бездны и безобразно обрушился вниз. За время падения он два раза перекувырнулся, и, если бы не гамак, в который приземлилось его грузное тело, не обошлось бы без членовредительства. Упав, Аркаша так и остался лежать в гамаке, обхватив руками голову. Инженеры столпились вокруг монитора и стали тихо о чем-то спорить.
- Что это такое будет? - спросил Татарский.
Морковин молча протянул ему фотографию. Татарский увидел какой-то кремлевский зал с малахитовыми колоннами, в который спускалась широкая мраморная лестница с красной ковровой дорожкой.
- Слушай, а почему его бухим показывают, если он виртуальный?
- Рейтинг повышаем.
- У него от этого рейтинг растет?
- Да не у него. Какой у электромагнитной волны рейтинг. У канала. Почему в новостях в прайм-тайм минута сорок тысяч стоит, прикидывал?
- Уже прикинул. А давно егоЕ того?
- После танца в Ростове. Когда он со сцены упал. Пришлось в коды переводить в аварийном режиме. Помнишь, операцию делали по шунтированию? Проблем была куча. Когда доцифровывали, все уже в респираторах работали. С тех пор под фанеру и пашем.
- А как лицо делают? - спросил Татарский. - Жесты, мимику?
- То же самое. Только не магнитная система, а оптическая, лAdaptive optics». А для рук - перчатки лCyberGlove». Два пальца на одной отрезали - и порядок.
- Эй, мужики, - сказал кто-то из инженеров, - вы бы потише, а? Аркаше сейчас опять прыгать. Пусть отдохнет.
- Что? - спросил Аркаша, приподнимаясь в гамаке. - Да вы чего, опухли?
- Пойдем, - сказал Морковин.
Следующее помещение, куда Морковин привел Татарского, называлось лВиртуальной студией». Несмотря на название, в ней стояли самые настоящие камеры и софиты, которые приятно грели. Студия была большой комнатой с зелеными стенами и полом, где снимали нескольких человек в модном сельскохозяйственном прикиде. Обступив пустое пространство, они вдумчиво кивали головами, а один мял в руках спелый пшеничный колос. Морковин объяснил, что это зажиточные фермеры, которых дешевле снимать на лкодак», чем анимировать.
- Говорим им, куда глядеть примерно, - сказал он, - и когда вопросы задавать. Потом с кем угодно свести можно. Смотрел лStarship troopers»[29]? Где космический десант с жуками воюет?
- Смотрел.
- То же самое. Только вместо десантников - фермеры или там малый бизнес, вместо автоматов - хлеб-соль, а вместо жука - Зюганов или Лебедь. Потом сводим, сзади накладываем Храм Христа Спасителя или космодром Байконур, перегоняем на лбетакам» - и в эфирЕ Пойдем еще в аппаратную зайдем.
Аппаратный зал, находившийся за дверью с игривой надписью лМашинное отделение», не произвел на Татарского особого впечатления. Произвели впечатление два автоматчика, стоявшие у входа. Само помещение выглядело скучно - это была комната со скрипучим паркетом и пыльными обоями в зеленых гладиолусах, которые явно помнили еще советское время. Никакой мебели в комнате не было; на одной стене висела цветная фотография Гагарина с голубем в руках, а у другой стояли металлические стеллажи со множеством однообразных синих ящиков, единственным украшением которых была похожая на снежинку эмблема лSilicon Graphics». Внешне ящики мало отличались от аппарата, когда-то виденного Татарским в лДрафт Подиуме». Никаких интересных лампочек или индикаторов на этих ящиках не было - так же могла бы выглядеть какая-нибудь банальная трансформаторная подстанция. Но Морковин вел себя чрезвычайно торжественно.
- Азадовский говорил, что ты любишь, когда у жизни большие сиськи, - сказал он. - Вот это самая большая. И если она тебя пока не возбуждает, то это просто с непривычки.
- Что это такое?
- Рендер-сервер 100/400. Их лСиликон Графикс» специально для этих целей гонит - хай энд. По американским понятиям в принципе уже старье, но нам хватает. Да и вся Европа на таких пашет. Позволяет просчитывать до ста главных и четырехсот вспомогательных политиков.
- Крутой компьютер, - без энтузиазма сказал Татарский.
- Это даже не компьютер. Это стойка, где двадцать четыре компьютера, которыми управляют с одной клавиатуры. В каждом по четыре процессора, частота восемьсот мегагерц. Кадры каждый блок считает по очереди, а вся система работает примерно как авиационная пушка, у которой стволы крутятся. Американцы с нас бабок взяли немеряно. Но что делать - когда все начиналось, у нас таких не было. А теперь, как ты сам понимаешь, уже никогда и не будет. Американцы, кстати, и есть наша главная проблема. Опускают нас, как козлов.
- Это как?
- Да на мегагерцы. Сначала за Чечню на двести опустили. На самом деле, конечно, из-за нефтепровода, ты ведь понимаешь. Потом за то, что кредит украли. И так по любому поводу. Мы, конечно, разгоняем по ночам, но они же в посольстве тоже телевизор смотрят. Как только мы чуть-чуть частоту поднимем, они просекают и инспектора шлют. В общем, позор. Великая страна, а сидим на четырехстах мегагерцах. Да и те не наши.
Морковин подошел к стойке, выдвинул из нее узкий синий блок и откинул вверх его крышку, на которой оказался жидкокристаллический монитор. Под ним была клавиатура с трэк-болом.
- С этой клавиатуры и управляют? - спросил Татарский.
- Да ты что, - махнул рукой Морковин. - Чтобы в систему войти, нужен допуск. Все терминалы наверху. Это просто контрольный монитор - хочу посмотреть, что считаем.
Он потыкал в кнопки, и в нижней части монитора появилось окно с прогресс-индикатором и несколькими малопонятными надписями: memory used 5184 М, time elapsed 23:11:12 и что-то еще очень мелким шрифтом. Потом выскочил набранный крупными буквами путь:
C:\ oligarchs\ berezka\ excesses\ vo_pole\ slalom.prg.
- Понятно, - сказал Морковин. - Это Березовский в Швейцарии.
Экран стал покрываться квадратиками с фрагментами цветного рисунка, как будто кто-то собирал головоломку. Через несколько секунд Татарский увидел знакомое лицо, в котором чернело несколько недосчитанных дыр, - его особенно поразила сумасшедшая радость, которой сиял правый, уже посчитанный глаз.
- На лыжах катается, сука, - сказал Морковин, - а мы тут с тобой пылью дышим.
- А почему каталог лexcesses»? Что в этом такого - на лыжах покататься?
- А у него по сюжету вместо этих палок с флажками голые балерины стоят, - ответил Морковин. - У одних синие банты, у других красные. Девок на лкодак» снимали, прямо на трассе. Вот они довольны-то были - на халяву в Швейцарию съездить. Две там до сих пор еще вертятся.
Он выключил монитор, закрыл его и задвинул контрольный блок обратно. Татарскому пришла в голову тревожная мысль.
- Слушай, - спросил он, - а что, у американцев то же самое?
- Конечно. И гораздо раньше началось. Рейган со второго срока уже анимационный был. А БушЕ Помнишь, когда он у вертолета стоял, у него от ветра зачес над лысиной все время вверх взлетал и дрожал так? Просто шедевр. Я считаю, в компьютерной графике рядом с этим ничего не стояло. АмерикаЕ
- А правда, что у нас на политике их копирайтеры работают? This file was created for VaLib.ru library
- А вот это вранье. Они для себя-то ничего хорошего придумать не в состоянии. Разрешающая способность, число точек, спецэффекты - это да. Но страна бездуховная. Криэйторы у них на политике - говно полное. Кандидатов в президенты двое, а команда сценаристов одна. И работают в ней только те, кого с Мэдисон-авеню поперли, потому что деньги в политике маленькие. Я недавно их предвыборные материалы пересматривал - просто ужас. Если один про мост в прошлое заговорит, то другой через два дня обязательно про мост в будущее скажет. Бобу Доулу просто найковский слоган переделали - из лjust do it» в лjust don't do it». А позитивного ничего придумать не могут, кроме минета в Оральном офисеЕ Нет, наши сценаристы раз в десять круче. Ты посмотри, какие характеры выпуклые. Что Ельцин, что Зюганов, что Лебедь. Чехов. лТри сестры». Так что пускай все люди, которые говорят, что в России своих брэндов нет, этим базаром подавятся. У нас здесь такие таланты, что ни перед кем не стыдно. Да вон, например, видишь?
Он кивнул на фотографию Гагарина. Татарский поглядел на нее внимательнее и понял, что на ней изображен не Гагарин, а генерал Лебедь в парадном мундире, и в руках у него не голубь, а поджавший уши белый кролик. Фотография до такой степени напоминала снимок-прототип, что возникал своеобразный обман зрения: кролик в руках Лебедя в первую минуту казался неприлично разжиревшим голубем.
- Шахтерский парнишка один сделал, - сказал Морковин. - Это на обложку лПлейбоя». Слоган к нему - лРоссия будет красивой и толстой». Для голодных районов - в десятку. Раньше парень, бывало, ел раз в два дня, а теперь один из главных криэйторов. Правда, у него все как-то вокруг еды вертитсяЕ Помнишь, у Ахматовой: лКогда б вы знали, из какого сораЕ»
- Погоди, - сказал Татарский, - у меня мысль хорошая. Дай запишу.
Вынув из кармана свою книжечку, он написал:
Silicon Graphics/ большие сиськи - новая эмблема. Вместо снежинки - контур огромной сиськи, как бы раздутой силиконовым протезом (небрежно прочерченный пером, т.к. graphics). В динамике (клип) - из соска выползает кремнийорганический червяк и сгибается в виде $ (модель - species-ll). Подумать.
- Потный вал вдохновения? - спросил Морковин. - Даже завидно. Ладно, экскурсия кончена. Пошли в буфет.
В буфете было по-прежнему пусто. Так же беззвучно работал телевизор, а на столе под ним стояла недопитая бутылка лSmirnoff citrus twist» и два стакана. Морковин наполнил их, молча чокнулся со стаканом Татарского и выпил. После экскурсии Татарский ощущал какое-то смутное беспокойство.
- Слушай, - сказал он, - я чего понять не могу. Вот, допустим, копирайтеры им всем тексты пишут. Но кто за тексты-то отвечает? Откуда мы берем темы и как мы определяем, куда завтра повернет национальная политика?
- Большой бизнес, - коротко ответил Морковин. - Про олигархов слышал?
- Ага. И что они, собираются и решают? Или в письменном виде концепции присылают?
Морковин зажал большим пальцем горлышко бутылки, потряс ее и стал вглядываться в пузырьки - видимо, его что-то захватывало в этом зрелище. Татарский молча ждал ответа.
- Ну как они могут где-то собираться, - отозвался наконец Морковин, - когда их всех этажом выше делают. Ты же сейчас сам Березовского видел.
- Ага, - вдумчиво ответил Татарский. - Ну да, конечно. А по олигархам кто сценарии пишет?
- Копирайтеры. Все то же самое, только этаж другой.
- Ага. А как мы выбираем, что эти олигархи решат?
- Исходя из политической ситуации. Это ведь только говорят - лвыбираем». На самом деле особого выбора нет. Кругом одна железная необходимость. И для тех, и для этих. Да и для нас с тобой.
- Так что, олигархов тоже нет никаких? Но ведь у нас снизу доска висит - лМежбанковский комитет»Е
- Да это чтоб мусора уважали, - ответил Морковин, - и с крышей своей не лезли. Комитет-то мы межбанковский, это да, только все банки эти - межкомитетские. А комитет - это мы. Во как.
- Понял, - сказал Татарский. - Кажется, понялЕ То есть как, подождиЕ Выходит, что те определяют этих, а этиЕ Эти определяют тех. Но как же тогдаЕ ПодождиЕ А на что тогда все опирается?
Не договорив, он взвыл от боли - Морковин изо всех сил ущипнул его за кисть руки - так сильно, что даже оторвал маленький лоскуток кожи.
- А вот про это, - сказал он, перегибаясь через стол и заглядывая в глаза Татарскому почерневшим взглядом, - ты не думай никогда. Никогда вообще, понял?
- А как? - спросил Татарский, чувствуя, что боль только что откинула его от края какой-то глубокой и темной пропасти. - Как не думать-то?
- Техника такая, - сказал Морковин. - Ты как бы понимаешь, что вот-вот эту мысль подумаешь в полном объеме, и тут же себя щипаешь или колешь чем-нибудь острым. В руку, в ногу - неважно. Надо там, где нервных окончаний больше. Типа как пловец в икру, когда у него судорога. Чтобы не утонуть. И потом, постепенно, у тебя вокруг этой мысли образуется как бы мозоль, и ты ее уже можешь без особых проблем обходить стороной. То есть ты чувствуешь, что она есть, но никогда ее не думаешь. И постепенно привыкаешь. Восьмой этаж опирается на седьмой, седьмой опирается на восьмой, и везде, в каждой конкретной точке в каждый конкретный момент, есть определенная устойчивость. А завалит делами, нюхнешь кокоса и будешь конкретные вопросы весь день решать на бегу. На абстрактные времени не останется.
Татарский залпом выпил остаток водки и несколько раз подряд ущипнул себя за ляжку. Морковин грустно усмехнулся.
- Вот Азадовский, - сказал он, - почему он здесь всех разводит и грузит? Да потому, что ему в голову даже не приходит, что во всем этом есть что-то странное. Такие люди раз в сто лет рождаются. У человека, можно сказать, чувство жизни международного масштабаЕ
- Хорошо, - сказал Татарский и еще раз ущипнул себя за ногу. - Но ведь, наверно, нужно не только грузить и разводить, но еще и регулировать? Ведь общество - вещь сложная. А для регулирования нужны какие-то принципы?
- Принцип очень простой, - сказал Морковин. - Чтобы все в обществе было нормально, мы должны всего лишь регулировать объем денежной массы, которая у нас есть. А все остальное автоматически войдет в русло. Поэтому ни во что нельзя вмешиваться.
- А как этот объем регулировать?
- А чтобы он у нас был максимальный.
- И все?
- Конечно. Если он у нас максимальный, это и значит, что все вошло в русло.
- Да, - сказал Татарский, - логично. Но кто-то ведь должен всем этим командовать?
- Чего-то быстро ты все понять хочешь, - нахмурился Морковин. - Я говорю, погоди. Это, братец, большая проблема - понять, кто всем этим командует. Скажу тебе пока так - миром правит не лкто», а лчто». Определенные факторы и импульсы, о которых знать тебе еще рано. Хотя, Ваван, не знать про них ты просто не можешь. Такой вот парадоксЕ
Морковин замолчал и о чем-то задумался. Татарский закурил сигарету - больше говорить не хотелось. В буфете тем временем появился новый посетитель, которого Татарский сразу узнал, - это был известный телеаналитик Фарсук Сейфуль-Фарсейкин. В жизни он выглядел намного старше, чем на экране. Видимо, он возвращался с эфира: его лицо покрывали крупные капли пота, а знаменитое пенсне сидело на носу как-то косо. Татарский подумал, что Фарсейкин сразу кинется к буфету за водкой, но тот подошел к их столу.
- Можно звук включить? - спросил он, кивая на телевизор. - Этот клип сынишка мой делал. А я не видел еще.
Татарский поднял глаза. На экране происходило что-то странно знакомое: на поляне посреди березового леса стоял хор морячков немного подозрительного вида (Татарский сразу узнал Азадовского - тот стоял в самом центре группы и был единственным, у кого на груди блестела медалька). Обнявшись за плечи и раскачиваясь из стороны в сторону, морячки неслышно подпевали желтоволосому солисту, похожему на Есенина в кубе. Сначала Татарскому показалось, что солист стоит на пне гигантской березы, но по идеально цилиндрической форме этого пня и маленьким желтым лимонам, нарисованным на его поверхности, он догадался, что это увеличенная во много раз банка софт-дринка, раскрашенная то ли под березу, то ли под зебру. Вылизанный видеоряд свидетельствовал, что клип из очень дорогих.
лБом-бом-бом», - глухо выдали раскачивающиеся морячки. Солист протянул руку от сердца к камере и тенором пропел:
- И Родина щедро
Поила меня
Березовым Спрайтом,
Березовым Спрайтом!
Татарский резким движением раздавил в пепельнице сигарету.
- Суки, - сказал он.
- Кто? - спросил Морковин.
- Если б знатьЕ Слушай, а меня на какое направление хотят поставить?
- Старшим криэйтором в отдел компромата. Еще на подхвате будешь во время авралов. Так что стоять теперь будем, опираясь друг на друга. Вот как эти морячки. Плечом к плечуЕ Ты извини, брат, что я тебя в это впутал. Ботве ведь, кто этого не знает, им жить легче. Они даже думают, что есть разные телеканалы, какие-то там телекомпанииЕ Но на то они и ботва. Исламский фактор
Часто бывает - проезжаешь в белом лмерседесе» мимо автобусной остановки, видишь людей, бог знает сколько времени остервенело ждущих своего автобуса, и вдруг замечаешь, что кто-то из них мутно и вроде бы даже с завистью глядит на тебя. И на секунду веришь, что этот украденный у неведомого бюргера аппарат, еще не до конца растаможенный в братской Белоруссии, но уже подозрительно стучащий мотором с перебитыми номерами, и правда трофей, свидетельствующий о полной и окончательной победе над жизнью. И волна горячей дрожи проходит по телу; гордо отворачиваешь лицо от стоящих на остановке и решаешь в своем сердце, что не зря прошел через известно что и жизнь удалась.
Так действует в наших душах анальный вау-фактор. Но Татарскому никак не удавалось испытать его сладостной щекотки. Возможно, дело было в какой-то особой последождевой апатичности представителей среднего класса, жавшихся на своих остановках. Или, может быть, Татарский просто слишком нервничал - предстоял просмотр его работы, на котором должен был присутствовать сам Азадовский. А может, дело было в сбоях, которые в последнее время стал давать социальный локатор в его душе.
лЕсли смотреть на происходящее с точки зрения чистой анимации, - думал он, оглядывая экипажи соседей по пробке, - то все понятия у нас перевернуты. Для небесного "Силикона", который обсчитывает весь этот мир, мятый "Запорожец" куда более сложная работа, чем новый "БМВ", который три года обдували в аэродинамических трубах. Так что все дело в криэйторах и сценаристах. Но какая же гадина написала этот сценарий? И кто тот зритель, который жрет свою пиццу, глядя на этот экран? И самое главное, неужели все это происходит только для того, чтобы какая-то жирная надмирная тушка наварила себе что-то вроде денег на чем-то вроде рекламы? А похоже. Ведь известно: все в мире держится на подобииЕ»
Пробка наконец стала рассасываться. Татарский включил радио. В машину ворвался гнусавый, с подвывами голос, похожий на гул в печной трубе:
- Ни иконы, ни Бердяев, ни программа лТретий глаз» не спасут от негодяев, захвативших нефть и газ! Рекламная служба Русского Радио!
Инфернальная веселость, которой дышал голос, не оставляла сомнений в том, что говоривший и сам был не последним человеком среди этих негодяев. Татарский нервно выключил радио и взялся за ручку сцепления.
Его настроение совсем ухудшилось; захотелось живого человеческого тепла. Вырулив из потока машин к автобусной остановке, он нажал на тормоз. Разбитое боковое стекло будки было заделано рекламным щитом телеканала СТС с аллегорическим изображением четырех смертных грехов с пультами дистанционного управления в руках. На лавке под навесом сидели неподвижная старуха с корзиной на коленях и кудрявый мужик лет сорока в подмокшем военном ватнике, с бутылкой пива в руке. Отметив, что в мужике еще достаточно жизненной силы, Татарский опустил стекло и высунул локоть наружу.
- Простите, господин военный, - сказал он, - вы не подскажете, где тут магазин лМужские сорочки»?
Мужчина поднял на него взгляд. Видимо, он обо всем догадался, потому что его глаза заволокло холодной белой яростью. Короткий обмен взглядами оказался очень информативным - Татарский понял, что мужик понял. А мужик, видимо, понял даже то, что Татарский понял, что понят.
- Под Кандагаром было круче, - сказал мужик.
- Извините, что вы сказали?
- То и сказал, - ответил мужик, перехватывая бутылку за горлышко, - что круче было под Кандагаром. А извинить не проси даже.
Что-то подсказало Татарскому, что мужик идет к его автомобилю не для того, чтобы подсказать дорогу к магазину, и он вдавил педаль газа в днище. Чутье не обмануло - через секунду по заднему стеклу что-то сильно ударило, и оно покрылось сеткой трещин, по которой потекла вниз белая пена. Под действием адреналиновой волны Татарский резко увеличил скорость. лВот мудак, - подумал он, оглядываясь. - Правильно таких братва на квартиры ставит».
Когда он припарковался во дворе Межбанковского комитета, рядом с его машиной затормозил красный лрэйнджровер» последней модели с немыслимыми фарами над крышей и веселым рисунком на двери: восход солнца над прерией и голова индейца в уборе из перьев. лКто это, интересно, на таких ездит?» - подумал Татарский и чуть задержался у дверцы.
Из лрэйнджровера» вылез полный и низенький мужчина в подчеркнуто буржуазном полосатом костюме, повернулся, и Татарский с изумлением узнал в нем Сашу Бло - разжиревшего, еще сильнее облысевшего, но с той же гримасой мучительного непонимания на лице.
- Саша, - сказал Татарский, - ты?
- А, Ваван, - сказал Саша Бло. - Тоже здесь? В компромате?
- Откуда ты знаешь?
- А оттуда все начинают. Чтоб руку набить. Креативный штат-то не особо большой. Все друг с другом знакомы. Так что, если я тебя раньше не видел, а теперь ты у этого подъезда паркуешься, значит, ты в отделе компромата. Да и то - недели две, не больше. Элементарно, Ватсон.
- Месяц уже, - ответил Татарский. - А ты кем работаешь?
- Я? Я завотделом русской идеи. Это во флигеле. Идеи будут - заходи.
- От меня толку мало, - ответил Татарский. - Я пробовал думать - не выходит. Ты бы поездил по окраинам, поспрашивал у мужиков.
Саша Бло недовольно наморщился.
- Да я пробовал вначале, - сказал он. - Стакан нальешь, в глаза заглянешь, а тебе в ответ: лДа разъебись ты на хуй, Мерседес козлиный». Они круче лмерседеса» ничего представить не могутЕ И все так деструктивноЕ Твоя?
Вопрос относился к машине Татарского.
- Ну, моя, - с достоинством ответил он.
- Понятно, - сказал Саша Бло, запирая дверь лрэйнджровера». - Сорок минут позора, и ты на работе. Да ты не комплексуй. Все еще впереди.
Кивнув, он вприпрыжку побежал ко входу, отмахивая на ходу пухлой засаленной папочкой. Татарский проводил его долгим взглядом, потом поглядел на заднее стекло своей машины и вынул записную книжку.
Главное зло в том, - записал он на последней странице, - что люди строят общение друг с другом на бессмысленно-отвлекающей болтовне, в которую они жадно, хитро и бесчеловечно вставляют свой анальный импульс в надежде, что для кого-то он станет оральным. Если это случается, человек приходит в оргиастическое содрогание и несколько секунд ощущает так называемое лбиение жизни».
Азадовский с Морковиным сидели в просмотровом зале с самого утра. Перед входом прохаживалось несколько человек, которые болтали о политике и яростно ругали правительство. Татарский решил, что это копирайтеры политического отдела, практикующие корпоративное неделание. Их вызывали по одному; в среднем они проводили с начальством минут по десять, а вопросы, которые там решались, явно были государственного значения: Татарский понял это по несколько раз долетевшему из зала голосу Ельцина, включенному на максимальную громкость. Первый раз он недоуменно пробубнил:
- Зачем нам столько пилотов? Нам нужен один пилот, но готовый на все! Вот у меня внук на Play Station играет - я как поглядел, так сразу и понялЕ
Второй раз, видимо, крутили фрагмент из обращения к нации, потому что голос Ельцина был торжественным и размеренным:
- Впервые за многие десятилетия у населения России появилась возможность выбирать между сердцем и разумомЕ
Один проект завернули, что было ясно по лицу выходящего из зала высокого усатого мужчины с ранней сединой, который держал в руках багровый скоросшиватель с золотой надписью лЦарь». Потом в зале стала играть музыка - сначала долго тренькала балалайка и кто-то громко ухал, а потом раздался высокий голос Азадовского:
- К чертовой матери! Будем с эфира снимать. По мне, так пусть лучше Лебедь. У него хоть лысины нет. Следующий.
Очередь Татарского подошла не скоро - он был последним. Полутемный зал, где ждал Азадовский, был мрачно-шикарным, но несколько архаичным, словно его оборудовали и обставили еще в тридцатые или сороковые годы. Войдя, Татарский почему-то пригнулся, трусцой добежал до первого ряда и пристроился на краю стула слева от Азадовского, который пускал дымные струи в луч видеопроектора. Азадовский пожал ему руку не глядя - он явно был не в духе. Татарский знал, в чем дело, - Морковин объяснил еще вчера.
лОпустили до трехсот, - мрачно сказал он. - За Косово. Помнишь, при коммунистах сливочного масла не хватало? А сейчас - машинного времени. Есть в истории этой страны что-то фатальное. Азадовский теперь лично все болванки смотрит. На главный рендер пускают только после письменного распоряжения, так что старайся».
Как выглядит так называемая болванка, то есть непросчитанный эскиз, Татарский увидел в первый раз. Не будь он сам автором сценария, он никогда бы не догадался, что зеленый контур, пересеченный тонкими желтыми пунктирами, - это стол, на котором разложена лмонополия». Фишки были одинаковыми красными стрелками, а игральные кости - двумя синими пятнышками. В нижней части экрана парами выскакивали цифры от одного до шести, выданные генератором случайных чисел, и ходы соответствовали выпавшим очкам, - игра была смоделирована честно. Но самих игроков пока не существовало: вместо них за столом сидели скелетоны из проградуированных линий с кружками-шарнирами. Были видны только лица, составленные из грубых полигонов, - борода Салмана Радуева походила на рыжий кирпич, приделанный к нижней части лица, а Березовского можно было узнать только по сиреневым треугольникам бритых щек. Как и следовало ожидать, выигрывал Березовский.
- Да, - заговорил он, перетряхивая кости зелеными стрелками пальцев, - с лмонополией» в России-матушке проблема. Купишь пару улиц, а потом выясняется, что там люди живут.
Радуев засмеялся:
- Это не только в России. Это везде. И я тебе больше скажу, Борис, люди не просто там живут, а часто еще и думают, что это их улицы.
Березовский бросил кости. У него снова выпало две шестерки.
- Не совсем так, - сказал он. - В наше время люди узнают о том, что они думают, по телевизору. Поэтому, если ты хочешь купить пару улиц и не иметь потом бледный вид, надо сначала сделать так, чтобы над ними торчала твоя телебашня.
Раздался писк, и в углу стола возникла анимационная вставка: военная рация с длинной антенной. Радуев поднес ее к головному шарниру, что-то коротко сказал по-чеченски и поставил назад.
- А я своего теледиктора продаю, - сказал он и щелчком пальца отправил фишку в центр стола. - Не люблю телевидение.
- Покупаю, - быстро отозвался Березовский. - А почему ты его не любишь?
- Там происходит слишком частое соприкосновение мочи с кожей. Как ни включаю телевизор, так сразу же моча начинает соприкасаться с кожей.
- Так ведь не с твоей кожей, Салман.
- Вот именно, - раздраженно сказал Радуев, - тогда почему они соприкасаются у меня в голове? Им что, больше негде?
Верхнюю часть лица Березовского закрыл прямоугольник с подробно просчитанной парой глаз. Они беспокойно покосились на Радуева, несколько раз моргнули, и прямоугольник исчез.
- А действительно, чья моча? - повторил Радуев таким тоном, словно эта мысль только что пришла ему в голову.
- Да брось, Салман, - примирительно сказал Березовский. - Давай лучше ходи.
- Подожди, Борис. Я хочу узнать, чья моча и кожа соприкасаются друг с другом в моей голове, когда я смотрю твой телевизор.
- А почему он мой?
- Труба проходит по моему полю, значит, за трубу отвечаю я. Ты сам это сказал. Так? Значит, если на твоих клетках все теледикторы, ты отвечаешь за телевизор. Вот и скажи, чья моча плещется в моей голове, когда я его смотрю?
Березовский почесал подбородок.
- Моча твоя, Салман, - решительно сказал он.
- Почему?
- А чья же она может быть? Подумай сам. За твою отвагу тебя называют лчеловек с пулей в голове». Я думаю, что тот, кто решился бы облить тебя мочой, когда ты смотришь телевизор, прожил бы не долго.
- Правильно думаешь.
- Значит, Салман, это твоя моча.
- А как она попадает мне в голову, когда я смотрю телевизор? Поднимается вверх из мочевого пузыря?
Березовский протянул руку к костям, но Радуев закрыл их ладонью.
- Объясни, - потребовал он. - Тогда будем играть дальше.
На лбу Березовского вылез анимационный квадратик, в котором появилась глубокая морщина.
- Хорошо, - сказал он, - я попробую объяснить.
- Говори.
- Когда Аллах сотворил этот мир, - начал Березовский, быстро взглянув вверх, - он сначала его помыслил. А потом уже создал предметы. Все священные книги говорят, что в начале было слово. Что это значит на юридическом языке? На юридическом языке это значит, что в первую очередь Аллах создал понятия. Грубые предметы - это удел людей, а у Аллаха, - он опять быстро посмотрел вверх, - вместо них идеи. Так вот, Салман, когда по телевизору ты смотришь рекламу прокладок и памперсов, в голове у тебя не жидкая человеческая моча, а понятие мочи. Идея мочи соприкасается с понятием кожи. Понял?
- Круто, - сказал Радуев задумчиво. - Но я не до конца понял. В моей голове соприкасаются идея мочи и понятие кожи. Так?
- Так.
- А у Аллаха вместо вещей идеи. Так?
- Так, - сказал Березовский и нахмурился. На его иссиня-бритых скулах появились анимационные заплаты, в которых напряглись желваки.
- Значит, в моей голове происходит соприкосновение мочи Аллаха с кожей Аллаха, да будет благословенно его имя? Так?
- Наверно, можно сказать и так, - сказал Березовский, и на его лбу опять появилась вставка с морщиной. (Татарский обозначил это место в сценарии словами: лБерезовский чувствует, что разговор идет не туда».)
Радуев погладил рыжий кирпич бороды.
- Истинно говорил аль-Халладж, - сказал он, - самое большое чудо - это человек, не видящий вокруг себя чудесного. Но скажи мне, почему так часто? Один раз на моей памяти моча соприкасалась с кожей семнадцать раз за один час.
- Ну, это, наверно, для отчета в лГэллап Медиа», - снисходительно ответил Березовский. - Сначала проворовались, а потом бюджет закрывали. А что такого? Сколько времени продадим, столько раз и поставим.
Скелетон Радуева качнулся к столу.
- Подожди-подожди. Ты хочешь сказать, что сколько тебе дадут денег, столько раз моча соприкоснется с кожей?
- Ну да.
- И ты можешь решать это лично?
- Естественно, - ответил Березовский. - Я, конечно, в мелочи не вхожу, но замыкается на мне. А как?
- И ты собираешься делать это и дальше?
- Конечно, - сказал Березовский. - Это ведь у кого моча соприкасается с кожей. А у кого деньги со счетом.
Скелетон Радуева закрыла вставка с довольно грубо прорисованным туловищем в иорданской военной форме. Он сунул руку за спинку стула, вытащил оттуда лкалашников» и навел его в лицо компаньону.
- Ты что, Салманчик? - тихо спросил Березовский, рефлекторно поднимая руки.
- Ты говоришь, что Аллах вначале сотворил понятия, - сказал Радуев, - так вот, по всем понятиям человек, который за деньги готов брызгать мочой на кожу Аллаха, не должен поганить эту землю.
Вставка с иорданским туловищем исчезла, на экран вернулись тонкие линии скелетона, а лкалашников» превратился в покачивающийся пунктир. Верхняя часть головы Березовского, в которую уперся этот пунктир, скрылась за анимационной заплатой с мохнатым сократовским лбом, покрывшимся за секунду крупными каплями пота.
- Спокойно, Салманчик, спокойно, - сказал Березовский. - Два человека с пулей в голове за одним столом - это будет перебор. Не волнуйся.
- Как не волнуйся? Каждую каплю мочи, которую ты уронил на Аллаха за деньги, ты будешь смывать ведром своей крови, я тебе отвечаю.
В сощуренных глазах Березовского отразилась бешено работающая мысль. В сценарии так и было написано - лбешено работающая мысль», и Татарский даже не представлял, какая технология помогла аниматорам достичь настолько буквальной точности.
- Слушай, - сказал Березовский, - мне сейчас тревожно станет. Башка у меня, конечно, не бронированная, базара нет. Но ведь и у тебя тоже, как ты хорошо знаешь. А здесь везде моя пехотаЕ АгаЕ Вот чего тебе по рации сказали.
Радуев засмеялся:
- В журнале лФорбс» написали, что ты все схватываешь на лету. Но каждый человек, который все схватывает на лету, пишет дальше лФорбс», должен быть готов к тому, что когда-нибудь на лету схватят его самого. Отдыхает твоя пехота.
- Выписываешь лФорбс»?
- А то. Чечня теперь часть Европы.
- Так если ты такой культурный, чего ты ствол хватаешь? - сказал Березовский с раздражением. - Давай как два европейца перетрем, без этих волчьих понтов.
- Ну давай.
- Вот ты сказал, что каждую каплю мочи я буду смывать ведром крови.
- Сказал, - с достоинством подтвердил Радуев. - И повторю.
- Но ведь мочу нельзя отмыть кровью. Это тебе не лТайд».
(Татарскому пришло в голову, что фраза лМочу нельзя отмыть кровью» - прекрасный слоган для общенациональной рекламы лТайда», но он постеснялся доставать записную книжку при Азадовском.)
- Это верно, - согласился Радуев.
- И потом, ты согласен, что ничего в мире не происходит без воли Аллаха?
- Согласен.
- Так, едем дальше. Неужели ты думаешь, что я смог быЕ смог быЕ ну, смог бы сделать то, что сделал, если бы на это не было воли Аллаха?
- Нет.
- Едем еще дальше, - уверенно продолжал Березовский. - Попробуй посмотреть на вещи так: я просто орудие в руках Аллаха, а что и почему делает Аллах, уразуметь нельзя. И потом, если бы не воля Аллаха, я не собрал бы все телебашни и теледикторов на своих трех клетках. Так?
- Так.
- Еще базары есть?
Радуев ткнул Березовского стволом в лоб.
- Есть, - сказал он. - Мы поедем еще дальше. Я тебе скажу, как говорят у нас в селе старые люди. По замыслу Аллаха, этот мир должен быть подобен тающей во рту малине. А люди вроде тебя из-за своей алчности превратили его в мочу, соприкасающуюся с кожей. Может быть, воля Аллаха была и на то, чтобы в мир пришли такие люди, как ты. Но Аллах милостив, поэтому его воля есть и на то, чтобы грохнуть людей, из-за которых жизнь не кажется малиной. А после разговора с тобой она кажется мне не малиной, а мочой, которая разъела мне весь мозг, понял, нет? Поэтому оптимальным решением для тебя будет помолиться.
Березовский вздохнул.
- Я вижу, ты хорошо подготовился к беседе. Ну, ладно. Допустим, я сделал ошибку. Как я могу ее загладить?
- Загладить? Загладить такое оскорбление? Не знаю. Нужно сделать какое-нибудь богоугодное дело.
- Какое, например?
- Не знаю, - повторил Радуев. - Построить мечеть. Или медресе. Но это должна быть очень большая мечеть. Такая, чтобы в ней можно было отмолить грех, который я совершил, сев за стол с человеком, брызжущим мочой на кожу Неизъяснимого.
- Ясно, - сказал Березовский, чуть опуская руки. - А если конкретно, насколько большая?
- Думаю, первый взнос - миллионов десять.
- А не много?
- Я не знаю, много это или нет, - рассудительно сказал Радуев, огладив бороду рукой, - потому что категории лмного» и лмало» мы познаем в сравнении. Но ты, может быть, заметил стадо козлов, когда подъезжал к моему штабу?
- Заметил. А какая связь?
- Пока эти двадцать миллионов не придут на мой счет в Исламский банк, тебя будут каждый час семнадцать раз окунать в бочку с козлиной мочой, и она будет соприкасаться с твоей кожей, и ты будешь думать, много это или мало - семнадцать раз в час.
- Эй-эй-эй, - сказал Березовский, опуская руки. - Ты что? Только что было десять миллионов.
- Ты про перхоть забыл.
- Послушай, Салманчик, так дела не делают.
- Ты хочешь заплатить еще десять за запах пота? - спросил Радуев и тряхнул автоматом. - Хочешь?
- Нет, Салман, - устало сказал Березовский. - За запах пота я платить не хочу. Кстати, кто это нас снимает на скрытую камеру?
- Какую камеру?
- А что это за портфель на подоконнике? - Березовский ткнул пальцем в экран.
- Ах ты, шайтан, - пробормотал Радуев и поднял автомат.
По экрану прошел белый зигзаг, все затянула серая рябь, и в зале зажегся свет.
Азадовский крякнул и переглянулся с Морковиным.
- Ну как? - робко спросил Татарский.
- Скажи мне, ты где работаешь? - брезгливо спросил Азадовский. - В пи-ар отделе лЛоговаза»? Или у меня в группе компромата?
- В группе компромата, - ответил Татарский.
- Какое у тебя было задание? Сценарий переговоров Радуева с Березовским, где Березовский передает чеченским террористам двадцать миллионов долларов. А ты что написал? Он что, передает? Он у тебя мечеть строит! Спасибо, что не Храм Христа Спасителя. Если бы не мы сами этого Березовского делали, я бы решил, что ты у него зарплату получаешь. А Радуев? Он у тебя вообще какой-то профессор богословия! Читает журналы, про которые даже я не слышал.
- Но ведь должна же быть логика развития сюжетаЕ
- Мне нужна не логика, а компромат. А это не компромат, а говно. Понял?
- Понял, - потупившись, ответил Татарский.
Азадовский несколько смягчился.
- Вообще-то, - сообщил он, - здравое зерно есть. Первый плюс - вызывает ненависть к телевидению. Хочется его смотреть и ненавидеть, смотреть и ненавидеть. Второй плюс - лмонополия». Это ты сам придумал?
- Сам, - приободрился Татарский.
- Это удача. Террорист и олигарх делят народное добро за игорным столомЕ Ботва от злобы просто взвоет.
- А не слишком лиЕ - вмешался Морковин, но Азадовский перебил:
- Нет. Главное, чтоб у людей мозги были заняты и эмоции выгорали. Так что эта телега насчет лмонополии» ничего. Она нам рейтинг новостей минимум на пять процентов поднимет. Значит, минуту в прайм-таймЕ
Азадовский вытащил из кармана калькулятор и стал что-то подсчитывать.
- Еподнимет тысяч на девять, - досчитав, сказал он. - И что у нас будет за час? Множим на семнадцатьЕ Нормально. Так и сделаем. Короче, пускай они играют в лмонополию», а режиссеру скажешь перебить монтажом: очереди в сберкассы, шахтеры, старушки, дети голодные, солдатики раненые. Все дела. Только ты про теледикторов убери, а то в ответ надо будет вой поднимать. Лучше сделай в их лмонополии» такую фишку - телевизионно-бурильную установку. И пусть Березовский говорит, что он хочет таких вышек всюду понастроить, чтобы снизу нефть прокачивали, а сверху - рекламу. И монтаж - Шаболовская телебашня с буром. Как тебе?
- Гениально, - с готовностью сказал Татарский.
- А тебе? - спросил Азадовский у Морковина.
- Присоединяюсь на все сто.
- А вы думали. Я один тут вас всех заменить могуЕ Значит, диагноз такой. Ты, Морковин, дай ему в усиление этого нового, который по еде. Толковый паренек. Радуева в целом так и оставляем, только сделайте ему феску вместо этой кепки, надоела уже. Заодно на Турцию намекнем. И потом, давно спросить хочу, что это за халтура? Почему он все время в черных очках? Что, глаза просчитать долго?
- Долго, - сказал Морковин. - Радуев у нас все время в новостях, а в очках на двадцать процентов быстрее. Убираем всю мимику.
Азадовский чуть помрачнел.
- С частотой, даст Бог, решим. А по Березовскому чичирок добавить, понял?
- Понял.
- И прямо сейчас, материал срочный.
- Сделаем, - ответил Морковин. - Досмотрим, и сразу ко мне.
- Чего у нас следующее?
- Теперь ролики по телевизорам. Новый тип.
Татарский приподнялся со стула, собираясь выйти, но Морковин рукой остановил его.
- Давай, - махнул рукой Азадовский. - Еще есть минут двадцать.
Свет снова погас. С экрана заулыбалась миловидная маленькая японка в кимоно. Отвесив поклон, она сказала с заметным акцентом:
- Сейчас перед вами выступит Йохохори-сан. Йохохори-сан - старейший сотрудник фирмы лПанасоник», поэтому ему и доверена такая честь. Из-за ран, полученных во время войны, он страдает нарушениями речи. Пожалуйста, добрые телезрители, простите ему эти недостатки.
Девушка отошла в сторону. В кадре оказался круглый зал со стенами, выкрашенными в белый цвет. В центре зала стоял длинный кованый сундук, на котором неподвижно сидели двенадцать фигур в белых саванах. Перед ними появился плотный седой японец с открытой бутылкой рома в руке. Он был в пиджаке, но отчего-то перепоясан мечом. Отхлебнув из бутылки, он щелкнул пальцами, и фигуры в саванах, соскочив с сундука, разбежались в стороны. Сундук раскрылся, и из его глубин поднялся черный телевизор обтекаемых форм, похожий на вырванный глаз огромного чудовища, - такое сравнение пришло Татарскому в голову из-за того, что крышка сундука была обита изнутри алым бархатом.
- лПанасоник» представляет революционное изобретение в мире телевидения, - слегка заикаясь, выговорил японец. - Первый в мире телевизор с голосовым управлением на всех языках планеты, включая русский. лПанасорд ви-ту»!
На экране появилась надпись лPanasword V-2».
Японец с напряженным недружелюбием посмотрел в глаза зрителю и вдруг выхватил из ножен меч.
- Меч, выкованный в Японии! - прокричал он, приставив острие прямо к линзам камеры. - Меч, которым перережет себе горло выродившийся мир! Да здравствует император!
По экрану заметались люди в саванах - мистера Йохохори куда-то поволокли, побледневшая девушка в кимоно стала бить извиняющиеся поклоны, и на всем этом безобразии нарисовался логотип лПанасоника». Низкий голос произнес: лПанасоник. Япона мать!»
Татарский услышал трель телефона.
- Але, - сказал в темноте голос Азадовского. - Чего? Лечу!
Встав, Азадовский заслонил собой часть экрана.
- Ух, - сказал он, - кажется, Ростропович сегодня орден получит. Сейчас из Америки звонить будут. Я им вчера факс послал, что демократия в опасности, просил частоту на двести мегагерц поднять. Вроде доперло до людей, что одно дело делаем.
Татарскому вдруг показалось, что тень Азадовского на экране не настоящая, а элемент видеозаписи, силуэт вроде тех, что бывают в пиратских копиях, снятых камерой прямо с экрана. Для Татарского эти черные тени уходящих из зала зрителей, которых хозяева подпольных видеоточек называли бегунками, служили своеобразным индикатором качества: под действием вытесняющего вау-фактора с хорошего фильма уходило больше народа, чем с плохого, поэтому он обычно просил оставлять ему лфильмы с бегунками». Но сейчас он почти испугался, подумав, что, если бегунком вдруг оказывается человек, который только что сидел рядом, это вполне могло означать, что и сам ты точно такой же бегунок. Чувство было сложное, глубокое и новое, но Татарский не успел в нем разобраться: напевая какое-то смутное танго, Азадовский добрел до края экрана и исчез.
Следующий ролик начался в более традиционной манере. Перед большим камином, горевшим в странной зеркальной стене, сидела семья - отец, мать, дочка с киской и бабушка с недовязанным чулком. Они глядели в пылающий за решеткой огонь, делая быстрые и немного карикатурные движения - бабушка вязала, мать объедала по бокам кусок пиццы, девочка гладила киску, а отец прихлебывал пиво. Камера проехала вокруг них и прошла сквозь зеркальную стену. С другой стороны стена оказалась прозрачной; когда камера закончила движение, на семью наложилось каминное пламя и решетка. Яростно и грозно заиграл орган; камера отъехала назад, и прозрачная стена превратилась в плоский экран телевизора со стереодинамиками по бокам и игривой надписью лTofetissimo» на черном корпусе. На экране телевизора пылал огонь, в котором быстро-быстро дергались четыре черных тела за решеткой. Орган стих, и раздался вкрадчивый голос диктора:
- Вы думаете, что за абсолютно плоским стеклом трубки лБлэк Тринитрон» вакуум? Нет! Там горит огонь, который согреет ваше сердце! лСони Тофетиссимо». It's a Sin[30].
Татарский мало что понял в увиденном, только подумал, что коэффициент вовлечения можно было бы сильно увеличить, заменив чисто английский слоган на смешанный: лIt's а Сон». Еще он почему-то вспомнил, что была такая вьетнамская деревня Сонгми, ставшая культовой после американского авианалета.
- Что это такое? - спросил он, когда зажегся свет. - На рекламу не очень похоже.
Морковин довольно улыбнулся.
- Вот то-то и оно, что не похоже, - сказал он. - Если по науке, то это новая рекламная технология, отражающая реакцию рыночных механизмов на сгущающееся человеческое отвращение к рыночным механизмам. Короче, у зрителя должно постепенно возникать чувство, что где-то в мире - скажем, в солнечной Калифорнии - есть последний оазис не стесненной мыслью о деньгах свободы, где и делают такую рекламу. Она глубоко антирыночна по форме и поэтому обещает быть крайне рыночной по содержаниюЕ
Он оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что в зале больше никого нет, и перешел на шепот:
- К делу. Здесь вроде не прослушивают, но говори на всякий случай тихо. Молодец, все отлично. Как по нотам. Вот твоя доля.
В его руке появились три конверта - один пухлый и желтый, два других потоньше.
- Прячь быстрее. Здесь двадцать от Березовского, десять от Радуева и еще две от ваххабитов. От них самый толстый, потому что мелкими купюрами. Собирали по аулам.
Татарский сглотнул, взял конверты и быстро распихал их по внутренним карманам куртки.
- Азадовский не просек, как ты думаешь? - прошептал он.
Морковин отрицательно помотал головой.
- Слушай, - зашептал Татарский, еще раз оглядевшись, - а как так может быть? Насчет ваххабитов я еще понимаю. Но ведь Березовского нет, и Радуева тоже нет. Вернее, они есть, но ведь это просто нолики и единички, нолики и единички. Как же это от них бабки могут прийти?
Морковин развел руками.
- Сам до конца не понимаю, - прошептал он в ответ. - Может, какие-то люди заинтересованы. Работают в каких-то там структурах, вот и корректируют имидж. Наверно, если разобраться, все в конечном счете на нас самих и замкнется. Только зачем разбираться? Ты где еще тридцать штук зараз заработаешь? Нигде. Так что не бери в голову. Про этот мир вообще никто ничего по-настоящему не понимает.
В зал заглянул киномеханик:
- Мужики, вы долго сидеть будете?
- Говорим про клипы, - шепнул Морковин.
Татарский прочистил горло.
- Если я правильно понял разницу, - сказал он ненатурально громким голосом, - то обычная реклама и та, что мы видели, - это как поп-музыка и альтернативная?
- Именно, - так же громко ответил Морковин, поднимаясь с места и глядя на часы. - Только что это такое - альтернативная музыка? Какой музыкант альтернативный, а какой - попсовый? Как ты это определяешь?
- Не знаю, - ответил Татарский. - По ощущению.
Они прошли мимо застрявшего в дверях киномеханика и направились к лифтам.
- Есть четкая дефиниция, - сказал Морковин назидательно. - Альтернативная музыка - это такая музыка, коммерческой эссенцией которой является ее предельно антикоммерческая направленность. Так сказать, антипопсовость. Поэтому, чтобы правильно просечь фишку, альтернативный музыкант должен прежде всего быть очень хорошим поп-коммерсантом, а хорошие коммерсанты в музыкальный бизнес идут редко. То есть идут, конечно, но не исполнителями, а управляющимиЕ Все, расслабься. У тебя текст с собой?
Татарский кивнул.
- Пойдем ко мне. Дадим тебе соавтора, как Азадовский велел. А соавтору я штуки три суну, чтобы сценарий не испортил.
Татарский никогда еще не поднимался на седьмой этаж, где работал Морковин. Коридор, в который они вышли из лифта, выглядел скучно и напоминал о канцелярии советских времен - пол был покрыт обшарпанным паркетом, а двери обиты звукоизоляцией под черным дерматином. На каждой двери, правда, была изящная металлическая табличка с маркировкой, состоявшей из цифр и букв. Букв было всего три - лА», лО» и лВ», но они встречались в разных комбинациях. Морковин остановился возле двери с табличкой л1 - А-В» и набрал код на цифровом замке.
Кабинет Морковина впечатлял размерами и убранством. Один только письменный стол явно стоил в несколько раз больше, чем лмерседес» Татарского. Этот шедевр мебельного искусства был почти пуст - на нем лежала папка с бумагами и стояли два телефона без циферблатов, красный и белый. Еще на нем помещалось какое-то странное устройство - небольшая металлическая коробка со стеклянной панелью сверху. Над столом висела большая картина, которая сначала показалась Татарскому гибридом соцреалистического пейзажа с дзенской каллиграфией. Она изображала угол тенистого сада, где поверх кустов шиповника, вырисованных с фотографической точностью, был небрежно намалеван сложный иероглиф, покрытый одинаковыми зелеными кружками.
- Что это такое?
- Президент на прогулке, - сказал Морковин. - Азадовский подарил для государственного настроя. Вон, видишь, на скелетоне галстук? И еще значок какой-то - он прямо на фоне цветка, так что приглядеться надо. Но это уже фантазия художника.
Оторвавшись от картины, Татарский заметил, что они с Морковиным в кабинете не одни. На другом конце просторной комнаты помещалась стойка с тремя плоскими мониторами и эргономическими клавишными досками, провода от которых уходили в обитую пробкой стену. За одним из мониторов сидел паренек с пони-тэйлом и неторопливыми движениями руки пас мышку на скудном сером коврике. Уши парня были проткнуты не меньше чем десятью мелкими серьгами, и еще две проходили через левую ноздрю. Вспомнив совет Морковина колоть себя чем-нибудь острым при появлении мысли об отсутствии какой-либо опоры у всеобщего порядка вещей, Татарский решил, что дело тут не в чрезмерном увлечении пирсингом, а в том, что из-за близости к техническому эпицентру происходящего парень с пони-тэйлом просто ни на секунду не вынимает из себя булавок.
Сев за стол, Морковин поднял трубку белого телефона и отдал короткое распоряжение.
- Сейчас твой соавтор подойдет, - сказал он Татарскому. - Ты здесь еще не был? Вот эти терминалы идут на главный рендер. А этот юноша - наш главный дизайнер Семен Велин. Ощущаешь ответственность?
Татарский несмело подошел к парню за компьютером и поглядел на экран, где дрожала тонкая сетка синих линий. Линии соединялись в подобие проволочного каркаса двух ладоней, сложенных домиком, так, что соприкасались только их средние пальцы. Они медленно вращались вокруг невидимой вертикальной оси. Чем-то неуловимым картинка напоминала кадр из малобюджетного фантастического фильма восьмидесятых годов. Парень с пони-тэйлом двинул мышь по коврику, потыкал стрелкой курсора в колонки меню, возникшие в верхней части экрана, и наклон рук изменился.
- Я ведь говорил, сразу надо было золотое сечение забить, - сказал он, поворачиваясь к Морковину.
- Ты про что? - спросил Морковин.
- Про угол между ладонями. Надо было его сделать таким же, как в египетских пирамидах. У зрителя будет возникать безотчетное ощущение гармонии, мира и счастья.
- Чего ты с этим старьем возишься? - спросил Морковин.
- Идея хорошая была насчет крыши. Все равно вернемся.
- Ладно, - согласился Морковин, - забивай свое золотое. Пусть ботва расслабится. Только в сопроводительных документах про это не пиши.
- Почему?
- Потому, - сказал Морковин. - Мы-то с тобой знаем, что такое золотое сечение. А в бухгалтерии, - он кивнул головой вверх, - могут смету не утвердить. Решат, что, раз золотое, дорого. На Черномырдине сейчас экономят.
- Понял, - сказал парень. - Я тогда просто углы заложу. Позвони, чтоб корневую открыли.
Морковин подтянул к себе красный телефон.
- Алла? Это Морковин из анально-вытесняющего. Открой корневую директорию на пятый терминал. У нас там косметический ремонт. ХорошоЕ
Он положил ладонь на прозрачную панель странного прибора, и по стеклу прошла полоса яркого света.
- Есть, - сказал Морковин. - Подожди, Алла, у тебя Семен что-то спросить хочет.
Парень в белом халате перехватил трубку:
- Аллочка, привет! Посмотри уж заодно, какая у Черномырдина волосатость? Чего? Нет, в том-то и дело - мне для полиграфии. Хочу сразу цветопробы сделать. Так, пишу - тридцать два эйч-пи-ай, курчавость ноль три. Доступ дала? Тогда все.
- Слушай, - тихо спросил Татарский, когда Семен вернулся за свой терминал, - а что это значит - лиз анально-вытесняющего»?
- Так наш отдел называется.
- А почему такое название странное?
- Ну, это общая теория выборов, - наморщился Морковин. - Короче, всегда должно быть три вау-кандидата - оральный, анальный и вытесняющий. Только ты меня не спрашивай, что это значит, у тебя допуска пока нет. Да я и сам плохо помню. Могу только сказать, что в нормальных странах обходятся оральным и анальным, потому что вытеснение завершено, а у нас все только начинается и вытесняющий нужен. Мы на него кладем пятнадцать процентов в первом туре. Если тебе интересно, могу допуск выписать. Зайдешь к Марлену в отдел народной души, он тебе объяснит.
- Ладно, - сказал Татарский, - Бог с ним.
- Правильно. На фиг тебе надо мозги размножать за такую зарплату. Чем меньше знаешь, тем легче дышишь.
- Точно, - сказал Татарский, отметив про себя, что, если лДавидофф» начнет выпускать брэнд лultra lights», лучше слогана не найти.
Морковин раскрыл папку и вооружился карандашом. Из деликатности Татарский отошел к стене и стал изучать пришпиленные к ней кнопками бумаги и картинки - их было множество. Сначала его внимание привлек большой плакат с Антонио Бандерасом в голливудском шедевре лСтепан Бандера». Бандерас, романтически небритый, с футляром от огромной бандуры в руке, стоял на окраине условной Жмеринки и грустно смотрел на разбитую лтридцатьчетверку» в крапивно-подсолнуховом чаппарале. С первого взгляда на толпу вислоусых селян в расшитых петушками пончо, которые жмурились на красно-желтое фотографическое солнце, делалось ясно, что фильм снимали в Мексике. Плакат был не настоящим - это был коллаж. Неизвестный шутник аккуратно подмонтировал жопастую пару девичьих ног в темных колготках к торсу Бандераса в тяжелом кожаном жупане. Под изображением был слоган:

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»



- без автора - : Адамс Дуглас : Антуан Сен-Экзюпери : Басов Николай : Бегемот Кот : Булгаков : Бхайравананда : Воннегут Курт : Галь Нора : Гаура Деви : Горин Григорий : Данелия Георгий : Данченко В. : Дорошевич Влас Мих. : Дяченко Марина и Сергей : Каганов Леонид : Киз Даниэл : Кизи Кен : Кинг Стивен : Козлов Сергей : Конецкий Виктор : Кузьменко Владимир : Кучерская Майя : Лебедько Владислав : Лем Станислав : Логинов Святослав : Лондон Джек : Лукьяненко Сергей : Ма Прем Шуньо : Мейстер Максим : Моэм Сомерсет : Олейников Илья : Пелевин Виктор : Перри Стив : Пронин : Рязанов Эльдар : Стругацкие : Марк Твен : Тови Дорин : Уэлбек Мишель : Франкл Виктор : Хэрриот Джеймс : Шааранин : Шамфор : Шах Идрис : Шекли Роберт : Шефнер Вадим : Шопенгауэр

Sponsor's links: