Sponsor's links:
Sponsor's links:

Биографии : Детская литература : Классика : Практическая литература : Путешествия и приключения : Современная проза : Фантастика (переводы) : Фантастика (русская) : Философия : Эзотерика и религия : Юмор


«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

прочитаноне прочитано
Прочитано: 14%

***


  Энжин был служителем в доме старейшин. Он обитал на сухом оройхоне в палатке, приткнутой к боку растрескавшегося тэсэга.
  Рядом было поле. Как и вс" на оройхоне, оно принадлежало Вроол-Гую. Ни единый человек во всей стране не имел ничего своего, в земле старейшин свято помнили завет: далайн принадлежит Многорукому. Старейшины оглашали волю бога глубин, служители работали на него.
  Раз в месяц, когда созревал урожай, Энжин получал у баргэда костяной нож для уборки хлебной травы, а через неделю сдавал нож обратно вместе с зерном и соломой. В остальное время он растирал муку, трепал воняющую нойтом солому, давил сладкий сок из плодов туйвана и, в свой срок, вооружившись толстой палкой, н"с под присмотром цэрэга караульную службу на краю мокрого оройхона. За это ему каждый день выдавалась миска каши из заквашенного зерна, раз в неделю - горсть суш"ного наыса, раз в месяц, после уборки урожая - чашку вонючей браги, а на третий день мягмара - мясо.
  Энжин был на хорошем счету у старейшин, баргэд отзывался о н"м с похвалой, поэтому его никогда не отряжали на охоту в шавар или на разборку наваленных далайном тварей, откуда так много мужчин не возвращается домой. Так что, живя в тр"х оройхонах от берега, Энжин и не видывал далайна. И, возможно, просуществовал бы всю жизнь, не подозревая о силе, дремлющей в н"м, и лишь иногда мучаясь яркими и страшными сновидениями.
  С неумолимым однообразием представлялось ему ночами, что он больше не человек, а л"гкий летучий огонь. Энжин не раз видал огонь возле суурь-тэсэга, ведь трудолюбивые баргэды и храбрые цэрэги питаются горячим, а горячее можно сделать лишь на огне или на аваре, если он поблизости. Но огонь, в который обращался Энжин, совсем не походил на пламя горящей соломы. Он мог перелетать с места на место, согревать разом целый мир, но мог и ударить палящей стру"й. Это был бы изумительный сон, несмотря на боль, которую пылающее тело причиняло Энжину, но едва Энжин отрывался от земли, чтобы ринуться в пол"т, как появлялись враги. Порой они даже не имели облика, но их всегда было много, и стремились они к одному: сбросить Энжина на землю и погасить. Ночи, протекавшие в поисках спасения или мучительных, безнад"жных битвах были, пожалуй, самыми сильными впечатлениями в спокойном существовании Энжина.
  Палатка, в которой спал Энжин тоже принадлежала Многорукому, а поскольку места в ней хватало на двоих, то судьба позволила прислужнику жениться, а вернее, позволила выйти замуж его жене.
  Как и всюду женщин в земле старейшин было почти вдвое больше, чем мужчин.
  Так же как и муж, Сай каждый день отправлялась на работу, чаще всего на второй ярус алдан-шавара - собирать и заготавливать наыс. И тоже ежедневно получала миску каши, а в конце недели -горсть грибов. Только мяса ей не полагалось, женщинам раз в год на пятый день мягмара выдавали плод туйвана.
  Супруги жили дружно, хотя и делить им было нечего. Каждый выскабливал свою миску и начисто вылизывал е". Каждый крошил в кашу грибы или хрустел ими, запивая водой. Воды Вроол-Гуй позволял пить сколько угодно.
  Иногда, проснувшись утром раньше срока, Энжин будил Сай и пытался пересказать ей привидевшийся кошмар, но Сай испуганно взмахивала руками и, перебив мужа, твердила:
  - Перестань. Не хочу слушать. И ты не вспоминай. Сойд"шь с ума - что будет?
  Больше говорить было не о чем. Только охотники могут рассказывать, какого зверя они поймали сегодня, а какого упустили вчера. Но зато охотники и не живут долго, и их ж"ны остаются в одноместных палатках изнывать от бессильной женской тоски и, надрываясь, растить детей, потому что за миску каши для реб"нка надо выработать дополнительную норму.
  У Энжина и Сай детей не было. Потому, должно быть, баргэд и отзывался о них с похвалой: бер"г образцовую семью.
  Иногда разговор начинала Сай, рассказывала что-нибудь о соседях или о женщинах вместе с которыми она чистила и резала грибы или ткала на ручном станке тонкую материю из соломенной пряжи.
  Обычно е" рассказы начинались с одной и той же фразы:
  - Атай совсем с ума сошла, - говорила жена.
  - УгуЕ - отвечал Энжин, занятый починкой прохудившегося башмака.
  - Ты только послушай, что она сказала! - горячилась Сай. - Она сказала, что сбежит отсюда!
  - Куда? - Энжин отставил рукоделье в сторону.
  - Будто она сама знаетЕ Я ей говорю, что лучше чем дома нигде не будет. СбежишьЕ и что? Станешь бродить по мокрым оройхонам да ждать, пока до тебя Многорукий дотянется, или цэрэги поймают.
  - В новых землях цэрэгов нет, говорят, там мокрые оройхоны полны бандитов.
  - Ну, у нас их тоже хватает. Помнишь, третьего года, что было?..
  - Ладно, не надо о плохом.
  - Хорошо, хорошо, но Атай-то какова, а?..
  Атай была их соседкой. Ей было полторы дюжины лет, а она жила одиноко, безо всякой надежды выйти замуж, несмотря на свою редкостную красоту. Три года назад она получила завидное предложение - стать сестрой непорочности. С"стры непорочности жили в алдан-шаваре и прислуживали самим старейшинам. В с"стры выбирали только самых красивых девушек, и, насколько было известно Энжину, прежде никто от этой чести не отказывался. Атай была первой. Она при всех заявила, что хочет не божественного, а простого счастья, и сестрой непорочности не станет.
  В законе ничего не говорилось, как поступать в таком случае, поэтому, хотя дерзкую не наказали, но и в покое не оставили. На работу со всем женщинами Атай выходила только если для не" не находилось особо тяж"лого и грязного труда. И, разумеется, никакого счастья она не получила; хоть никто не запрещал ей выходить замуж, но на вс"м оройхоне не нашлось желающего связать судьбу с женщиной, отмеченной клеймом бунтовщика.
  Атай ходила высоко подняв голову, казалось, ей нет дела до любопытных и недоброжелательных взглядов, и Энжин был удивлен, узнав, что и е" жизнь тр"т шершавым по открытому сердцу.
  В течение двух или тр"х недель после мягмара, когда вс" на оройхоне принималось плодоносить особенно бурно, хозяйство старейшин начинало лихорадить. Часть женщин отправлялась на мужские работы - на поля, а остальные, чтобы справиться с бешено растущим наысом, работали круглосуточно, получая лишь два небольших перерыва для еды и четыре часа на сон. Но даже во время перерывов женщины домой не возвращались. Это равно касалось и сборщиц, и привилегированных работниц, перебиравших грибы.
  Сай две недели была на чистой работе сортировщицы, а вот Атай, как неугодную вообще не допускали в алдан-шавар, на е" долю досталось поле, и работать ей пришлось в паре с Энжином.
  Первый день они работали вровень: жали, вязали снопы. Когда урожай был снят, баргэд вручил Энжину вер"вки и пустые мешки, а его напарнице - тяжеленное било: выколачивать из гроздьев зерна. Именно тогда, при взгляде на согнувшуюся под неподъ"мным инструментом фигурку, Энжин понял, что так не должно быть. Не было сомнения, возмущения и гнева, не мучили мысли, что он нарушает закон, была лишь спокойная уверенность: так не должно быть. Энжин подош"л к Атай, взял у не" из рук цеп и начал молотить сам, хотя знал, что меняться работой запрещено: каждый нес"т ту повинность, что определена ему по заслугам. И Атай -видно крепко засели в ней семена бунта! - не возмутилась, а молча принялась подтаскивать снопы, вязать солому и относить в сторону полные мешки.
  Красный вечер погас в небесном тумане, на суурь-тэсэге протрубили в витую раковину, возвещая конец работы, лишь тогда они молча, так и не сказав ни слова, поменялись инструментом, а сдав его баргэду, не расползлись, как обычно, по своим норам, а уселись возле тэсэга, прислонившись к его шероховатому боку.
  - Атай, - спросил Энжин. - Как сделать, чтобы они перестали тебя гнать?
  - НикакЕ - тихо прозвучало из темноты.
  - Но почемуЕ - начал Энжин, но Атай перебила его, зашептала быстро и отчаянно то, что не раз, должно быть, говорила самой себе за эти три года:
  - Я знаю, что нельзя было отказываться, но ведь всем известно, как именно с"стры непорочности прислуживают целомудренным старейшинам. Сначала они живут в роскоши, потом переходят к баргэдам и цэрэгам, услаждают их похоть, хотя каждый из цэрэгов и так женат. Я не вижу, чем это лучше многож"нства, принятого в других землях и запрещ"нного у нас. По-моему, это хуже. Когда кто-нибудь из сест"р беременеет, реб"нка душат и кидают в шавар.
  - Откуда ты знаешь? - испуганно спросил Энжин.
  - Знаю. Моя сестра жив"т у старейшин. У не" родился мальчик, и его при ней засунули в мешок и отдалиЕ там есть специальный человек для этого. Я так не хочу. Я хочуЕ хотела когда-то, чтобы у меня была семья, детиЕ живыеЕ
  - Ну что тыЕ - Энжин коснулся в темноте плеча девушки, и та, всхлипнув, ткнулась ему лицом в грудьЕу Атай оказались мягкие покорные губы, пахнущие цветами туйвана, а избитые работой руки умели быть бесконечно ласковыми.
  Так в жизни Энжина появилась тайна. Однажды нарушив закон, он продолжал нарушать его, не мучаясь больше никакими сомнениями.
  Гораздо сложнее обстояло дело с Сай. За дюжину лет провед"нных вместе он привык ничего от не" не скрывать. Что из того, что скрывать было и нечего? Вс"-таки, прежде он мог сказать: "Ты знаешь, СайЕ" - и поделиться тем немногим, что произошло с ним или около него. А теперь, когда в жизни появилась настоящая большая радость и ещ" один родной человек, об этом приходилось молчать. И только от молчания, от разделившей их тайны, а не от чего-либо другого, Сай, близкая и любимая, начинала становиться чужой.
  Так прош"л почти целый год. Внешне почти такой же, как все остальные годы, но наполняли его нетерпеливое ожидание слишком редких встреч и ещ" незаметная, но уже начавшаяся пытка молчанием. Лишь когда до нового мягмара осталось меньше месяца, события понеслись словно спасающийся от хищника авхай по поверхности далайна.
  Энжин с чисто мужской слепотой не замечал изменений, происходящих с его подругой, и Атай сама сказала ему обо вс"м во время одной из случайно выпавших встреч. В первый миг Энжин не поверил новости и, лишь положив ладонь на округлившийся живот Атай и ощутив толчки ещ" не проснувшейся, но уже существующей жизни, понял, что это правда.
  - Как же быть? - растерянно пробормотал он. - Ведь ты знаешь, что прид"тся делатьЕ
  Это знали все. Великий Вроол-Гуй ненавидел разврат. Незаконных детей в стране старейшин не было. Вс" остальное - увы! -было. Большинство мужчин поступали просто. Немало законных супруг ходило, прикрывая ладонью расползшийся на пол-лица синяк -призывающий к молчанию аргумент не ночевавшего дома мужа. А среди вдов, озверевших от одиночества, и девушек, потерявших последнюю надежду выйти замуж, по секрету передавались рецепты, как избежать последствий тайной связи, а если уж их не миновать, то как ловчей перетягивать растущее пузо и, главное, кто из охотников и что требует, чтобы отнести и выкинуть в шавар задавленный плод любви.
  Но бывало так, что скрыть грех не удавалось, и тогда Вроол-Гуй требовал преступницу к ответу. Мужчин на оройхонах не хватало, и потому считалось, что второго виновника как бы и нет.
  - Мой реб"нок останется жить, - Атай произнесла эти слова тихо, но так, что Энжину сразу вспомнился неприступный вид, с которым Атай проходила мимо скучающих служителей. - Я просто не останусь здесь. Уйду.
  - Куда? - спросил Энжин и вдруг вспомнил, что повторяет свой давнишний, ещ" не Атай заданный вопрос.
  - Не знаю, - сказала Атай. - К ванам или в страну добрых братьев - вс" равно.
  - Граница охраняется, - напомнил Энжин, - да и не пройти там. М"ртвые земли. Помнишь, что рассказывал старейшина об огненных болотах?
  - Вс" равно, - упрямо повторила Атай. - Пойду по мокрым оройхонам, через границу ползти буду, но здесь не останусь.
  Энжин слушал и видел, что так и будет - она уйд"т. И говорит она это сейчас только для того, чтобы он, если захочет, мог идти вместе с ней. А мог и остаться, сделав вид, будто ничего не понял, и тогда она уйд"т одна, не попросив его ни о ч"м.
  - Подожди, - сказал он. - На той неделе меня посылают в охранение. Будет легче перейти на мокрый оройхон.
  Лишь потом он заметил, что не сказал ни "нам будет легче", ни "тебе". Просто сам не знал, как поступит, и сказал неопредел"нно, отложив решение на последнюю минуту. И Атай не стала уточнять, что он имел в виду, послушно согласилась:
  - Хорошо, я подожду.
  На следующий день Атай исчезла. Энжин не встретил е" на работах, не увидел, вернувшись домой. Он не знал, что думать: бежала ли Атай не дождавшись его, или же с ней что-то случилось. Спрашивать людей Энжин не смел, а Сай, обычно снабжавшая его новостями, на этот раз глухо молчала.
  Прошла неделя вместе с назначенным дежурством - Атай не объявлялась. Закончился год, наступил вес"лый мягмар. Атай не было.
  Шестой день мягмара - день всеобщего ликования, жертвоприношений щедрому Вроол-Гую, отдыха. Охота у шаваров закончена, дары, принес"нные расходившимся далайном, разобраны и отнесены в кладовые. Съедено праздничное мясо и плоды. Оста"тся веселиться.
  Длинные процессии направляются с дарами на обычно пустынный мокрый оройхон. Движутся старейшины, окруж"нные непобедимыми цэрэгами; охотники со своими трофеями идут, чтобы вернуть Многорукому часть по праву принадлежащих ему богатств. Шагают опал"нные пламенем сушильщики, которых все боятся и презирают за их смертельное ремесло. Стоят у края далайна с повинной головой, бросают вниз пряди собственных волос - просят немного жизни.
  Лишь трудолюбивые баргэды, хранящие, учитывающие и выдающие вс", что есть на оройхонах, остаются на месте. Они не могут уйти даже на один день, без них жизнь прекратится, народ умр"т с голоду.
  Из простых служителей на праздник допускаются лишь те, кого власти сочли достойным лицезреть картину жертвоприношений. Каждый заранее оповещ"н о высокой чести, и за всю историю страны ещ" не было глупца, отклонившего е".
  Энжин стоял в общей толпе за спинами цэрэгов. Смотрел, как летят в далайн снопы, сыплется мука и сладкие плоды. Слушал пение сест"р непорочности. "О бессмертный повелитель! Прими дары от твоей земли!" Энжин впервые был здесь, впервые видел далайн.
  Сухих оройхонов много, и не каждый служитель хотя бы раз в жизни попадает на праздник. Многие лишь по рассказам знают, что такое шестой день мягмара.
  Жертвы становились богаче, пение громче. Лился хмельной сок, падали драгоценные осколки дающего искры кремня, что во вс"м мире встречается лишь на кресте Тэнгэра. "О отец наш, Вроол-Гуй! Тебе отда"м мы лучшую из женщин!" - голосили непорочные шлюхи. И покачнувшийся Энжин увидел, как плыв"т над головами поднятый на сильных руках резной паланкин, и в н"м сидит Атай. Е" руки и ноги были связаны, но мало кто замечал путы, скрытые широкими рукавами нарядной одежды. Зато фигуру праздничный талх облегал плотно, чтобы всем был виден округлый живот женщины.
  Энжин не умер на месте, не бросился на копья цэрэгов, не сделал вообще ничего. Словно загипнотизированный взглядом Вроол-Гуя он мог лишь стоять, смотреть и ждать.
  - Она хороша как любовь и нужна как дыхание, но мы отда"м е" с радостью, о могучий!..
  Голова Атай была запрокинута, отреш"нный взгляд не замечал окружающего. Энжин слышал, что женщинам, предназначенным Вроол-Гую, дают пить вино, а если они отказываются, то поят насильно, вливая вино в разжатый рот. Он ещ" не знал, что будущими бесконечными вечерами, наедине с полной чашей он с бессмысленным упорством будет думать об одном: сама пила Атай или вино вливали насильно?
  Атай молчала и безмолвно молчала толпа, лишь молельщицы выводили речитативом:
  - О великий, прими нашу женщину! Е" руки - ласка, е" губы -счастье, е" глаза - свет жизни. В ней наше будущее и надежда.
  Возьми е"!
  Не родив кругов, без брызг и ряби раскрылась липкая влага далайна, принимая живое подношение. Напряж"нно ожидавшая толпа ахнула и за этим вздохом никто не услышал крика Энжина.
  Последний день недели стремительно катился к вечеру. Радостный мягмар закончился. Завтра начн"тся страда - сначала на плантациях наыса, затем и на полях. Завтра может вынырнуть недовольный жертвами Вроол-Гуй - и горе оказавшимся на берегу охотникам, собирателям харваха и беглым преступникам, которым негде скрыться, кроме как на запретном мокром оройхоне.
  Возмездие настигает их там в лице самого бога. Горе тому, кто останется на мокром оройхоне после конца мягмара! Это преступление ещ" большее, чем зайти без дела и позволения на соседний оройхон или поменяться с кем-нибудь назначенной работой.
  И вс" же, когда под грохот труб и костяных досок процессия двинулась обратно, один человек, словно не слыша сигнала, остался у далайна. Его никто не замечал, цэрэги и шпионы равно стремились уйти отсюда поскорей. Мимо, шл"пая по замешанной на нойте грязи - здесь нет места заносчивости ванов! - прошествовали жрецы и старейшины. Простой народ обтекал его со всех сторон, торопясь добраться к дому и урвать перед завтрашним дн"м пару лишних часов отдыха, а Энжин стоял, вперившись взглядом в далайн, словно туда ещ" падали дары.
  Берег опустел, потемневшие облака налились кровью. Вс" замерло, лишь далайн, тяжело дыша, продолжал свою работу. Ему не было дела до людей, их даров и потерь. Лишь на шипах какой-то пучеглазой твари выплеснутой волной, белел обрывок тонкой материи. Но мало ли тканей было скинуто сегодня в бездну?..
  Только теперь, когда поздно стало что-либо делать, сознание вернулось к Энжину. Он чувствовал, как рв"тся душа, сгорает, не оставляя золы, пламя вырывается через ладони поднятых рук, и весь он, как это прежде бывало лишь во сне, превращается в факел, пылающий нестерпимой болью и светом. А рядом холодный и мокрый лениво шевелящийся враг готовится плеснуть своим дыханием и погасить, оставив ч"рную головешку. Себя было не жаль, вс" лучшее, что в н"м было, далайн уже забрал и не верн"т. Оставалось мстить: бессердечному чудовищу, равнодушной влаге, злым людям -всем, до кого сможешь дотянуться.
  Пламя рванулось с ладоней, беззвучно разбилось о холодную поверхность. Далайн вспучился, заметались в его толще безмозглые уроды, а в самой пучине содрогнулся от удара многорукий Вроол-Гуй, закружил, отвыкнув за многие годы от боли, и свечой пош"л наверх, туда, где ещ" не осознавший себя илбэч творил землю.
  Когда новорожденный оройхон заслонил простор, Энжин не успокоился, не испугался и даже не понял, что произошло. Он видел лишь, что враг отходит, и побежал следом, стремясь ещ" раз ударить, не думая, что в нем проснулся тот самый дар, о котором говорят сказания. Не думал он и о том, что Вроол-Гуй спешит сейчас сюда и в любую минуту может вынырнуть и схватить его, ведь мягмар кончился. Энжин выбежал к далайну и вновь ударил, уже зная, что он увидит, и радуясьЕ чему? Лишь выстроив третий оройхон кряду и упав от усталости в жгучую грязь Энжин понял, что Атай не верн"тся, даже если он высушит весь далайн. Энжин встал и медленно побр"л назад, к тому, что он когда-то называл жизнью.
  Он чудом успел уйти от Вроол-Гуя, обрушившегося на берег через полчаса после его ухода, и чудом избегнул встречи с караулами.
  На оройхоне царило безмолвие. Энжин на ощупь отыскал свою палатку, откинул полог, согнувшись прополз внутрь. В темноте ничто не шелохнулось, лишь потом из самого угла прозвучал неестественно спокойный голос Сай:
  - Ты где был?
  Энжин не ответил. Л"г, спрятав лицо в подстилке, стараясь ничего не слышать.
  - Я спрашиваю, где ты был? - повторила Сай. - У кого?..
  Можешь не отвечать, но знай, что я вс" равно е" найду, и эта новая девка отправится вслед за первой, за твоей любезной Атай!
  Энжин медленно поднялся, зажал ладонями уши, чтобы не слышать свистящего шепота, летящего из затхлой тьмы:
  - Вы, мужики, развратники, и ты точно такой же как все. Тебе наплевать на семью, на меня, на закон, в конце концов! И шлюху ты выбрал себе под пару, эту шаварную тварьЕ Жаль я не смогла сбросить е" в далайн своими руками!..
  - Замолчи, - тихо сказал Энжин.
  Он вышел из палатки и остаток ночи просидел, привалившись к тэсэгу и глядя сквозь темноту туда, где ещ" день назад стояла палатка Атай.
  Утром оройхоны облетела невероятная весть: объявился новый илбэч.
  За одну ночь на побережье возникли три свежих оройхона, и следовательно, один из старых стал сухим - в стране появилась дополнительная пригодная к жизни земля. Никогда прежде такого не случалось. Даже во времена древних илбэчей не появлялось три оройхона в один день. Служители передавали друг другу новости -одна невероятней другой, цэрэги и баргэды всех рангов были подняты по тревоге. Приказ требовал изловить илбэча и доставить его в совет старейшин. Энжин этого не знал, но многолетняя привычка заставила его затихнуть и постараться стать незаметным.
  Через неделю вышло официальное распоряжение - илбэч должен объявиться. Оно заставило Энжина ещ" ниже пригнуть голову. Он уже раскаивался в сделанном и не понимал, как ему удалось такое.
  Сомневался даже, было ли это с ним в действительности. Верил в былое лишь когда проснувшись среди ночи, понимал, что Сай тоже не спит, а забившись в угол палатки, обхватив колени руками и прижавшись к ним подбородком беззвучно цедит сквозь сжатые зубы проклятия умершей сопернице. Подобные сцены вызывали тягостное чувство неуместности. Вины перед Сай Энжин больше не испытывал, ненависти - тоже.
  Что касается остальной жизни, то она изменилась лишь к худшему.
  Появился новый район, часть людей с обжитых оройхонов власти отправили туда, и остальным пришлось больше работать. А легче не стало - также они вставали по хриплому сигналу трубача, съедали ту же миску каши, шли на ту же работу. Так зачем было вс"? И было ли?
  Прош"л год, увенчанный безрадостным мягмаром, потом второй, третийЕ В бороду, которую он бросил брить, вплелись белые нити, давно не снилось по ночам пламя, не тревожило слово "илбэч", и лишь видение далайна и запрокинутое лицо Атай преследовали его. Но он по-прежнему был на хорошем счету у баргэда, и когда ему исполнилось три с половиной дюжины лет, его произвели в охраняющие. Это означало, что теперь он будет не просто стоять с палкой на краю мокрого оройхона, а нести службу на границе.
  Длинные полосы м"ртвых оройхонов отделяли древнюю землю старейшин от более новых земель - государства вана и страны добрых братьев. Порядка в тех краях было куда меньше, но зато илбэчи в те эпохи, когда они появлялись, чувствовали там себя вольготней, и потому сопредельные страны были обширней и сильней воинской силой. Впрочем, нападать через м"ртвые земли, где пяток цэрэгов мог сдерживать целую армию, было делом безумным, и потому пограничные гарнизоны оказывались невелики и состояли в основном из стрелков при ухэрах. Но теперь, пока власти не забыли ночного потрясения и не могли быть уверены, что илбэч не прячется где-то, пытаясь бежать к противнику, караулы были усилены за сч"т немолодых и многократно проверенных служителей. Оказался среди них и Энжин.
  Второй раз в жизни он увидел далайн. Далайн не изменился, да и не мог измениться за прошедшие годы. Так же сгущался над ним туман, так же двигались ленивые бугры, размазывались о берег, с небрежной щедростью убивая своих же обитателей. Далайн был вечен и не помнил ничего. Но зато помнил, вернее, заново вспомнил Энжин. В первую же ночь он сбежал, уш"л по полосе пограничных оройхонов, не гадая, сможет ли дойти, и как встретит его земля вана. О Сай он, уходя, не думал, да и потом не вспоминал.
  Любовь, когда-то связывавшая их, давно умерла. Любовь вообще плохо уживается с непримиримостью и ложью. Вс" остальное ей дозволено.
  Идти в темноте по м"ртвым оройхонам оказалось невозможно. Утро полуживой Энжин встретил на краю далайна. Близкие авары душили низко стелющимся лиловым дымом, мокрая губка не спасала от ядовитых миазмов, да и вода у Энжина кончалась. Он знал, что надо, пока ноги послушны, уходить отсюда, но сильнее жажды жить в воспал"нном мозгу засели две мысли: вот он, далайн, и рядом нет никого, кто мог бы помешать свести с ним сч"ты; и другая, более страшная - а вдруг вс", что было тогда, много лет назад, лишь привиделось ему, и теперь он никто, и ничего не может?
  И тогда полуживой и полубезумный человек вместо того, чтобы бежать сломя голову, качнулся к далайну, поднял руки, шепча проклятия, словно Сай в ночные часы, и начал творить оройхон.
  Этот оройхон - нелепый и бесполезный квадрат суши торчит ровно на полпути между земл"й старейшин и страной вана. Там никто не жив"т, потому что выжить там невозможно, но вс" же теперь пройти с одного берега на другой стало проще. В тех редких случаях, когда старейшины соглашаются в обмен на жемчуг и сухой харвах продать вану искристый кремень, баргэды встречаются здесь с посланцами вана. Поэтому необитаемый оройхон называется Торговым.
  Вс" это происходило потом, а пока безумный илбэч окончил работу и, даже не ступив на новый оройхон, впервые за много лет засмеялся и пош"л дальше.
  С другой стороны проход охранялся не так строго, ведь здесь не ловили таинственно исчезнувшего илбэча, поэтому Энжин сумел пробраться мимо поста, где скучали доблестные цэрэги, и войти на землю вана.
  Он быстро увидел разницу между двумя странами. Земля была чудовищно перенаселена. Когда Энжин попытался войти на сухой оройхон и напиться воды, его жестоко избили и вышвырнули обратно.
  Пришлось привыкать к чавге, которую прежде он ел только во время торжественных богослужений. Одно дело вкушать кисловатый чуть пованивающий нойтом комочек раз в месяц под пение собравшихся вокруг суурь-тэсэга служителей, совсем другое - питаться чавгой постоянно.
  Избитый, брошенный в нойт Энжин выжил чудом. Его подобрали изгои - три изуродованных и неясно почему ещ" дышащих женщины.
  Спасительницы немедленно и дружно объявили себя законными супругами Энжина. Очевидно и здесь, где само существование было понятием относительным, устойчивое семейное положение что-то значило.
  Сопровождаемый самозваными ж"нами Энжин обош"л вс" побережье страны вана. Мокрые оройхоны были единственным местом, где можно было передвигаться. По поребрикам между сухими оройхонами были проложены ровные тропы, существовали и дорожки внутри оройхонов, но ходить по ним, если ты не цэрэг, было рискованно. На полях работали не безразличные ко всему на свете служители, гнущие спину за миску каши, а хозяева, готовые перервать горло всякому, посягнувшему на их сокровище. Впрочем, из-за невероятной скученности далеко не все земледельцы могли позволить себе даже ту нищенскую жизнь, которой наслаждались рабы Вроол-Гуя в земле старейшин.
  Новая семья Энжина так и осталась образованием чисто экономическим. Ни о какой душевной или физической близости ж"ны и не помышляли, просто вместе было легче выжить. Женщины копали чавгу, скребли харвах, по возможности подворовывали на сухих оройхонах, Энжин с редкостным безразличием к опасности разгребал завалы зверья на самом краю оройхона, добывал кожу, липкую чешую, морской волос, рыбью кость - вс", что обычно доста"тся людям лишь во время мягмара. Ведь кроме Вроол-Гуя, грозящего всему оройхону, существует ещ" и уулгуй, опустошающий прибрежную кромку и встречающийся куда чаще своего старшего брата.
  Энжину справили многослойные буйи и широкополый, с длинными рукавами и глухим воротом жанч - единственную одежду, в которой можно более или менее безопасно работать на мокром оройхоне.
  "Приоделись" и ж"ны. Странный, противоестественный союз, почему-то называвшийся семь"й, начинал оправдывать сво" существование. Постепенно Энжин научился многим премудростям нечеловеческого житья. Он узнал, как правильно выбирать место для ночлега и расстилать кожу, заменяющую постель, чтобы не залило ночью нойтом. Он мог вымыться соком одной чавги, а оставшейся в кулаке выжимкой исхитрялся ещ" и почистить жанч.
  Научился ценить жирха и привык есть его сырым. Главным в этом искусстве было как можно быстрее глотать куски, а потом сдержать отрыжку - иначе могло стошнить даже самого бывалого едока.
  Жители сухих оройхонов тоже промышляли чавгой и харвахом, поэтому долго задерживаться на одном месте не удавалось. Энжин со своими женщинами постепенно откоч"вывал вс" дальше на запад, пока не достиг края земли. Здесь он снова увидел м"ртвые болота.
  Тут было два таких оройхона, дымивших на всю округу и избегаемых даже изгоями.
  Энжин бесшабашно направился прямо к границе, рассудив, что поблизости от нее прибрежные завалы всего богаче, но не подумав, как он будет работать там, где впору только не умереть. Виденное лишь однажды, но насмерть врезавшееся в память зрелище пробудило в душе и остальное, что Энжин предпочитал не вспоминать, опасаясь за рассудок и не замечая, что в том и состоит уже много лет его тихое помешательство. Но сейчас ядовитый дым, одурманивший голову, снял запрет, горящие поблизости авары помогли превратиться в пламя, и Энжин, забыв, зачем он сюда приш"л, за два часа сотворил свой первый оройхон в стране вана.
  Когда едва дышащий Энжин вернулся к тому месту, где стояла лагерем семья, его встретил невиданный переполох. Немудрящий скарб был увязан, словно женщины приготовились к немедленному бегству и ожидали только появления Энжина. Однако, впервые среди ж"н не оказалось согласия. Наминай требовала идти на восток, где образовалась сухая приграничная полоса - захватывать удачное место. Глуповатая Эрхаай полагала, что следует спешить к новому оройхону, который, конечно же, в ближайшие дни станет сухим. Что касается Курингай, то она хотела бежать как можно скорее и от сухой полосы, где несомненно начн"тся всеобщая драка, и вообще из этих мест. Энжин, как обычно, своего мнения не имел, и никак не решил спора готового перейти в потасовку. Ж"ны напрасно взывали к главе семьи, он сидел безразличный или начинал говорить на темы, никак не связанные с предстоящим решением. Лишь когда он случайно упомянул, что разбуженный Вроол-Гуй несомненно вот-вот будет здесь, споры прекратились, и все поспешили на подаренную провидением сухую полосу.
  Там по-прежнему курился дым, горела на аварах густая слизь, и громоздились возле бывшего побережья кучи тлеющей мерзости. Но уже не так остро бил в ноздри запах, и было ясно, что ещ" день-два - вс" лишнее выгорит и на высохшей земле можно будет ставить палатку.
  Женщины выбрали для жилья место как можно дальше от новой границы, совсем недалеко от сухих оройхонов и приготовились защищать свои владения от всех чужаков, какие только могли появиться. Энжин продолжал пребывать в прострации. На самом деле в нем шла мучительная работа. Он осознал наконец, свой дар илбэча и теперь раздумывал, перебирая один вариант за другим, как, не погубив самого себя, помочь остальным людям. В испорченном рассудке крепко засела мысль: сухой оройхон - это плохо. Его заберут цэрэги и баргэды, а всем остальным достанется лишь больше работы. Безумный илбэч решил строить вдоль границы двойной ряд оройхонов - один мокрый, где смогут кормиться изгои, другой - с огненными аварами и сухой полосой, где они смогут жить.
  Оскорбл"нный Вроол-Гуй бесчинствовал на побережье, но вс" же через день Энжин, не сказав ни слова своим подругам, отправился к далайну и выстроил ещ" один оройхон, нарастив вдаль м"ртвую полосу.
  С поднятыми руками и пылающим взглядом Энжин готовился ступить на новый оройхон, когда поверхность влаги взорвалась изнутри бешеным водоворотом, и Вроол-Гуй рухнул на приграничный оройхон, отрезав Энжину путь к отступлению. Случись это несколько дней назад, Энжин, наверно, умер бы от страха, но сейчас он, словно легендарный Ван погрозил кулаком корчащемуся на аварах чудовищу и пош"л вдоль границы, туда, где не закрытая аварами высилась стена Тэнгэра.
  Щупальцы Вроол-Гуя, коснувшись огня, шипели и обугливались, но на смену им из бугристого тела вырастали новые. По туше проходила дрожь, напоминавшая биение мягмара, потоки мертвящей влаги, липкого нойта и голубой, словно жемчуг, крови текли по камням, гигантское облако дыма затянуло окрестности, достигнув сухих оройхонов, так что недавно назначенный одонтом благородный Хоргоон принужд"н был запереться в алдан-шаваре и в течение недели не показываться наверху.
  И вс" же, сгорающий заживо и тут же заново рождающийся Вроол-Гуй не желал уходить с аваров. Возможно он чувствовал, что отрезал илбэча на м"ртвой полосе, и ждал, когда тот задохн"тся в чаду. Так и должно было случиться - у Энжина не было с собой ни губки, ни воды, ни, тем более, сока и смолы туйвана, но у него не было также чувства опасности и рассудка, в привычном понимании этого слова. Энжин продолжал строить, и это спасло его.
  Следующий оройхон полыхнул ему в лицо жаром, но хотя это была м"ртвая земля, дыма и отравленного смрада здесь не было, ведь нойт ещ" не успел образоваться и наползти на авары. Лишь сзади его нагоняло смертоносное марево, и Энжин побежал дальше.
  Три дня бесчувственный Вроол-Гуй не сходил с костра, который сложил для себя сам, но затем верно и его сила начала сдавать.
  Многорукий сполз в далайн и исчез. За эти три дня Энжин поставил вдоль границы четыре оройхона, создав ту дорогу смерти, что через год так поразила бродягу Хулгала. Возможно, он продолжал бы строить ещ", уходя вс" дальше в неизвестность, но он просто не смог дольше быть без воды в соседстве с жаркими аварами. Единственную бывшую у него чавгу он высосал на второй день, а потом лишь жевал оставшийся во рту волокнистый комочек.
  На третий день сдавшийся Энжин побр"л через дым назад и наш"л путь свободным.
  Оказавшись на привычно-мокром оройхоне, Энжин первым делом принялся копать чавгу. Если бы ему попалось нетронутое место, он опился бы сока и получил удар, но удачи не было, и Энжин остался жив. Отдышавшись, он пош"л к сухой полосе, где его должны были ждать ж"ны. Но уже на полпути он встретил Эрхаай. Она выползла из зарослей хохиура, тараща круглые бесцветные глазки, и испуганно окликнула Энжина:
  - Не ходи туда. Там цэрэги!
  Энжин мгновенно нырнул в хохиур и, присев на корточки рядом с Эрхаай, спросил:
  - Где остальные?
  - Наминай закололи цэрэги, а Курингай убежала, но е" тоже поймали и закололи. Это вс" Наминай сделала. Цэрэги хотели нас только выгнать, а Наминай стала кричать, что это наша земля, что мы сюда первыми пришли, и тогда они проткнули е" копь"м.
  - Надо посмотреть, что там, - сказал Энжин. - Вряд ли это облава. К тому же, там остались наши вещи.
  Он, пригнувшись и прячась за тэсэгами, начал подкрадываться к поребрику. Эрхаай засопела недовольно, но поползла следом. Облавы и в самом деле не было. Несколько цэрэгов сидели среди раскиданного скарба, грызли суш"ный наыс и лениво переговаривались.
  - Не понимаю, - сказал один, - зачем одонту понадобилась сухая полоса? Проку с не" никакогоЕ
  - Зато на ней удобно держать границу, - заметил цэрэг постарше.
  - Здесь же нет границы, - удивился молодой. - Там вообще ничего нетЕ
  - Мало ли что нет, а границу держать надо, - возразил старый служака.
  - Ничего вы не понимаете, - лениво сказал дюженник, сидящий на скатанной коже. - ведь тут где-то бродит илбэч. Завтра ещ" подойдут наши, и начн"м облаву. Учтите, одонт запретил убивать бродяг - илбэча надо взять живым. Ясно? Чтоб эти бабы были последними!
  - А вдруг баба и была илбэчем? - предположил кто-то.
  - Скажешь тоже!.. - возразили ему. - Так не бывает. Илбэч всегда мужчина.
  - В законе об этом ничего не сказано, - разъяснил дюженник, -поэтому брать будем всех.
  - Интересно, - вновь начал первый, - что одонт будет делать с илбэчем? Ну, поймаем мы его, так он же умр"т сразуЕ
  - Это не наше дело. Может и не сразу помр"т, так его заставят строить. Если хоть один сухой оройхон поставит, так это для нашего Хоргоона уже великое дело будет. Провинция маленькая, сам понимаешь.
  - А вдруг илбэч тем временем сбежит? Ищи его потом по всей странеЕ
  - Не сбежит. На мокром караулы поставлены. Туда дюжина Вмсога ушла. А через сухое какой же дурак побежит? Мужики любого бродягу насмерть затопчут.
  Дальше Энжин слушать не стал. Он, пятясь, пополз назад, пока не натолкнулся на тихо пискнувшую Эрхаай. Приказав ей сидеть молча, Энжин стал ждать ночи. В темноте они проползли мимо цэрэгов и ушли на сухое, умудрившись даже прихватить кое-что из своего добра.
  Идти по сухим оройхонам действительно казалось самоубийственным предприятием, но Энжин наш"л блестящий выход. Они с Эрхаай взвалили на плечи корзины с вещами, присыпали их сверху собранным накануне харвахом и, не скрываясь, двинулись по иссохшей полосе вдоль аваров. Здесь не встречались караулы, а главное, здесь нечего воровать, и потому никто не смотрел на встречных с подозрением. За один день они прошли насквозь всю страну и на следующую ночь выбрались на побережье неподал"ку от границы с государством старейшин. Меньше всего Энжин хотел бы возвращаться туда, и двое бродяг бесцельно заметались по стране, превратившейся в огромную ловушку.
  В воспал"нном хоть и не потерявшем сообразительности мозгу Энжина прочно перемешались ненависть к далайну с тяж"лым недоброжелательством ко всем, кто жив"т на сухом. Только изгои, с которыми ему нечего было делить кроме изорванной кожи на постель и куска жирха, казались безумному илбэчу достойными жалости. На побережье Энжин поставил отдельный, уступом выдающийся в далайн, оройхон и поспешно, не задержавшись ни на час, двинулся на запад, где уже поняли, что илбэча им не поймать, и, вероятно, сняли караулы.
  Появившись там, Энжин построил оройхон, продливший сухую полосу, но уже не пытался на ней поселиться, а вновь сбежал. Эрхаай уговаривала его остаться, убеждая, что илбэч, несомненно, выстроит что-нибудь ещ", и тогда они заживут на славу, но Энжин не стал е" слушать, и они расстались. У Эрхаай достало разума понять, что названный супруг окончательно свихнулся и не желает ни искать лучшей земли, ни добывать кость и кожу, а значит, кормить его не стоит.
  Энжин ш"л на восток. Навстречу ему двигался необычайно умножившийся поток бродяг. По стране разнеслись фантастически преувеличенные вести о новых землях, и многие люди, бросив скудный быт, кинулись за счастьем. Ошпаренный Вроол-Гуй свирепствовал небывало, но бродяг меньше не становилось.
  Постепенно они стянулись к созданной Энжином сухой полосе -единственному месту, где можно было жить. Полоса оказалась перенасел"нной сильнее, чем сухие оройхоны, пребывающие под властью вана. Началась резня. Власти не торопились прекращать е", ожидая, что вышедшие из повиновения изгои истребят себя сами. Но быстрей и над"жней любых карательных мер прекратило распри известие, что совсем неподал"ку выросло разом два оройхона, а если появится третий, то в стране будут новые сухие земли.
  Толпы ринулись туда по краю далайна или прямиком через сухие края. А молва уже сообщала о новых оройхонах, возникших в другой части страны.
  Два года Энжин играл в прятки со всем миром. В первые месяцы кроме чудовищной дороги смерти он выстроил дюжину и четыре оройхона, но раскидал их так, что они могли служить прибежищем изгоям, и больше ни для чего. Лишь самый первый оройхон, у которого образовалась сухая полоса, представлял какую-то ценность. Впрочем, на эту полосу одонт Хоргоон войска вводить не стал, рассудив, что так ему никаких двойных дюжин не хватит. Там сложилась своеобразная республика, называемая повсюду "Свободным оройхоном". Не стали власти преследовать бродяг и на новых землях. Слишком велика стала длина побережья, изрезан берег.
  Постепенно бродяг становилось меньше - набеги Вроол-Гуя, жизнь на мокром, стычки с земледельцами и цэрэгами делали сво" дело.
  Армии бродяг больше не существовало, уцелевшие превратились в обычных изгоев. Где-то среди них прятался и Энжин, прекративший всякую работу и успешно изображающий бандита. Он понимал, что если товарищи по несчастью проведают, что он и есть илбэч, наделавший столько переполоха, он не прожив"т и получаса из отпущенных ему Вроол-Гуем суток. Поэтому Энжин со скучающим лицом слушал размышления остальных бедолаг, куда бы мог запропаститься илбэч, а если кто-нибудь спрашивал его мнение, нарочито зло отвечал:
  - А ну его к Вроол-Гую! Пропал - и хорошо. Спокойнее жить.
  На самом деле в сердце озлившегося на весь свет илбэча созрел новый план. Он решил бежать ото всех, выстроить сухой оройхон лично для себя и жить там одному. Надо было лишь дождаться, пока людям наскучит искать новые земли, и тогда уйти по м"ртвой полосе и там, если удастся, начать жизнь заново. Поэтому и затаился вдруг безумный строитель и долгих два года бродил по побережью, ел тухлую чавгу и ждал. Лишь когда затихли последние слухи, и никто уже не надеялся на чудеса, Энжин отправился в путь.
  На плече он привычно н"с корзину с сырым харвахом, позволявшую ему ходить, не вызывая излишних подозрений. К тому же, и цэрэги, если в эти места занес"т отряд, гораздо мягче отнесутся к мирному сборщику харваха чем к простому бродяге. Ведь должен же кто-то собирать для них в этих местах огненное зелье.
  Незадолго до вечера Энжин добрался к Свободному оройхону. Ш"л, вспоминая, что его карьера в землях вана началась именно здесь, этот оройхон был построен первым. А теперь ему не позволят остаться тут лишней минуты. Пройти мимо - ещ" куда ни шло, но только не трогать чавги, не подходить к шавару, не глядеть на хохиур. Здесь вс" было общее, но ничто не доставалось чужакам. И Энжин ш"л по поребрику между оройхоном и сухой полосой, тактично не глядя по сторонам.
  - Мышка, мышка, засоси! - услышал он детский голос.
  Мальчуган от силы лет тр"х, очевидно сбежавший из-под присмотра, влез в глубокую лужу и сосредоточено топтался на месте, глядя, как замешанная на нойте жижа затягивает его буйи. На чумазой физиономии сияло блаженство, вызванное запрещ"нной и потому особенно притягательной игрой. Нойт поднялся ему выше колен, но игрок не замечал, что сам уже не сможет вырваться из объятий цепкой мышки, и радостно продолжал увязать вс" глубже.
  - Эге! - сказал Энжин. - Да так ты вовсе утонешь. Ну-ка, герой, вылезай!
  Он шагнул в грязь и, ухватив пацана, выдернул его из жадно чмокнувшей ямины. Мальчуган обижено заверещал.
  - Бутач, ты опять за сво"?.. - на поребрик с сухой стороны выбежала молодая женщина. Она приняла орущее сокровище из рук Энжина, начала сбивчиво благодарить его.
  - ЛадноЕ - отвечал Энжин. - Мне это ничего не стоило, я и так с ног до головы в грязи.
  Но женщина уже подхватила корзину и повела Энжина на сухую сторону к большой палатке, стоящей рядом с поребриком.
  - Вы обязательно поедите с нами, - говорила она, - и переночуете. А иначе вам негде будет. Вы знаете, этот неслух проворней тукки, уследить за ним невозможно. Один раз он уже чуть не утонул в нойте - и лезет снова. Просто не знаю, как и быть.
  Энжин сидел, слушал болтовню женщины, продолжавшей что-то ловко делать по хозяйству. Ему казалось, что он попал домой, и больше никуда не надо идти.
  В волосах женщины матово сияли драгоценные украшения: сделанные в виде полумесяцев заколки из кости бледного уулгуя. И Энжин подумал, что надо быть не только очень богатым, но и очень уверенным в себе человеком, чтобы позволить жене носить такую роскошь среди бела дня. Бледный уулгуй был редчайшим зверем, добыть его казалось просто невозможно. В отличие от ч"рного, бледный уулгуй был невелик, жил не в далайне, а в шаваре, в нижнем ярусе, полностью залитом нойтом, близко к выходу никогда не показывался, даже во время мягмара. И уж конечно, Энжин и не слыхивал, чтобы кто-нибудь мог справиться с бледным уулгуем в одиночку. Бляшки со щупалец зверя шли на женские украшения, хотя не у всякого одонта любимая жена могла расшить талх радужными костяными кружочками. А вместо коронного обруча в теле малого уулгуя находили два белых полумесяца. Их-то и увидел илбэч в волосах собеседницы.
  Через несколько минут появился отец маленького Бутача. Он шагал, громко напевая, и волочил за усы убитого парха.
  - У нас гости?! - дружелюбно воскликнул он, увидев сидящего возле палатки Энжина. - Я рад вам.
  Энжин встал и неловко поклонился.
  - Бутач опять влез в яму, - сказала женщина, - а этот человек его вытащил.
  - Спасибо, старик, - сказал охотник.
  Впервые Энжин услышал это обращение и вдруг подумал, что он действительно годится в отцы и этому охотнику в посеч"нном, но прочном панцире, которому позавидовал бы любой цэрэг, и прекрасной матери упрямого Бутача, немедленно забывшего все обиды при виде парха. И потом в одиноких разговорах с самим собой Энжин называл себя таким именем.
  От аваров, неся большое блюдо с лепешками, подошла вторая жена охотника. Она была совсем молодой и удивительно напоминала Атай.
  А может быть, это лишь показалось Энжину оттого, что женщина была в положении. У не" был отреш"нный взгляд, словно она прислушивалась к тому, как раст"т в е" теле будущий реб"нок. Ж"ны из благополучных семей, ожидая реб"нка, носили на нитке жемчужину. Этот знак говорил, что мать бер"т сл"зы будущего реб"нка себе, оставляя ему лишь радости. У этой женщины на шее искрилось целое ожерелье из редчайшего голубого жемчуга.
  Перехватив взгляд Энжина, охотник сказал:
  - Драгоценности хороши только когда они украшают женщин. У вана, конечно, больше редкостей, но кто их видит? Я добыл эти игрушки, и пусть в них играют те, кого я люблю.
  На ужин были леп"шки с соком туйвана - вещь невиданная на мокрых оройхонах. И уж тем более Энжин не ожидал, что его будут угощать подобными яствами. Однако, его усадили ужинать, а на все благодарности охотник отвечал:
  - Горячего не жалко, если рядом авар. Будем жить, пока жив"тся.
  - У вас счастливая семья, - сказал Энжин. - Я обош"л много оройхонов, но такой не видал и не думал, что возможно подобное счастье. Я говорю не о леп"шках - их едят многие, хотя никто не делится со случайным прохожим. Я говорю о радости.
  - Ты прав, - произнесла женщина с голубым ожерельем, и впервые е" взгляд, обращ"нный внутрь, осветил Энжина. - Сегодня мы едим сладкую кашу, завтра, возможно, будем рады чавге, но если кашу не съесть сегодня, завтра она протухнет. Так стоит ли е" жалеть? А радость должна быть всегда.
  Наутро Энжин отправился дальше. Его путь лежал через м"ртвые земли на край мира, где он хотел выстроить себе дом, чтобы жить там одному, не видя никогоЕ кроме этой семьи. И, пробираясь через ядовитый, заволакивающий разум дым, и корчась в муках строительства, илбэч представлял, как он привед"т в чистые и сухие края широкоплечего охотника с серыми глазами, двух нездешне прекрасных женщин, маленького упрямца Бутача и того, ещ" не родившегося малыша, которого жд"т женщина с лазоревыми жемчугамиЕ

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»



- без автора - : Адамс Дуглас : Антуан Сен-Экзюпери : Басов Николай : Бегемот Кот : Булгаков : Бхайравананда : Воннегут Курт : Галь Нора : Гаура Деви : Горин Григорий : Данелия Георгий : Данченко В. : Дорошевич Влас Мих. : Дяченко Марина и Сергей : Каганов Леонид : Киз Даниэл : Кизи Кен : Кинг Стивен : Козлов Сергей : Конецкий Виктор : Кузьменко Владимир : Кучерская Майя : Лебедько Владислав : Лем Станислав : Логинов Святослав : Лондон Джек : Лукьяненко Сергей : Ма Прем Шуньо : Мейстер Максим : Моэм Сомерсет : Олейников Илья : Пелевин Виктор : Перри Стив : Пронин : Рязанов Эльдар : Стругацкие : Марк Твен : Тови Дорин : Уэлбек Мишель : Франкл Виктор : Хэрриот Джеймс : Шааранин : Шамфор : Шах Идрис : Шекли Роберт : Шефнер Вадим : Шопенгауэр

Sponsor's links: