Sponsor's links:
Sponsor's links:

Биографии : Детская литература : Классика : Практическая литература : Путешествия и приключения : Современная проза : Фантастика (переводы) : Фантастика (русская) : Философия : Эзотерика и религия : Юмор


«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

прочитаноне прочитано
Прочитано: 73%

ГЛАВА 23


  Миша Каманин терпеть не мог школьной практики.
  В прошлом году - однажды - был единственный раз, когда Миша на практике все сделал правильно. Им было по семь-восемь лет, учитель задал задание - провести какой-то несложный опыт и записать результаты. Опыт-то простой, но работали две команды в одной комнате - на время, и самое скверное, что негатрон был только один, а из комнаты выходить запрещалось!
  Кирилл, командир команды-соперника, все решил быстро и просто. Он всегда решал быстро и просто - Миша давно считал его любимцем Пандема; Кирилл разделил свою команду на две части: пока сам он с помощницей ставил опыт, оставшиеся трое пацанов и здоровенная девочка не без успеха удерживали всю Мишину команду в дальнем от негатрона углу. This file was created for VaLib.ru library
  Наверное, Миша мог бы сражаться. Их было больше - шестеро против четверых, они могли бы смять заслон и хотя бы сорвать несправедливому Кириллу опыт. Тем не менее Миша все десять минут простоял на месте, громко доказывая своим и чужим, что драться за прибор не следует, что в любой ситуации надо искать компромисс, что они бы прекрасно успели, если бы договорились между собойЕ
  Команда Кирилла получила десять очков и полную победу, Мишина - ноль очков и поражение. После короткой мрачной перемены все пошли в школьную беседку, и там-то Пандем выдал по первое число Кириллу и его команде. Победа, оказывается, была фальшивой, на самом деле прав был Миша, который не принял предложенных Кириллом правил игрыЕ
  Ох, как Кирилл тогда возмутился. Он ведь привык выслушивать от Пандема похвалу; забыв о здравом смысле, он принялся доказывать, что Миша отказался от борьбы не из благородства, а из трусости. Миша знал, что он прав, и Пандем знал, что он прав; ребята и девчонки из обеих команд тоже склонялись к тому, что Кирилл прав, тогда Пандем неожиданно всех отпустил, кроме Кирилла, который остался с ним один на одинЕ
  Надо сказать, отношения Кирилла и Миши после этого не испортились, наоборот - стали как-то спокойнее. Кирилл даже попросил прощения, что обозвал Мишу трусом; как бы Мише хотелось, чтобы Кир извинился до разговора с Пандемом, а не после него!
  Пандем почти каждую неделю находил за что похвалить Мишу, тем не менее Мише казалось, что хвалят его за какие-то пустяки. Когда наступило время следующей практики, Миша бесхитростно повторил однажды опробованную находку: не стал соперничать за какой-то там необходимый ресурс, а всю игру втолковывал о необходимости компромисса; оказалось, лто он был не прав. Оказалось, что в этой новой практике соперничать как раз надо было; Пандем надавал по ушам теперь уже Мише, и даже осторожные утешения Кирилла не могли подсластить пилюлю.
  лТебе надо самому себя строить, - говорил Пандем в беседке, - пока ты не преуспел в этом строительстве, ты не видишь себя, не осознаешь своего права на внутреннее движение, ты боишься даже попробовать, а чего бояться, я же с тобойЕ Пробуй!»
  Миша обещал.
  Сегодня снова предстояла практика. Каждый получил задание в запечатанном пакете; в комнате было очень тихо, пока все сидели, уткнувшись в мониторы. В самом задании ничего особенного не было, это была спортивная эстафета; Миша не любил спортивностей, но лсоциалки» пугали его куда больше. Самое плохое выяснилось потом - оказывается, эстафета будет проходить в режиме лсенсор».
  Раньше Миша думал, что такие задания начинаются в старших классах. Ну хотя бы лет с двенадцати; он был осторожен и редко набивал шишки или ранился о колючие шипы, например. Всякий раз после такой неудачи было очень неприятно - секунду-другую, пока шишка не исчезала и царапина не затягивалась; Миша знал, конечно, что в допандемные времена царапина могла болеть и кровоточить чуть ли не целый деньЕ
  Игры в режиме лсенсор» означали, что, если ты поранишься - рана будет болеть до самого финального сигнала. И ты при этом еще должен выполнять задание!
  - Я не понимаю, зачем это нужно, - угрюмо говорил Миша голенастой Ольке.
  - Просто смотри под ноги, - легкомысленно отвечала Олька. - У меня сеструха каждую пятницу бегает в лсенсорных» эстафетах, и только один раз коленку расцарапала.
  Они вышли на старт, причем Миша оказался на этот раз в одной команде с Кириллом. За пять минут простроили стратегию - кто с кем побежит и в каком порядке первыми должны были пройти дистанцию Кирилл и Лив, потом Нарахиро и Леська, потом Миша и Олька, потом еще три пары. Полоса препятствий была незнакомая; два этапа, между ними несложное задание (Миша и Олька должны были активировать климатоформирующую установку, принесенную первой парой и собранную второй.) Пятнадцать минут на дистанции. Все.
  Дали старт.
  Кирилл и Лив, как и ожидалось, все сделали четко и вернулись на тридцать секунд раньше, чем первая пара из второй команды. Леська напортачила со сборкой установки - Нарахиро пришлось все переделывать, они потеряли преимущество и проиграли второй команде почти минуту. Зажав в потной ладони эстафетную палочку, Миша пустился бежать вслед за Олькой, которая обожала легкую атлетику и теперь неслась впереди, будто на воздушной подушке, не касаясь ногами травыЕ
  Трава скрывала ямы и рытвины. Мише казалось, что каждый шаг отзывается непривычной болью в пятках. Он смотрел под ноги и никак не мог разогнаться; где-то позади - перед смотровым экраном - его команда орала, подбадривая и подстегивая, в наушниках звенели комариные голоса: давай! Давай! Каманин, жми! Хорошо!
  (Они бы с удовольствием кричали бы лживей», лчерепаха», а то еще и пообиднее что-то, но это считалось грубой психологической ошибкой. Все в команде знали, что Мишу надо хвалить на дистанции - только потом, после финиша, можно высказывать все, что в самом деле думаешь о его физкультурных достоинствахЕ)
  Олька уже перелезла через забор, проползла под натянутой проволокой, перешла по бревну неширокий бассейн с грязной водой и добралась до климатоформа; для того чтобы активировать его, нужны были две - Мишина и ее - эстафетные палочки.
  Низко натянутая проволока дергала ползущего за штаны на заду - это было неприятно и унизительно. Миша пахал землю носом, а команда орала в наушниках, а Олька топталась перед климатоформом, пытаясь в одиночку что-то придумать; подгоняемый теперь уже откровенно возмущенными криками, он легко перемахнул через бассейн и очень быстро - просто на удивление - догадался, каким образом запустить установку. Команда зааплодировала; теперь они возвращались назад, продираясь сквозь густые заросли неведомо каких кустов, преодолевая песчаные склоны, так что даже Мишин комбинезон засбоил и сделался влажным от потаЕ
  До финиша оставалось с четверть этапа, когда пришла боль.
  Он не понял, что происходит. Он валялся на спине и орал; что там произошло с его ногой, не было сил понимать, он знал только, что, по всей видимости, умирает прямо сейчас.
  - Каманин, ты что?!
  - НогаЕ - стонал Миша, чувствуя, что теряет сознание.
  - Ты подвернул! Ты вывернул! Давай на финиш, там сразу все пройдет! Давай!
  - Я не могу! - кричал Миша, размазывая слезы по лицу и не думая о том, что его видит вся команда. - Я умиЕ раюЕ
  Тогда голенастая Олька, скрипнув зубами, быстро опустилась на корточки, забросила его руки себе на плечи - и, с натугой выпрямившись, поволокла его на себе, как игрушечный Дед Мороз тащит красный мешок с картошкойЕ
  Когда она, валясь с ног, пересекла финишную линию, боль, казавшаяся непереносимой, исчезла. Выйдя за пределы эстафеты, Миша выбыл из лсенсорного» режима.

***


  На столе лежала кукла, так похожая на настоящего человека и при этом такая неподвижная и такая мертвая, что от этой неподвижности и мертвенности Мише хотелось бежать сломя голову.
  - Это пластнатуровый муляж, - сказал Пандем. - Игрушка.
  Миша смотрел, не отрываясь; распростертая на столе фигура будто включила в нем чужие, слежавшиеся где-то в генах воспоминания. Он понимал, что это пластнатур, такой же, из которого делают мячи и сумки, но подойти не решался.
  - Давай вспомним, что вы учили про опорно-двигательный аппаратЕ Где у тебя голеностопный сустав, ты помнишь?
  Миша наклонился. Потрогал ногу, теперь равнодушно-здоровую, а там, на лсенсоре», прямо-таки вопящую от боли.
  - ПриблизительноЕ Я покажу тебе голеностоп на голограммке. И что произошло, когда ты подвернул ногу. И что бы сделал врач, чтобы тебе помочьЕ
  - Я взаправду ничтожество? - тихо спросил Миша.
  В большой школьной беседке никого не было. Стулья вдоль стен, длинный стол с отвратительным муляжом и Миша Каманин, племянник хирурга.
  И еще Пандем.

***


  Два Кимовых племянника походили друг на друга, как еж на платяной шкаф; жизнерадостный черноволосый Шурка годился в отцы полноватому и обидчивому блондину Мише. Ким просто диву давался, каким это образом сестры-близнецы сумели произвести на свет двух таких разных сыновей; Шуркиным отцом был Алекс, а Мишиным - безвестный донор. Если о Шуркином детстве Ким знал в свое время почти все, то Миша - а ему было уже девять - оставался неблизким, почти посторонним ребенком.
  Лето уже закончилось, осень еще не началась. В полном безветрии - и безвременье - Ким шел по центру города, куда его вызвал на встречу непонятный племянник Миша.
  Под ногами пружинила коротко остриженная газонная травка. Едва ощутимо вздрагивала земля - тогда из-за крон взмывала закрытая гондола какого-нибудь транспорта; справа и слева стояли укрытые последней пыльной зеленью старинные административные здания - Ким помнил их еще вне леса и вне травы, на допандемной лысой улице, на грандиозном проспекте, где туда-сюда носились сотни машин на бензиновых двигателяхЕ
  лА я ведь не выжил бы, - подумал Ким. - Если сейчас меня забросить лтуда»Е От одного глотка воздуха задохнулся бы и помер. Сизые хвосты, вьющиеся за тушами автобусовЕ Это было четверть века назад. А кажется - лет триста».
  По узкой дорожке - метрах в пяти над землей, Киму показалось, прямо по верхушкам деревьев - пролетела велосипедистка. Серебристые диски колес пустили солнечный зайчик Киму в глаза; женщина в свободном светлом костюме была странно, обжигающе похожа на Арину.
  Он прекрасно понимал, что ошибся. Та, промелькнувшая, была на двадцать лет моложе. Более того - если остановить движение, выключить ветер и погасить солнечные зайчики, оседлавшая велосипед женщина вообще не обнаружит никакого сходства с Кимовой бывшей женой.
  Или не-бывшей.
  Он отвернулся - тем более что силуэт велосипедистки давно скрылся за кронами - и стал смотреть на воду. Лягушки прыгали в пруд при его приближении: взлетали, распластывались в воздухе, ныряли сквозь ряску, оставляя по себе черные оконца в зеленом плавучем ковре. лСимвол полета, - думал Ким. - Какой красивый и стремительный - полет лягушкиЕ»
  На скамейке у самой воды плакал мальчик лет четырех, причем плакал так безнадежно, как - Ким думал - на Земле давно не плачут люди.
  - Что с тобой? Погоди, что случилось?
  Мальчик на секунду поднял красное мокрое лицо с полосками соплей, размазанных поперек обеих щек. Потупился снова.
  - Меня зовут Ким АндреевичЕ Что с тобой случилось?
  Мальчик смотрел на свои ноги. Они были выше колен мокрые, перемазанные илом, с налипшими чешуйками ряски. Некоторое время мальчик разглядывал сандалии-лвездеходы», которым от влаги никакого вреда не предвиделось, и потемневшие от воды полосатые носки; потом перевел трагический взгляд на Кима и разрыдался сильнее прежнего.
  - Подумаешь, - сказал Ким. - Через полчаса все высохнет. Ты что, лягушек ловил?
  Мальчик длинно всхлипнул и провел указательным пальцем по верхней губе. Соплей и слез от этого движения не сделалось меньше.
  - Что же ты плачешь?
  Мальчик не отвечал. Ким подумал, что в прежние времена он наверняка спросил бы Пандема, что случилось с мальчикомЕ И Пандем ответил быЕ Или, что вероятнее, успокоил бы малыша раньше, чем он встретился Киму. Да, в прежние времена такое было невозможно - плачущий одинокий мальчикЕ
  - Что с тобой? - повторил Ким и ощутил раздражение. Как понять этого малолетнего беднягу, если он только сопит и ревет? Как без Пандема понять того, кто на данный момент не способен к членораздельной речи?
  Не зная, что предпринять, Ким уселся рядом на скамейку. Мальчик всхлипывал и смотрел в сторону.
  - Ну, успокойся, - попросил Ким. - Расскажи мне, в чем дело?
  Мальчик решительно помотал головой.
  - Тогда скорее пойди в беседкуЕ
  Мальчик, по-прежнему рыдая, сполз со скамейки. Размазывая по лицу слезы, поплелся по склону вверх - там в самом деле была беседка, маленькая, почти игрушечная, в виде стартующей ракеты. Ким видел, как мальчик остановился у входа, поколебался, но не вошел, прислонился к стилизованной дюзе и разревелся с новой силой.
  лНеужели Пан взгреет его за мокрые ноги? - подумал Ким. - Не может быть. Там должно быть что-то куда более важноеЕ Каков должен быть проступок, чтобы малой боялся идти в беседку? Чтобы одна мысль о предстоящем разговоре вгоняла его в истерику?»
  Или он плачет о чем-то другом?
  - Дядь КимЕ
  Он обернулся.
  Племянник Миша стоял в двух шагах. Он вырос на полголовы с того момента, когда Ким видел его в последний раз. На спине и на груди черной школьной курточки, на штанинах и даже на заду у него были нашиты лоскуты солнечных энергосборников. лУ него лигралка» на соларной энергии», - подумал Ким.
  - Привет, - сказал Ким. - Ты голодный?
  Миша помотал головой.
  - Выпьем чего-нибудь? Поедем куда-нибудь?
  - Я не маленький, - сказал Миша. - Мне поговоритьЕ
  - Как скажешь, - согласился Ким. - Садись?
  Миша помедлил и сел на то место, где две минуты назад рыдал незнакомый малыш. Ким обернулся - да, тот все еще не решался ни войти в беседку, ни уйти прочь. Плакал у входа, теперь уже беззвучно.
  - Вам Пандем не сказал, о чем я хочу?.. - начал Миша.
  - Пандем никому не передает ничьи мысли, - наставительно сказал Ким. - Не знаешь?
  - Намерения, - сказал мальчик. - Намерения - это же не мыслиЕ
  - Пандем ничего не говорил мне, - признался Ким. Он мог бы добавить лЕи уже давно», но, разумеется, не добавил.
  Миша провел пальцем по серебристой ткани энергосборника. Вспыхнула - и медленно погасла - светлая полоса.
  - А я почему-то думал, что вы знаете, - сказал Миша.
  - Почему?
  Миша хотел что-то сказать, но не решился.
  - Я не знаю, о чем ты собирался говорить, - вздохнул Ким, нарушая принужденное молчание. - Наверное, о важном?
  - ЯЕ - Миша запнулся. - ОказываетсяЕ Бывает так больноЕ Я узнал. На себе. Мы работали в лсенсорном» режимеЕ Без Пандема очень, очень трудно и опасно жить.
  - Я знаю, - сказал Ким.
  Миша снова замолчал. Над его склоненной головой вилась стайка полупрозрачной мошкары.
  - Я хотел спроситьЕ
  - Да?
  - Что?
  - Спрашивай.
  Миша вздохнул:
  - Дядь Ким, а правда, что когда вы были моЕ то есть двадцать пять или тридцать лет назадЕ любой человек мог умереть? Даже ребенок? Ни с того ни с сего?
  - Ну не так уж ни с того ни с сего, - медленно сказал Ким.
  - Ну, люди умирали от того, что на них налетела техника, или от болезни, или отЕ от электричества? Раз - и нету?
  Ким нахмурился. Однажды, в юности, он пришел в институт и увидел на доске объявлений фотографию своего однокурсника в черной рамкеЕ Электробритва, ванная, лужа на полу. Раз - и нету.
  - Да, - сказал он медленно. - Не так все было печально, как ты рассказываешь, но внезапно заболеть неизлечимой болезнью, или попасть под машину, или съесть, например, ядовитый грибЕ Да. Это было.
  Мишка плотнее сплел пальцы:
  - Как же вы жили, дядь Ким?
  - Да вот, - сказал Ким, будто сам удивляясь. - Жили. Бывали даже счастливыЕ
  Мишка молчал. Ким знал, что основной вопрос пока не задан; значит, слова из племянника придется тянуть будто плоскогубцами.
  - МишЕ Что-то случилось?
  Мальчик помотал головой. Стайка мошкары на всякий случай поднялась выше.
  - Дядь КимЕ
  - Да?
  - Вы, когда были врачом, работали на лБыстрой помощи»?
  - На лСкорой», - поправил Ким. - На лСкорой помощи».
  - И у вас была на крыше этаЕ мигающая лампочка? И вы ехали под сиреной?
  - Да.
  Миша глубоко вздохнул:
  - Вы спасали людейЕ от смерти? То есть они уже должны были умереть, но вы быстро приехали - и спасли?
  - Да, - отозвался Ким после паузы. - Случалось.
  Миша подался назад. Странное выражение было в его голубых, не Леркиных круглых глазах - не ужас и не восхищение, а почти экстаз и почти священный.
  - Вы ехали. На белой машине, - заговорил он прерывисто. - Под сиреной. И все люди уступали вам дорогу. Потому что они слышали сирену и знали - это один человек идет на помощь другому. Чтобы спасти. От смерти. От болиЕ Дядь Ким, у вас была такая, такая жизнь! Вы былиЕ
  Он замолчал. Его буйная фантазия уже сконструировала и запруженную машинами улицу прошлого, и сверкающий белый автомобиль, озаренный сполохами мигалки, и душераздирающий вой сирены - и услышав этот вой, обреченный человек вздыхал с облегчением, понимая, что помощь уже идетЕ
  - Все это было не так, Миш, - сказал Ким через силу.
  - А?
  Племянник смотрел на него; Ким с удивлением - и некоторым беспокойством - увидел, что светлые не Лер-кины глаза подернулись влагой. Слезы умиления?
  Он мельком оглянулся в сторону беседки - ревет ли еще мальчик перед входом? Мальчик ревел.
  - Все былоЕ не совсем так, - сказал Ким, снова обернувшись к племяннику. - Это была собачья работа. Платили совсем немного. Мы приезжали на вызов, и очень часто оказывалось, что ничего не можем сделать - поздно, или нет лекарств, или вообще медицина бессильнаЕ и тогда они умирали прямо в машине. Нас вызывали спьяну, сдуру, скуки ради. На нас бросались с кулаками. Нас вызывали к старушкам, которым требовался психиатр, а не хирург и не кардиолог. Нас вызывали на автокатастрофы, где нужен был прежде всего автоген - распилить машинуЕ Грязь, ругань, усталость, кровьЕ Мы были серые от недосыпа и очень много пили, И никто - очень редкоЕ почти никто не уступал нам дорогу. И никто не видел в нас героев и спасителей. Вот такЕ
  Племянник смотрел на него, и Ким не мог прочитать выражение его глаз.
  - Дядь Ким, - тихо сказал Миша, - я почему-то не очень вам верю. Это, наверное, плохо?
  Ким пожал плечами:
  - Да нетЕ Тебе сложно в такое поверить, ты родился на семнадцатом году ПандемаЕ
  Миша задумался. Погруженный в себя, он неожиданно сделался похож на Лерку. Ким поразился: как точноЕ
  - Дядь Ким, - сказал Миша шепотом,.- я записался на медицину. Пошел и записался.
  - Что?
  - Ну, вы же знаете, у нас ввели новый курсЕ Я не хотелЕ Мне все это противно, знаете, неприятноЕ Но после того, чтоЕ Как яЕ с ногой, этоЕ Короче говоря, я теперь буду врачом, - и он поднял на Кима взгляд, прямой и отчаянный, с таким видом сын мог бы сообщить матери, что записался в камикадзе и что вылет через полчаса.
  - Зачем же так трагично, а? - пробормотал Ким, удивленный и растроганный своим неведомым доселе племянником.
  И снова - вот навязчивый жест! - обернулся по направлению к маленькой беседке.
  Ревущего мальчика у входа не было. По-видимому, он преодолел себя и вошел-таки внутрь.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»



- без автора - : Адамс Дуглас : Антуан Сен-Экзюпери : Басов Николай : Бегемот Кот : Булгаков : Бхайравананда : Воннегут Курт : Галь Нора : Гаура Деви : Горин Григорий : Данелия Георгий : Данченко В. : Дорошевич Влас Мих. : Дяченко Марина и Сергей : Каганов Леонид : Киз Даниэл : Кизи Кен : Кинг Стивен : Козлов Сергей : Конецкий Виктор : Кузьменко Владимир : Кучерская Майя : Лебедько Владислав : Лем Станислав : Логинов Святослав : Лондон Джек : Лукьяненко Сергей : Ма Прем Шуньо : Мейстер Максим : Моэм Сомерсет : Олейников Илья : Пелевин Виктор : Перри Стив : Пронин : Рязанов Эльдар : Стругацкие : Марк Твен : Тови Дорин : Уэлбек Мишель : Франкл Виктор : Хэрриот Джеймс : Шааранин : Шамфор : Шах Идрис : Шекли Роберт : Шефнер Вадим : Шопенгауэр

Sponsor's links: