«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 27%

ТИКСИ

  Когда самолет сел в аэропорту Тикси, в окошко я увидел, что по полю бегут Конецкий и Таланкин с моей теплой курткой в руках.
  Оказывается, они уже устроились на сухогрузе ледокольного типа лЛеваневский» и оттуда по рации выяснили, что в Тикси летит дикий грузин: лБез багажа, в одной рубашке».
  До Тикси летели трое суток.
  Младшему лейтенанту мы дали денег, и он полетел дальше.
  А я пошел на почту звонить в Москву. Тикси - обычный северный поселок. Холодно, все в основном в телогрейках и ватных штанах. И вдруг вижу: по снегу навстречу вразвалку шагают три парня в зеленых и желтых пиджаках, в пестрых шелковых рубашках с попугаями и обезьянами, в модных узких брюках и мокасинахЕ
  - лИндигарка» пришла из Индонезии, - объяснил Конецкий. - Ребята себя народу показывают.
  На почте соединили с Москвой. Слышимость была плохая, мама кричала в трубку:
  - Мы ничего не можем понять! Мы получили телеграмму, что ты долетел, потом позвонила Катя, что вроде бы кто-то видел тебя в ресторане в военной форме, а сегодня Нина по секрету сказала Любе, что ты был у нее и занял деньги! Где ты, Гия? Скажи честно, что случилось?
  лГосподи, какая же я свинья!»

МОРЯКИ И ПОЛЯРНИКИ

  На лЛеваневском» нам выделили две каюты. В одной разместились мы с Конецким, в соседней - Таланкин.
  И лЛеваневский» вышел в море.
  Мы доставляли грузы полярникам на острова.
  Острова в море Лаптевых все примерно одинаковые: сначала плоско - ледяной припай, потом крутой обрыв - метров шесть, потом опять плоско. Море Лаптевых мелкое, к островам корабль подойти не мог, поэтому груз краном укладывали на самоходную баржу и на барже шли до острова. Сгружали вручную. Но иногда и баржа не могла вплотную подойти к ледяному припаю, и приходилось спрыгивать с баржи и тащить тяжелые грузы по грудь в ледяной воде. Мы тоже работали на разгрузке, чтобы было чем занять время. Старались работать наравне со всеми. Поначалу матросы на нас косились, - они работали в общий котел и думали, что с нами придется делиться. Но, узнав, что мы работаем бесплатно, успокоились.
  Когда мы подходили к острову, первыми на берег прибегали собаки. Собаки нам радовались - мы привозили им еду.
  Потом на вездеходе приезжали полярники и хмуро спрашивали:
  - Где кончаются ваши пятьдесят кабельтовых, опять там? - и показывали вниз, под обрыв.
  - Тут.
  Полярники нам не радовались. Сидели и тихонько матерились.
  По правилам моряки должны были оставить груз в пятидесяти кабельтовых от кромки льда. У моряков они всегда кончались под обрывом, и полярники, которых было три-четыре человека, тяжелые грузы поднять не могли. Полярники дожидались, пока выгрузят продукты и спирт, забирали их и уезжали. А все остальное так и оставалось под обрывом. Почти на всех островах под обрывом валялись щиты, ржавые бочки и даже трактораЕ лЕсли бы это им действительно было нужно, подцепили бы тросом и вездеходом вытащили», - говорили моряки.
  К концу первого месяца плавания во льдах пробились до острова Жохова (это около семьдесят пятого градуса северной широты). До нас два года ледовая обстановка не позволяла к нему подойти. Продукты полярникам сбрасывали с самолета. Как-то раз сбросили замороженную тушу коровы. Туша ударилась о лед, разбилась на мелкие кусочки, и осколком ранило собаку.
  И здесь первыми на берег прибежали собаки.
  Матросы, как всегда, привезли кастрюлю с горячим борщом, вылили на снег - образовалась лунка вроде миски. Собаки стали лакать. Потом на вездеходе приехали полярники. Выяснили, что пятьдесят кабельтовых кончаются под обрывом, залезли в машину и стали ждать продуктов. А потом появились два белых медведя-подростка. Спустились с обрыва и пошли к лмиске». Собаки поджали хвосты и отбежали метров на двадцать. Медведи неторопливо ели, а собаки возмущенно лаяли. Боцман сжалился над собаками и по рации велел привезти еще кастрюлю борща.
  А потом прибежал лохматый щенок. Он не мог спуститься и, жалобно повизгивая, бегал туда-сюда. Один из медведей неторопливо поднялся наверх и легонько дал щенку лапой под зад. Щенок кубарем скатился с обрыва на снег, отряхнулся, подбежал к лунке и стал быстро лакать борщ. Второй медведь покосился на него, но смолчал. Первый медведь вернулся и тоже стал есть. Когда он выловил из лунки кусок мяса, щенок подпрыгнул и попытался вытащить у медведя кусок прямо из пасти. Медведь уступил.
  Привезли еще борщ, сделали еще одну лмиску». Медведи тут же разделились, один остался у старой, другой пошел к новой. А щенок бегал и ел то из одной, то из другой. А неподалеку сидели и смотрели на это грустные голодные собаки.
  А мы таскали грузы. Я был простужен, температурил, и очень хотелось пить. Неподалеку, возле чума, стояла чукчанка с ребенком на руках, без шубы, в одном платье - у них же лето. А мы все в теплых куртках и в шапках. Я поднялся и попросил у нее попить. Она вынесла мне стакан мутной теплой воды (растопленный лед), и отдельно на тарелочке - кусочек заплесневелого черного хлеба, а на нем маленький кусочек сахара. А ведь им два года ничего не привозили, она, наверное, отдала мне последнееЕ
  Между прочим. Когда снимали в Ярославле лАфоню», нужен был кадр: двор с верхней точки. Определили балкон, с которого хорошо было снимать, высчитали квартиру, поднялись, позвонили. Открыла женщина лет тридцати пяти-сорока. Мы объяснили, что мы с лМосфильма», просим разрешения снять один кадр с ее балкона.
  - Господи, что же делать? - расстроилась она. - Мне же на работу надо!
  Мы сказали, что не страшно, поищем другой балкон.
  - Да нет! Вы снимайте, потом запрете дверь и ключ под коврик положите. Только вот кто вас покормит? Не по-людски получается - гостей даже чаем не напоила!
  И я вспомнил ту чукчанку.

ГЕРАСИМ

  На Жохове полярники, узнав, что с моряками на берег высадился известный писатель Конецкий, позвали его к себе в гости, а заодно и нас.
  Нас угостили медвежатиной и показали фильм лКатя-Катюша». Пустили его с конца и повторяли весь текст за актерами наоборот, начиная со слова лценок» (конец.) За два года выучили.
  Потом на собачьей упряжке приехал чукча Герасим. Он по рации узнал, что пришел груз, и приехал за аккумулятором и приемником, которые предназначались для него. Спросил, привезли ли кино. Узнав, что привезли кино не про войну, а про любовь, сказал, что смотреть его не будет.
  - А ты жену привези. Она про любовь любит.
  - Нету жена. Срать пошла, пурга унесла!
  Герасим достал из кармана пачку лМальборо», угостил всех, сел в свою упряжку и уехал.
  Я спросил, откуда у него лМальборо». Полярники объяснили: чукчи спиваются, и им запретили возить спиртное. Они стали гнать самогон из сахара - им перестали продавать сахар. Они стали гнать из муки - перестали давать и муку. А теперь они шкурки на нарты и - на Аляску.
  - А пограничники?
  - Какие там пограничники? Мороз минус пятьдесят и полярная ночьЕ
  На прощанье полярники подарили нам кусок бивня мамонта.
  Мы разметили бивень на три равные части и Таланкин стал его пилить. Пилил днем. И ночью, когда не спал, пилил. Но бивень оказался таким твердым, что работы Игорю хватило до конца плавания. Еще и в Москве допиливал.
  Так что у меня на память об острове Жохова остался кусок бивня.
  На Жохове не обошлось и без потерь. Когда я во время разгрузки сел перекурить, эти два негодяя-медведя подошли ко мне сзади, схватили зубами уши моей меховой шапки, потянули каждый в свою сторону, оторвали и принялись жевать. Это была папина ушанка, которую я носил двадцать лет, и у нее была своя история.
  Между прочим. Во время войны, когда мы с мамой жили в Тбилиси, отец с оказией переслал свои вещи - пальто, костюм, сапоги, свитер, зимнюю шапку-ушан ку - целый чемодан, чтобы мы поменяли их на продукты.
  Ушанку я забрал и сказал маме, что буду носить ее сам. И с нетерпением ждал, когда достаточно похолодает, чтобы можно было ее надеть.
  В школу я ходил мимо Верийского базара, у входа на который всегда околачивались блатные. Главным у них был Пипин Короткий - двадцатипятилетний парень ростом чуть выше меня, с золотыми зубами и подкрученными усиками. И в первый же день, когда я проходил в шапке мимо базара, Пипин показал на меня пальцем, ко мне подошел здоровый парень и содрал шапку. Я побежал за ним: лЭто папина шапка! Он на фронте! Отдай!» Тогда этот гад повернулся и ударил меня в лицо. Я упал. Прохожих было много, но никто за меня не заступился: блатных боялись.
  В тот день я сидел на уроках и ничего не слышал, ни о чем, кроме как о шапке, думать не мог. Уж лучше бы я ее не брал, на масло бы поменялиЕ Но есть на свете справедливость. После уроков на крутом спуске на улице Барнова мне повстречался Пипин. Он поднимался в гору мне навстречу, в папиной шапке. Я разбежался и что есть силы врезал ему головой в подбородок. Пипин упал, шапка слетела, я схватил ее и убежал.
  На следующий день я опять из принципа надел шапку, но в школу пошел окольными путями, минуя базар. На подходе к школе меня подкараулил мой друг Шурик Муратов. Шурик предупредил: они узнали, что я здесь учусь, и теперь ждут меня во дворе. И вместо школы я пошел к бабушке Буте. Пипина посадили через неделю, но я все равно продолжал ходить к Буте: мне у бабушки было хорошо. Так и ходил к ней две недели, пока мама меня не застукала.
  А конфликт с Пипином Коротким завершился так. Летом сорок второго я каждый день ходил на купальню. Там был бассейн и вышка, и я стал заниматься в секции плавания. А когда бассейн закрыли на чистку, я стал ходить купаться на Куру. Поскольку вещи на берегу оставить нельзя, шел босиком и в коротеньких штанишках, в них и купался. Пока идешь обратно, все высохнет. (Самое неприятное - идти босиком по расплавленному от жары асфальту.)
  На берегу Куры блатные играли в зари (кости). Я наблюдал за игрой издалека: интересно. Перед блатными лежали пачки денег, часы, кольцаЕ
  Среди игроков был и Карло - рецидивист, который жил в угловом доме в нашем переулке. Играл он на кресты; я и сейчас их помню - тяжелые, золотые (наверное, музей ограбил). И все время проигрывал. А как-то раз он подозвал меня:
  - Иди сюда! Кинь.
  Рука фраера считается счастливой. Я кинул - вышло шесть и шесть. И дальше мне везло. В тот день мы выиграли кучу денег, но мне он дал всего рубль на стакан семечек: лДеньги портят людей».
  На следующий день утром слышу крик:
  - Гия!
  Выглянул - стоит Карло:
  - Пошли купаться! - и подмигнул. Конспиратор!
  Я поскорее выбежал из дома, чтобы наши не увидели, с кем я дружу. И мы пошли на Куру - кидать костиЕ
  Так я ходил с Карло на берег Куры несколько дней.
  Мне везло, семечками я был обеспечен. Но мне все это совсем не нравилось. Страшно с блатными, да и противно: они играли на все. Так, раз при мне один проиграл собственное ухо, достал финку, отрезал его и кинул. А другой проиграл сестру. Не знаю, отдал он ее выигравшему или нет, - ни тот, ни другой больше не появлялись. И еще я очень боялся заразиться от ростовского вора Целки: он болел гнойным сифилисом, и у него была дыра вместо носа. (В Тбилиси и своих блатных хватало, а во время войны понаехали и воры из Одессы, Ростова, Киева и других оккупированных городов.)
  А на третий день там появился и мой враг Пипин Короткий. (Блатные его выкупили из тюрьмы.) Он со свитой шел по берегу в нашу сторону. Я хотел смотаться, но Карло не пустил меня: лНе дрыгайся. Играй». (Он знал про папину шапку.) Когда Пипин подошел, Карло сказал: лНе трогай пацана, Пипин. Он со мной». И Пипин, сказал, что он не знал, что я человек Карло. И даже пожал мне рукуЕ (Карло был, наверно, намного главнее Пипина Короткого.)
  А на следующую зиму я спокойно ходил в школу в папиной шапке мимо блатных у Верийского базара и никто меня не трогал.
  И в Москве я в этой шапке ходил и в школу, и на каток, и в институт, и в ГИПРОГОР, и на лМосфильм». И если бы не эти хулиганы-медведи, носил бы ее до сих пор.
  Между прочим. В тот же день, когда я встретил Пипина, кто-то увидел, что недалеко от берега течение несет тело утопленника. Блатные вытащили синее, распухшее тело на берег и стали выбивать золотые зубы, ударяя камнем по разложившимся губамЕ Я спать не мог - мне все снился этот утопленник.
  После этого везти мне перестало, и Карло больше меня не звал. А тут и купальня открылась.
  Последний раз Карло я видел в апреле сорок второго, когда мы с Шуриком Муратовым (уже после его возвращения из Ирана) помогали его отцу строить дом. Дом отец Шурика строил на краю оврага. Мы услышали выстрелы, побежали смотреть - по другой стороне оврага бежал Карло, за ним - двое, кричат: лСтой!» - и стреляют. Карло захромал и упал. Преследователи подошли, взяли Карло за ноги и потащилиЕ

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»