Sponsor's links:
Sponsor's links:

Биографии : Детская литература : Классика : Практическая литература : Путешествия и приключения : Современная проза : Фантастика (переводы) : Фантастика (русская) : Философия : Эзотерика и религия : Юмор


«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

прочитаноне прочитано
Прочитано: 47%

60.60. ОБЕЗДОЛЕННЫЙ НАРОД


  С воздуха остров представлял собой поразительно правильный прямоугольник. Угрожающей нелепо торчали из моря каменные иглы. Они опоясывали остров по кругу.
  На южной оконечности находился портовый город Боливар.
  Эго был единственый город.
  Это была столица.
  Город стоял на болотистом плато. Взлетные дорожки аэропорта "Монзано" спускались к берегу.
  К северу от Боливара круто вздымались горы, грубыми горбами заполняя весь остальной остров. Их звали Сангре де Кристо (Кровь Христова), но, по-моему, они больше походили на стадо свиней у корыта.
  Боливар раньше назывался по-разному: Каз-ма-каз-ма, СантаМария, Сан-Луи, Сент-Джордж и Порт-Глория - словом, много всяких названий было у него. В 1922 году Джонсон и Маккэйб дали ему теперешнее название, в честь Симона Боливара, великого идеалиста, героя Латинской Америки.
  Когда Джонсон и Маккэйб попали в этот город, он был построен из хвороста, жестянок, ящиков и глины, на останках триллионов счастливых нищих, останках, зарытых в кислой каше помоев, отбросов и слизи.
  Таким же застал этот город и я, если не считать фальшивого фасада новых архитектурных сооружений на берегу.
  Джонсону и Маккэйбу так и не удалось вытащить этот народ из нищеты и грязи. Не удалось и "Папе" Монзано.
  И никому не могло удасться, потому что Сан-Лоренцо был бесплоден, как Сахара или Северный полюс.
  И в то же время плотность населения там была больше, чем где бы то ни было, включая Индию и Китай. На каждой непригодной для жизни квадратной миле проживало четыреста пятьдесят человек.
  "В тот период, когда Джон и Маккэйб, обуреваемые идеализмом, пытались реорганизовать Сан-Лоренцо, было объявлено, что весь доход острова будет разделен между взрослым населением в одинаковых долях,- писал Филипп Касл.- В первый и последний раз, когда это попробовали сделать, каждая доля составляла около шести с лишним долларов".

61.61. КОНЕЦ КАПРАЛА


  В помещении таможни аэропорта "Монзано" нас попросили предъявить наши вещи и обменять те деньги, которые мы собирались истратить в Сан-Лоренцо, на местную валюту - капралы. По уверениям "Папы" Монзано, каждый капрал равнялся пятидесяти американским центам.
  Помещение было чистое, новое, но множество объявлений уже было как попало наляпано на стены:
  КаждыйисповедующийбоконизмнаостровеСан-Лоренцо, гласило одно из объявлений, умретнакрюке!_
  На другом плакате был изображен сам Боконон - тощий старичок негр, с сигарой во рту и с добрым, умным, насмешливым лицом.
  Под фотографией стояла подпись: десятьтысячкапралов наградыдоставившемуегоживымилимертвым._
  Я присмотрелся к плакату и увидел, что внизу напечатано чтото вроде полицейской личной карточки, которую Боконону пришлось заполнить неизвестно где в 1929 году. Напечатана эта карточка была, очевидно, для того, чтобы показать охотникам за Бокононом отпечатки его пальцев и образец его почерка.
  Но меня заинтересовали главным образом те ответы, которыми в 1929 году Боконон решил заполнить соответствующие графы. Где только возможно, он становился на космическую точку зрения, то есть принимал во внимание такие, скажем, понятия, как краткость человеческой жизни и бесконечность вечности.
  Он заявлял, что его призвание - "быть живым".
  Он заявлял, что его основная профессия -"быть мертвым".
  Нашнарод-христиане!Всякаяиграпяткамибудетнаказана крюком!- угрожал следующий плакат. Я не понял, что это значит, потому что еще не знал, что боконисты выражают родство душ, касаясь друг друга пятками. Но так как я еще не успел прочесть всю книгу Касла, то самой большой та_йной для меня оставался вопрос: каким образом Боконон, лучший друг капрала Маккэйба, оказался вне закона?

62.62. ПОЧЕМУ ХЭЗЕЛ НЕ ИСПУГАЛАСЬ


  В Сан-Лоренцо нас сошло семь человек: Ньют с Анджелой, Лоу Кросби с женой, посол Минтон с супругой и я. Когда мы прошли таможенный досмотр, нас вывели из помещения на трибуну для гостей.
  Оттуда мы увидели до странности притихшую толпу.
  Пять с лишним тысяч жителей Сан-Лоренцо смотрели на нас в упор. У островитян была светлая кожа, цвета овсяной муки. Все они были очень худые. Я не заметил ни одного толстого человека. У всех не хватало зубов. Ноги у них были кривые или отечные.
  И ни одной пары ясных глаз.
  У женщин были обвисшие голые груди. Набедренные повязки мужчин висели уныло, и то, что они еле прикрывали, походило на маятники дедовских часов.
  Там было много собак, но ни одна не лаяла. Там было много младенцев, но ни один не плакал. То там, то сям раздавалось покашливание - и все.
  Перед толпой стоял военный оркестр. Он не играл.
  Перед оркестром стоял караул со знаменами. Знамен было два - американский звездно-полосатый флаг и флаг Сан-Лоренцо. Флаг Сан-Лоренцо составляли шевроны капрала морской пехоты США на ярко-синем поле. Оба флага уныло повисли в безветренном воздухе.
  Мне показалось что вдали слышится барабанная дробь. Но я ошибся. Просто у меня в душе отдавалась звенящая, раскаленная, как медь, жара Сан-Лоренцо.
  - Как я рада, что мы в христианской стране,- прошептала мужу Хэзел Кросби,- не то я бы немножко испугалась.
  За нашими спинами стоял ксилофон.
  На ксилофоне красовалась сверкающая надпись. Буквы были сделаны из гранатов и хрусталя.
  Буквы составляли слово: "МОНА".

63.63. НАБОЖНЫЙ И ВОЛЬНЫЙ


  С левой стороны нашей трибуны были выстроены в ряд шесть старых самолетов с пропеллерами - военная помощь США республике Сан-Лоренцо. На фюзеляжах с детской кровожадностью был изображен боа-констриктор, который насмерть душил черта. Из глаз, изо рта, из носа черта лилась кровь. Из окровавленных сатанинских пальцев выпадали трезубые вилы.
  Перед каждым самолетом стоял пилот цвета овсяной муки и тоже молчал.
  Потом над этой влажной тишиной послышалось назойливое жужжание, похожее на жужжание комара. Это звучала сирена. Сирена возвещала о приближении машины "Папы" Монзано - блестящего черного "кадиллака". Машина остановилась перед нами, подымая пыль.
  Из машины вышли "Папа" Монзано, его приемная дочь Мона Эймонс Монзано и Фрэнклин Хониккер.
  "Папа" повелительно махнул вялой рукой, и толпа запела национальный гимн Сан-Лоренцо. Мотив был взят у популярной песни "Дом на ранчо". Слова написал в 1922 году Лайонел Бойд Джонсон, то есть Боконон. Вот эти слова:
  Расскажите вы мне
  О счастливой стране,
  Где мужчины храбрее акул,
  А женщины все
  Сияют в красе
  И с дороги никто не свернул!
  Сан, Сан-Лоренцо.
  Приветствует добрых гостей!
  Но земля задрожит,
  Когда враг побежит
  От набожных вольных людей!

64.64. МИР И ПРОЦВЕТАНИЕ


  И снова толпа застыла в мертвом молчании "Папа" с Моной и с Франком присоединились к нам на трибуне. Одинокая барабанная дробь сопровождала их шаги. Барабан умолк, когда "Папа" ткнул пальцем в барабанщика.
  На "Папе" поверх рубашки висела кобура. В ней был сверкающий кольт 45-го калибра. "Папа" был старый-престарый человек, как и многие члены моего карасса. Вид у него был совсем больной. Он передвигался мелкими, шаркающими шажками. И хотя он все еще был человеком в теле, но жир явно таял так быстро, что строгий мундир уже висел на нем мешком. Белки жабьих глаз отливали желтизной. Руки дрожали.
  Его личным телохранителем был генерал-майор Фрэнклин Хониккер в белоснежном мундире. Фрэнк, тонкорукий, узкоплечий, походил на ребенка, которому не дали вовремя лечь спать. На груди у него сверкала медаль.
  Я с трудом мог сосредоточить внимание на "Папе" и Франке - не потому, что их заслоняли, а потому, что не мог отвести глаз от Моны. Я был поражен, восхищен, я обезумел от восторга.
  Все мои жадные и безрассудные сны о той единственной совершенной женщине воплотились в Моне. В ней, да благословит творец ее душу, нежную, как топленые сливки, был мир и радость во веки веков.
  Эта девочка - а ей было всего лет восемнадцать - сияла блаженной безмятежностью. Казалось, она все понимала и воплощала все, что надо было понять. В КнигахБоконона упоминается ее имя. Вот одно из высказываний Боконона о ней: "Мона проста, как все сущее".
  Платье на ней было белое - греческая туника.
  На маленьких смуглых ногах - легкие сандалии.
  Длинные прямые пряди бледно-золотистых волосЕ
  Бедра как лираЕ
  О господиЕ
  Мир и радость во веки веков.
  Она была единственной красавицей в Сан-Лоренцо. Она была народным достоянием. Как писал Филипп Касл, "Папа" удочерил ее, чтобы ее божественный образ смягчал жестокость его владычества.
  На край трибуны выкатили ксилофон. И Мона заиграла. Она играла гимн "На склоне дня". Сплошное тремоло звучало, замирало и снова начинало звенеть.
  Красота опьяняла толпу.
  Но пора было "Папе" приветствовать нас.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»



- без автора - : Адамс Дуглас : Антуан Сен-Экзюпери : Басов Николай : Бегемот Кот : Булгаков : Бхайравананда : Воннегут Курт : Галь Нора : Гаура Деви : Горин Григорий : Данелия Георгий : Данченко В. : Дорошевич Влас Мих. : Дяченко Марина и Сергей : Каганов Леонид : Киз Даниэл : Кизи Кен : Кинг Стивен : Козлов Сергей : Конецкий Виктор : Кузьменко Владимир : Кучерская Майя : Лебедько Владислав : Лем Станислав : Логинов Святослав : Лондон Джек : Лукьяненко Сергей : Ма Прем Шуньо : Мейстер Максим : Моэм Сомерсет : Олейников Илья : Пелевин Виктор : Перри Стив : Пронин : Рязанов Эльдар : Стругацкие : Марк Твен : Тови Дорин : Уэлбек Мишель : Франкл Виктор : Хэрриот Джеймс : Шааранин : Шамфор : Шах Идрис : Шекли Роберт : Шефнер Вадим : Шопенгауэр

Sponsor's links: