«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 72%

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. РАЗРЫВ НЕПРЕРЫВНОСТИ

1

Преодолев спазм, Андрей проглотил последнюю ложку размазни, с отвращением оттолкнул манерку и потянулся за кружкой. Чай был еще горячий. Андрей взял кружку в ладони и принялся отхлебывать маленькими глотками, уставясь в шипящий огонек бензиновой лампы. Чай был необычайно крепкий, перестоявшийся, от него разило веником, и был у него еще какой-то привкус - то ли от этой гнусной воды, которую они набрали на восемьсот двадцатом километре, то ли Кехада опять подсыпал всему командному составу своей дряни от поноса. А может быть, просто кружку плохо отмыли - была она сегодня какая-то особенно сальная и липкая.
За окном внизу побрякивали котелками солдаты. Остряк Тевосян отмочил что-то насчет Мымры, солдаты заржали было, но тут сержант Фогель заорал вдруг прусским голосом: "Вы на пост идете или к бабе под одеяло, вы, земноводное! Почему босиком? Где ваша обувь, троглодит?" Угрюмый голос отозвался в том смысле, что ноги, мол, стерты до мяса, а местами и до костей. "Закройте пасть, корова крытая! Немедленно обуться и на пост! Живо!.."
Андрей с наслаждением пошевелил под столом пальцами босых ног. Ноги уже слегка отдышались на прохладном паркете. Холодной воды бы полный тазЕ Ноги бы тудаЕ Он заглянул в кружку. Чаю оставалось еще до половины, и Андрей, мысленно пославши все к чертовой матери, неожиданно для самого себя вылакал остаток в три огромных сладострастных глотка. В животе сразу же заурчало. Некоторое время Андрей опасливо прислушивался к тому, что там происходит, потом отставил кружку, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на железный ящик с документами. Рапорты надо бы вчерашние достать. Неохота. Успею. Сейчас бы лечь, вытянуться во всю длину, курткой прикрыться и завести глаза минуток этак на шестьсотЕ
За окном внезапно и неистово затрещал двигатель трактора. Задребезжали остатки стекол в окнах, рядом с лампой упал с потолка кусок штукатурки. Пустая кружка, мелко подрагивая, поползла к краю стола. Андрей, весь сморщившись, поднялся, прошлепал босыми ногами к окну и выглянул.
В лицо пахнуло жаром не успевшей остыть улицы, едкой гарью выхлопов, тошной вонью разогретого масла. В пыльном свете подвижной фары бородатые люди, рассевшись прямо на мостовой, лениво ковырялись ложками в манерках и котелках. Все они были босы, и почти все разделись до пояса. Потные белые тела лоснились, а лица казались черными, и кисти рук были черные, словно все они были в перчатках. Андрей вдруг обнаружил, что никого из ник не узнает. Стадо незнакомых голых обезьянЕ В круг света вступил сержант Фогель с громадным алюминиевым чайником в руке, и обезьяны сейчас же зашевелились, заволновались, заерзали и потянули к чайнику свои кружки. Отталкивая кружки свободной рукой, сержант принялся орать, но за треском двигателя его было почти не слышно.
Андрей вернулся за стол, рывком откинул крышку ящика и извлек журнал и вчерашние рапорты. На стол с потолка упал еще один кусок штукатурки. Андрей посмотрел наверх. Комната была высоченная - метра четыре, а то в все пять. Лепной потолок местами осыпался, и видна была дранка, наводящая на сладостные воспоминания о домашних пирогах с повидлом, которые подавались к огромному количеству прекрасно заваренного, прозрачного, в прозрачных тонкостенных стаканах, чая. С лимоном. Или можно было просто взять пустой стакан и набрать на кухне сколько угодно чистой холодной водыЕ
Андрей мотнул головой, снова поднялся и наискосок через всю комнату прошел к огромному книжному шкафу. Стекол в дверцах не было, и книг тоже не было - были пустые пыльные полки. Андрей уже знал это, но все-таки еще раз осмотрел их и даже пошарил рукой в темных углах.
Комната, надо сказать, сохранилась неплохо. Были в ней два вполне приличных кресла и еще одно с продранным сиденьем - когда-то роскошное, обитое тисненой кожей. У стены напротив окна выстроились рядком несколько стульев, и стоял посередине комнаты столик на коротких ножках, и на столике - хрустальная вазочка с какой-то черной засохшей дрянью внутри. Обои отстали от стен, а местами и совсем отвалились, паркет рассохся и вспучился, но все-таки комната была в очень приличном состоянии - совсем недавно здесь еще жили, лет десять тому назад, не больше.
Впервые после пятисотого километра Андрей видел настолько хорошо сохранившийся дом. После многих километров выгоревших дотла кварталов, превратившихся в черную обугленную пустыню; после многих километров сплошных руин, поросших бурой колючкой, среди которых нелепо возвышались дрожащие от ветхости пустые многоэтажные коробки с давно уже обрушившимися перекрытиями; после многих и многих километров пустырей, усаженных сгнившими срубами без крыш, где весь уступ просматривался с дороги от Желтой стены на востоке и до края обрыва на западе - после всего этого здесь снова начинались почти целые кварталы, выложенная булыжником дорога, и может быть, где-то здесь были люди - во всяком случае, полковник приказал удвоить караулы.
Интересно, как там полковник. Старик что-то сдал за последнее время. Впрочем, за последнее время все сдали. Очень кстати, что именно сейчас, впервые за двенадцать суток, ночевка будет под крышей, а не под голым небом. Воду бы здесь найти - можно было бы сделать большой привал. Только воды здесь, кажется, снова не будет. Во всяком случае, Изя говорят, что на воду здесь рассчитывать не стоит. Во всем этом стаде только от Изи да от полковника и есть толкЕ
В дверь постучали, еле слышно за треском двигателя. Андрей поспешно вернулся на место, накинул куртку и, раскрывая журнал, гаркнул:
- Да!
Это был всего лишь Даган - сухой, старый, под стать своему полковнику, гладко выбритый, опрятный, застегнутый на все пуговицы.
- Разрешите прибрать, сэр? - прокричал он.
Андрей кивнул. Господи, подумал. Это же сколько сил надо потратить, чтобы так соблюдать себя в этом кабакеЕ А ведь он не офицер, он даже не сержант - всего-навсего денщик. Холуй.
- Как там полковник? - спросил он.
- Виноват, сэр! - Даган с грязной посудой в руках замер, повернув к Андрею длинное хрящеватое ухо.
- Как себя чувствует полковник?! - заорал Андрей, и в ту же самую секунду двигатель за окном замолчал.
- Полковник пьет чай! - заорал Даган в наступившей тишине и сейчас же сконфуженно добавил, понизив голос: - Виноват, сэр. Полковник чувствует себя удовлетворительно. Поужинал и теперь пьет чай.
Андрей рассеянно кивнул и перебросил несколько страниц журнала.
- Будут какие-нибудь приказания, сэр? - осведомился Даган.
- Нет, спасибо, - сказал Андрей.
Когда Даган вышел, Андрей взялся, наконец, за вчерашние рапорты. Вчера он так ничего я не записал. Его так несло, что он едва досидел до конца вечернего рапорта, а потом маялся полночи - торчал на корточках посреди дороги голым гузном в сторону лагеря, напряженно вглядываясь и вслушиваясь в ночной мрак, с пистолетом в одной руке и с фонариком в другой.
"День 28-й", - вывел он на чистой странице и подчеркнул написанное двумя жирными линиями. Затем он взял рапорт Кехады.
"Пройдено 28 км, - записал он. - Высота солнца 63ё 51' 13". 2 (979-й км). Средняя температура: в тени +23 "С, на солнце +31 "С. Ветер 2.5 м/сек, влажность 0.42. Гравитация 0.998. Проводилось бурение - 979-й, 981-й, 986-й км. Воды нет. Расход топливаЕ"
Он взял рапорт Эллизауэра, захватанный испачканными пальцами, и долго разбирал куриный почерк.
"Расход топлива 1.32 нормы. Остаток на конец 28-го дня - 3200 кг. Состояние двигателей: N 1 - удовлетворительное; N 2 - изношены пальцы и что-то с цилиндрамиЕ"
Что именно случилось с цилиндрами, Андрей так и не разобрал, хотя подносил листок к самому огню лампы.
"Состояние личного состава: физическое состояние - почти у всех потертости ног, не прекращается поголовный понос, у Пермяка и Палотти усиливается сыпь на плечах. Особых происшествий не произошло. Дважды показывались акульи волки, отогнаны выстрелами. Расход боепитания 12 патронов. Расход воды 40 л. Остаток на конец 28-го дня 1100 кг. Расход продовольствия 20 норм. Остаток на конец 28-то дня 730 нормЕ"
За окном пронзительно заверещала Мымра, густо заржали прокуренные глотки. Андрей поднял голову, прислушиваясь. А, черт его знает, подумал он. Может, это и неплохо, что она с нами увязалась. Все-таки какое ни есть для ребят развлечениеЕ Драться вот только из-за нее что-то стали последнее время.
В дверь опять постучали.
- Войдите, - сказал Андрей недовольно.
Вошел сержант Фогель - громадный, красномордый, с широкими черными пятнами пота, расплывшимися на-под мышек френча.
- Сержант Фогель просит разрешения обратиться к господину советнику! - гаркнул он, прижав ладони к бедрам и растопырив локти.
- Слушаю вас, сержант, - сказал Андрей.
Сержант покосился на окно.
- Прошу разрешения говорить конфиденциально, - сказал он, понизив голос.
Это что-то новенькое, подумал Андрей с неприятным ощущением.
- Проходите, садитесь, - сказал он.
Сержант на цыпочках приблизился к столу, присел на краешек кресла и нагнулся к Андрею.
- Люди не хотят идти дальше, - произнес он вполголоса.
Андрей откинулся на спинку стула. Так. Вот, значит, до чего дожилиЕ ПрелестноЕ Поздравляю, господин советникЕ
- Что значит - не хотят? - сказал он. - Кто их спрашивает?
- Измотаны, господин советник, - сказал Фогель доверительно. - Курево кончается, поносы замучили. А главное - боятся. Страшно, господин советник.
Андрей молча смотрел на него. Надо было что-то делать. Срочно. Немедленно. Но он не знал, что именно.
- Одиннадцать дней идем по безлюдью, господин советник, - продолжал Фогель почти шепотом. - Господин советник помнит, как нас предупреждали, что будет тринадцать дней безлюдья, а потом - всем конец. Два дня всего осталось, господин советникЕ
Андрей облизал губы.
- Сержант, - сказал он. - Стыдно. Старый вояка, а верите бабьим слухам. Не ожидал!
Фогель криво ухмыльнулся, двинув огромной нижней челюстью.
- Никак нет, господин советник. Меня не испугаешь. Будь у меня там, - он ткнул большим корявым пальцем за окно, - будь у меня там одни немцы или хотя бы япошки, такого разговора у нас бы не было, господин советник. Но у меня там сброд. Итальяшки, армяне какие-тоЕ
- Отставить, сержант! - возвысив голос, сказал Андрей. - Стыдно. Устава не знаете! Почему обращаетесь не по команде? Что за распущенность, сержант? Встать!
Фогель тяжело поднялся и принял стойку "смирно".
- Сядьте, - сказал Андрей, выдержав паузу.
Фогель так же тяжело сел, и некоторое время они молчали.
- Почему обратились ко мне, а не к полковнику?
- Виноват, господин советник. Я обращался к господину полковнику. Вчера.
- Ну и что?
Фогель замялся и отвел глаза.
- Господину полковнику было не угодно принять мое донесение к сведению, господин советник.
Андрей усмехнулся.
- Вот именно! Какой же вы, к чертовой матери, сержант, если не умеете держать своих людей в порядке? Страшно им, видите ли! Дети малыеЕ Они вас должны бояться, сержант! - заорал он. - Вас! А не тринадцатого дня!
- Если бы это были немцыЕ - снова начал Фогель угрюмо.
- Это что же такое? - вкрадчиво сказал Андрей. - Я, начальник экспедиции, должен учить вас, как распоследнего сопляка, что надо делать, когда подчиненные бунтуют? Стыдно, Фогель! Если не знаете, почитайте устав. Насколько мне известно, там все это предусмотрено.
Фогель опять ухмыльнулся, двинув нижней челюстью. По-видимому, в уставе такие случаи, все-таки, не предусматривались.
- Я был о вас лучшего мнения, Фогель, - резко сказал Андрей. - Гораздо лучшего! Зарубите себе на носу, хотят ваши люди идти или не хотят - никого здесь не интересует. Все мы хотели бы сейчас сидеть дома, а не шляться по этому пеклу. Всем хочется пить, и все измотаны. И тем не менее, все выполняют свой долг, Фогель. Ясно?
- Слушаюсь, господин советник, - проворчал Фогель. - Разрешите идти?
- Ступайте.
Сержант удалился, беспощадно попирая сапогами рассохшийся паркет.
Андрей сбросил куртку и снова подошел к окну. Публика, вроде бы, угомонилась. В круге света возвышался невыносимо длинный Эллизауэр и, наклонившись, рассматривал какую-то бумагу, кажется, карту, которую держал пород ним широкий грузный Кехада. Вынырнув из темноты, мимо них прошел и скрылся в доме какой-то солдат - босой, полуголый, встрепанный, держа автомат за ремень. Там, откуда он шел, чей-то голос воззвал в темноте:
- Носатый! Эй, Тевосян!
- Чего тебе? - откликнулись с невидимой волокуши, где красными светляками разгорались и гасли огоньки сигарет.
- Фару поверни! Не видно здесь ни хренаЕ
- Да зачем тебе? В темноте не можешь?
- Загадили тут уже всеЕ не знаю, куда ступитьЕ
- Часовому не положено, - вмешался новый голос с волокуши. - Вали, где стоишь!
- Да посветите, мать вашу в душу! Задницу трудно вам поднять, что ли?
Длинный Эллизауэр распрямился, в два шага оказался около трактора и повернул прожектор вдоль улицы. Андрей увидел часового. Придерживая спущенные штаны, часовой неуверенно топтался на полусогнутых ногах возле той здоровенной железной статуи, которую какие-то чудаки умудрились возвести прямо на тротуаре у ближайшего перекрестка. Статуя изображала коренастого типа в чем-то вроде тоги, наголо обритого, с неприятной жабьей физиономией. Сейчас, в свете прожектора, она казалась черной. Левая рука показывала в небеса, а правая с растопыренными пальцами простиралась над землей. Сейчас на этой руке висел автомат.
- Порядок, спасибочки вам! - обрадованно заорал часовой и прочно утвердился па корточках. - Можно гасить!
- Давай, давай, работай! - поощрили его с волокуши. - Мы тебя огнем прикроем в случае чего.
- Да свет-то уберите, ребята! - взмолился капризный часовой.
- Не убирайте, господин инженер, - посоветовали с волокуши. - Это он шутит. И по уставу не положеноЕ
Но Эллизауэр все-таки убрал свет. Слышно было, как на волокуше возятся и похохатывают. Потом там засвистели дуэтом какой-то марш.
Все как всегда, подумал Андрей. Даже, пожалуй, они сегодня повеселее, чем обычно. Ни вчера, ни позавчера я этих шуточек не слыхал. Жилые дома, может быть?.. Да, очень может быть. Все пустыня, пустыня, а теперь все-таки дома. Можно хоть спокойно выспаться, волки не потревожатЕ А только Фогель - не паникер. Не-ет, он не из такихЕ Андрей вдруг представил себе, как завтра он отдаст приказ выступать, а они сбиваются в кучу, ощетиниваются автоматами и говорят: "Не пойдем!" Может быть, они потому и веселые сейчас - обо всем договорились между собой, решили завтра повернуть назад ("Еа что он нам сделает, мозгляк, чиновник задрипанный?.."), и теперь им хоть трава не расти, сам черт не брат, и все на свете они видели в гробуЕ И Кехада, сволочь, с ними. Он уже сколько дней ноет, что дальше идти бессмысленноЕ волком на меня смотрит на вечерних рапортахЕ ему же одно удовольствие будет, если я вернусь к Гейгеру как мокрая курицаЕ
Андрей зябко передернул плечами. Сам виноват, слюнтяй, распустил вожжи, демократ вшивый, народолюбецЕ Надо было тогда этого рыжего Хнойпека разом поставить к стенке, мерзавца, разом всю эту банду взять за глотку - они бы у меня сейчас по струночке ходили! Главное, случай-то какой был! Групповое изнасилование, причем зверское, причем туземки, причем несовершеннолетней туземкиЕ И как этот Хнойпек нагло ухмылялся - нагло, сыто, отвратно, - когда я орал на нихЕ и как они все позеленели, когда я вытащил пистолетЕ Ах, полковник, полковник! Либерал вы, а не боевой офицер! "Ну, зачем же сразу расстреливать, советник? Существуют же и иные методы воздействия!.." Не-ет, полковник, на этих Хнойпеков иными методами, как видно, не воздействуешьЕ А после этого все пошло сикось-накось. Девчонка увязалась за отрядом, я это обстоятельство позорно проморгал (от удивления, что ли?), а потом начались из-за нее драки и сварыЕ И опять же, надо было к первой же драке привязаться, поставить кого-нибудь к стенке, а девку выпороть и вышвырнуть из лагеря вонЕ А только - куда ее вышвырнешь? Начались горелые кварталы, безводье, появились волкиЕ
Внизу вдруг яростно зарычали, заматерились, что-то упало и покатилось с грохотом, и в круг света из подъезда, спиной вперед, вылетела совершенно голая обезьяна, шлепнулась на задницу, поднявши клуб пыли, и еще не успела подобрать ноги, как на нее из того же подъезда тигром сиганула вторая обезьяна, тоже голая, и они сцепились, покатились по булыжной мостовой, завывая и рыча, хрипя и плюясь, изо всех сил метеля друг друга.
Андрей, вцепившись одной рукой в подоконник, другою бестолково шарил у пояса, забыв, что кобура валяется в кресле, но тут из темноты вынырнул сержант Фогель, налетел как черная потная туча, гонимая ураганом, навис над мерзавцами, и вот уже ухватил одного за волосы, другого за бороду, оторвал от земли, с сухим треском ударил друг о друга и отшвырнул от себя в разные стороны, как щенков.
- Очень хорошо, сержант! - раздался слабый, но твердый голос полковника. - Привязать негодяев на ночь к койкам, а завтра - на весь день в авангард вне очереди.
- Слушаюсь, господин полковник, - тяжело дыша отозвался сержант. Он глянул направо, где копошилась на булыжнике, силясь подняться, голая обезьяна, и неуверенно добавил: - Осмелюсь доложить, господин полковник, один - не наш. Картограф Рулье.
Андрей замотал головой, освобождая место в глотке, и не своим голосом проревел:
- Картографа Рулье в авангард на три дня, с полной солдатской выкладкой! При повторении драки расстрелять обоих на месте! - в горле у него что-то болезненно сорвалось. - Расстреливать на месте всех мерзавцев, которые осмеливаются драться! - просипел он.
Он пришел в себя уже за столом. Поздно, пожалуй, думал он, тупо разглядывая свои подрагивающие пальцы. Поздно. Надо было раньшеЕ Но вы у меня пойдете! Вы у меня будете делать, что вам приказывают! Половину я велю перестрелятьЕ сам перестреляюЕ но другая половина у меня пойдет по струночке. ХватитЕ Хватит! А Хнойпеку - первая пуля при любых обстоятельствах. Первая!..
Он пошарил за спиной, вытянул кобуру с ремнем и достал пистолет. Ствол был забит грязью. Он потянул затвор. Затвор пошел туго, оттянулся до половины и застрял в таком положении. Ч-черт, все завязло, все в грязиЕ За окном было очень тихо, только позвякивали в отдалении подковки часовых по булыжнику, да еще кто-то сморкался в нижнем этаже и громко шипел сквозь зубы.
Андрей подошел к двери и выглянул в коридор.
- Даган! - позвал он вполголоса.
В углу что-то шевельнулось. Вздрогнув, Андрей присмотрелся: это был Немой. Он сидел в своей обычной позе, скрестив и каким-то очень сложным образом переплетя ноги. Глаза его влажно поблескивали в полутьме.
- Даган! - позвал Андрей громче.
- Иду, сэр! - откликнулись из глубины дома. Послышались шаги.
- Чего ты здесь сидишь? - сказал Андрей Немому. - Зайди в комнату.
Немой, не шевелясь, смотрел на него, подняв широкое лицо.
Андрей вернулся к столу и, когда Даган, постучав, заглянул в комнату, сказал ему:
- Приведите в порядок мой пистолет, пожалуйста.
- Слушаюсь, сэр, - почтительно сказал Даган, взял пистолет и у дверей посторонился, пропуская в комнату Изю.
- Ага, лампа! - сказал Изя, устремляясь прямо к столу. - Слушай, Андрей, а больше у нас нет такой лампы? Надоело мне с фонариком, глаза уже болятЕ
За последние дни Изя здорово похудел. Все на нем висело, и все на нем было рваное. И разило от него, как от старого коала. Впрочем, и от всех так разило. Кроме полковника.
Андрей смотрел, как Изя, ни на что не обращая внимания, подхватил стул, уселся и придвинул к себе лампу. Потом он принялся доставать из-за пазухи пачки каких-то мятых старых бумаг и раскладывать их перед собой. При этом он по обыкновению слегка подпрыгивал на стуле, шарил по бумагам глазами, словно бы пытаясь прочесть все их сразу, и время от времени пощипывал бородавку. До этой бородавки ему теперь было трудненько добираться по причине густейшей курчавой волосни, покрывавшей щеки, шею и даже, кажется, уши.
- Слушай, ты бы побрился, все-таки, - сказал Андрей.
- Зачем это? - рассеянно осведомился Изя.
- Весь командный состав бреется, - сказал Андрей сердито. - Один ты ходишь как чучело.
Изя поднял голову и некоторое время смотрел на Андрея, обнажив среди волосни желтоватые, давно не чищенные зубы.
- Да? - сказал он. - А ты знаешь, я - человек непрестижный. Смотри, какая на мне курточка.
Андрей посмотрел.
- Тоже, между прочим, мог бы заштопать. Сам не умеешь - Дагану отдай.
- По-моему, у Дагана и без меня дел хватаетЕ Кстати, в кого это ты собираешься стрелять?
- В кого надо, - сказал Андрей мрачно.
- Ну-ну, - сказал Изя и погрузился в чтение.
Андрей глянул на часы. Было уже без десяти. Андрей со вздохом полез под стол, нашарил там башмаки, вынул из них уже затвердевшие носки, понюхал украдкой, потом задрал правую ногу к свету и осмотрел стертую пятку. Ссадина немножко подзатянулась, но было еще больно. Заранее сморщившись, он осторожно натянул задубевший носок и подвигал ступней. Совсем сморщился и потянулся за ботинком. Обувшись, он опоясался ремнем с пустой кобурой, оправил и застегнул куртку.
- На, - сказал Изя и толкнул ему через стол пачку исписанных бумаг.
- Это что? - без всякого интереса спросил Андрей.
- Бумага.
- А-аЕ - Андрей собрал листки и спрятал в карман куртки. - Спасибо.
Изя уже снова читал. Быстро, как машина.
Андрей вспомнил, как ему не хотелось брать Изю в эту экспедицию - с его нелепым видом огородного чучела, с его вызывающе еврейской физиономией, с его наглым хихиканьем, с его самоочевидной непригодностью к тяжелым физическим нагрузкам. Было совершенно ясно, что Изя будет доставлять массу хлопот, а толку от архивариуса в походных условиях, приближенных к боевым, будет чуть. И все оказалось не так.
То есть, так тоже оказалось. Изя первый стер ноги. Сразу обе. Изя был невыносим на вечерних рапортах со своими идиотскими неуместными шуточками и непрошеной фамильярностью. На третий день пути он ухитрился провалиться в какой-то погреб, и его пришлось вытаскивать. На пятый день он потерялся и задержал выступление на несколько часов. Во время стычки на триста сороковом километре он вел себя как последний кретин и только чудом остался жив. Солдаты издевались над ним, а Кехада с ним постоянно ссорился. Эллизауэр оказался принципиальным юдофобом, и ему пришлось делать по поводу Изи специальное внушениеЕ Было. Все было.
И при всем при том довольно скоро получилось так, что Изя сделался самой популярной в экспедиции фигурой, не считая, может быть, полковника. А в известном смысле и более популярной.
Во-первых, он находил воду. Геологи много и тщетно искали источники, сверлили скалы, потели, совершали изнурительные походы во время общих привалов. Изя просто сидел в волокуше под уродливым самодельным зонтиком и копался в старых бумагах, которых у него набралось уже несколько ящиков. И он четыре раза предсказал, где искать подземные цистерны. Правда, одна цистерна оказалась пересохшей, а в другой вода порядочно протухла, но дважды экспедиция получила прекрасную воду, благодаря Изе и только Изе.
Во-вторых, он нашел склад солярки, после чего антисемитизм Эллизауэра сделался в значительной степени абстрактным. "Я ненавижу жидов, - объяснялся он своему главному мотористу. - Нет ничего на свете хуже жида. Однако я никогда ничего не имел против евреев! Возьми, скажем, КацманаЕ"
Далее, Изя всех снабжал бумагой. Запасы пипифакса кончились после первого же взрыва желудочных заболеваний, и вот тут популярность Изи - единственного обладателя и хранителя бумажных богатств в стране, где не то что лопуха, пучка травы не отыщешь, - тут уж популярность Изи достигла наивозможнейшего предела.
Не прошло и двух недель, как Андрей с некоторой даже ревностью обнаружил, что Изю любят. Все. Даже солдаты, что было совершенно уже невероятно. Во время привалов они толклись около него и раскрывши рты слушали его трепотню. Они по собственному почину и с удовольствием перетаскивали с места на место его железные ящики с документацией. Они жаловались ему и выпендривались перед ним, как школьники перед любимым учителем. Фогеля они ненавидели, полковника - трепетали, с научниками дрались, а с Изей - смеялись. Не над ним уже - с ним!.. "Вы знаете, Кацман, - сказал однажды полковник. - Я никогда не понимал, зачем в армии нужны комиссары. У меня никогда не было комиссара, но вас бы я, пожалуй, взялЕ"
Изя кончил разбирать одну пачку бумаг и извлек из-за пазухи вторую.
- Есть что-нибудь интересное? - спросил Андрей. Спросил не потому, что ему было на самом деле любопытно, а просто захотелось как-то выразить нежность, которую он вдруг испытал к этому неуклюжему, нелепому, даже неприятному на вид человеку.
Изя не успел ответить - успел только головой помотать. Дверь распахнулась, и в комнату шагнул полковник Сент-Джеймс.
- Разрешите, советник? - произнес он.
- Прошу вас, полковник, - сказал Андрей, поднимаясь. - Добрый вечер.
Изя вскочил и пододвинул полковнику кресло.
- Вы очень любезны, комиссар, - сказал полковник и медленно, в два разделения, уселся. Выглядел он как обычно - подтянутый, свежий, пахнущий одеколоном и хорошим табаком - только вот щеки у него последнее время малость ввалились, и необычайно глубоко запали глаза. И ходил он теперь уже не со своеобычным стеком, а с длинной черной тростью, на которую заметно опирался, когда приходилось стоять.
- Эта безобразная драка под окнамиЕ - сказал полковник. - Я приношу вам свои извинения, советник, за моего солдата.
- Будем надеяться, что это была последняя драка, - сказал Андрей угрюмо. - Я больше не намерен этого терпеть.
Полковник рассеянно покивал.
- Солдаты всегда дерутся, - заметил он небрежно. - В британской армии это, собственно, поощряется. Боевой дух, здоровая агрессивность и так далееЕ Но вы, разумеется, правы. В таких тяжелых походных условиях это нетерпимо. - Он откинулся в кресле, достал и принялся набивать трубку. - А ведь потенциального противника все не видно, советник! - сказал он юмористически. - Я предвижу в связи с этим большие осложнения для моего бедного генерального штаба. Да и для господ политиков - тоже, если быть откровеннымЕ
- Наоборот! - воскликнул Изя. - Вот теперь-то для всех нас и начнутся самые горячие денечки! Поскольку настоящего противника не существует, необходимо его придумать. А как показывает мировой опыт, самый страшный противник - это противник придуманный. Уверяю вас, это будет невероятно жуткое чудовище. Армию придется удвоить.
- Вот как? - сказал полковник по-прежнему юмористически. - Интересно, кто же будет его придумывать? Уж не вы ли, мой комиссар?
- Вы! - сказал Изя торжественно. - Вы в первую очередь. - Он принялся загибать пальцы. - Во-первых, вам придется создать при генеральном штабе отдел политической пропагандыЕ
В дверь постучали, и прежде чем Андрей успел ответить, вошли Кехада и Эллизауэр. Кехада был мрачен, Эллизауэр неопределенно улыбался откуда-то из-под самого потолка.
- Прошу садиться, господа, - холодно предложил им Андрей. Он постучал по столу костяшками пальцев и сказал Изе: - Кацман, мы начинаем.
Изя оборвал себя на полуслове и с готовностью повернулся лицом к Андрею, перекинув руку через спинку кресла. Полковник снова выпрямился и сложил ладони на набалдашнике трости.
- Ваше слово, Кехада, - сказал Андрей.
Начальник научной части сидел прямо перед ним, широко расставив толстые, как у штангиста, ноги, чтобы не мокло в шагу, а Эллизауэр, как всегда, устроился у него за спиной, сильно там ссутулившись, чтобы не слишком торчать.
- По геологии ничего нового, - мрачно сказал Кехада. - По-прежнему глина, песок. Никаких следов воды. Здешний водопровод давно пересох. Может быть, именно поэтому они и ушли отсюда, не знаюЕ Данные по солнцу, ветру и так далееЕ - Он достал из нагрудного кармана листок бумаги, перебросил Андрею. - У меня пока все.
Андрею очень не понравилось это "пока", но он только кивнул и стал смотреть из Эллизауэра.
- Транспортная часть?
Эллизауэр распрямился и заговорил поверх головы Кехады:
- Пройдено сегодня тридцать восемь километров. Двигатель трактора номер второй надо ставить на капитальный ремонт. Очень сожалею, господин советник, но - увыЕ
- Так, - сказал Андрей. - Что это значит - капитальный ремонт?
- Два-три дня, - сказал Эллизауэр. - Часть узлов придется заменить, а другие привести в порядок. Может быть, даже четыре дня. Или пять.
- Или десять, - сказал Андрей. - Дайте рапорт.
- Или десять, - согласился Эллизауэр, все так же неопределенно улыбаясь. Не вставая, он протянул через плечо Кехады свой рапорт.
- Вы это в шутку? - стараясь говорить спокойно, произнес Андрей.
- Что именно, господин советник? - Эллизауэр испугался. Или только сделал вид, что испугался.
- Три дня или десять дней, господин специалист?!
- Я очень сожалею, господин советникЕ - забормотал Эллизауэр. - Я боюсь сказать точноЕ Мы не в гараже, и потом мой ПермякЕ У него какая-то сыпь и весь день его рвалоЕ Он у меня главный моторист, господин советникЕ
- А вы? - сказал Андрей.
- Я сделаю все, что смогуЕ Другое дело, что в наших условияхЕ я имею в виду - в полевых условияхЕ
Некоторое время он еще продолжал бормотать что-то насчет мотористов, насчет крана, которого не захватили, а ведь он предупреждалЕ насчет сверлильного станка, которого здесь нет и быть, к сожалению, не может, снова насчет моториста и еще что-то там про поршни и пальцыЕ С каждой минутой он говорил все тише, все невнятней и наконец замолчал совсем, а Андрей все это время, не отрываясь, смотрел ему в глаза, и было совершенно ясно, что этот длинный трусливый пройдоха совсем заврался, и сам уже понимает это, и видит, что все это понимают, и пытается как-то вывернуться, но не умеет, и все-таки намерен твердо стоять на своем вранье до победного конца.
Потом Андрей опустил глаза и уставился в его рапорт, в неряшливые строчки, нацарапанные куриным почерком, но ничего при этом не видел и не понимал. Сговорились, гады, думал он с тихим отчаянием. Эти тоже оговорились. Ну, как мне теперь с ними?.. Пистолета нет, жалкоЕ Шлепнуть ЭллизауэраЕ или напугать так, чтобы обоЕсяЕ Нет, - Кехада. Кехада, вот кто у них главный. На меня все хочет свалитьЕ Всю эту протухшую, провонявшую затею хочет свалить на меня одногоЕ подонок, толстый боровЕ Ему хотелось заорать и изо всех сил ахнуть кулаком по столу.
Молчание становилось нестерпимым. Изя вдруг нервно заерзал на стуле и принялся бормотать:
- В чем, собственно, дело? В конце концов, торопиться нам особенно некуда. Сделаем остановкуЕ В зданиях могут быть архивыЕ Воды здесь, правда, нет, но за водой можно послать вперед отдельную группуЕ
И тут его оборвал Кехада.
- Ерунда, - сказал он резко. - Хватит болтать, господа. Давайте ставить точки над "и". Экспедиция провалилась. Воды мы не нашли. Нефти - тоже. И не могли найти при такой организации георазведки. Несемся как сумасшедшие, людей измотали, транспорт измочалилиЕ Дисциплина в отряде ни к черту - девок приблудных подкармливаем, тащим с собой каких-то распространителей слуховЕ Перспектива давным-давно утеряна, всем на все наплевать. Люди идти дальше не хотят, они не видят, зачем нужно идти, и нам нечего им сказать. Космографические данные оказались просто ни к черту не годными: готовились к полярным холодам, а заехали в раскаленную пустыню. Личный состав экспедиции подобран плохо, с бору по сосенке. Медицинское обеспечение отвратительное. Вот в результате мы и получаем то, что должны были получить: падение морального духа, развал дисциплины, скрытое неповиновение и не сегодня-завтра - бунт. Все.
Кехада замолчал, вытащил портсигар и закурил.
- Что вы, собственно, предлагаете, господин Кехада? - проговорил Андрей спертым голосом. Ненавистное лицо с толстыми усами плавало перед ним в паутине каких-то неопределенных линий. Очень хотелось влепить. Лампой. Прямо по усамЕ
- По-моему, это тривиально, - произнес Кехада с пренебрежением. - Надо поворачивать оглобли. И немедленно. Пока целы.
Спокойствие, убеждал себя Андрей. Сейчас - только спокойствие. Как можно меньше слов. Не спорить ни в коем случае. Спокойно слушать и молчать. Ах, до чего же хочется влепить!..
- Действительно, - подал голос Эллизауэр. - До каких же пор можно идти? Мои люди меня спрашивают: что же это получается, господин инженер? Договорились идти, пока солнце не сядет на горизонт. Так оно - наоборот, поднимается. Потом договорились, что пока оно не поднимется в зенитЕ Опять же - но поднимается, до зенита не доходит, а скачет то вверх, то внизЕ
Только не спорить, твердил про себя Андрей. Пусть болтают. Это даже интересно, что они там еще придумают сказатьЕ Полковник не выдаст. Армия все решает. Армия!.. Неужели это они Фогеля подговорили, гады?..
- Ну, а вы-то что? - спросил Изя Эллизауэра. - Вы?
- А что я?
- Они вас спрашивают, понятноЕ А что вы им отвечаете?
Эллизауэр принялся пожимать плечами и двигать реденькими бровями.
- Даже странноЕ - бормотал он при этом. - А что я могу им ответить, спрашивается? Вот я и хотел бы узнать, что я должен им отвечать? Откуда мне это знать?..
- То есть, вы им ничего не отвечаете?
- А что я могу ответить? Что?! Отвечаю, что начальству виднееЕ
- Ну и ответ! - сказал Изя, ужасно тараща глаза. - Да такими ответами целую армию разложить можно, не то что несчастных водителейЕ Я, мол, ребятушки, хоть сейчас готов назад, да вот зверь-начальник не пускаетЕ Вы сами-то понимаете, зачем мы идем? Ведь вы же доброволец, вас никто не принуждал!
- Слушайте, КацманЕ - попытался прервать его Кехада. - Давайте говорить о деле!
Изя даже не взглянул на него.
- Вы знали, что будет трудно, Эллизауэр? Знали. Знали, что не за пряниками идем? Знали. Знали, что Городу нужна эта экспедиция? Знали - вы образованный человек, инженерЕ Знали приказ: идти, пока хватает горючего и воды? Прекрасно знали, Эллизауэр!
- Да я ведь не возражаю! - торопливо заговорил вконец перепуганный Эллизауэр. - Я ведь только вам объясняю, что мои объясненияЕ то есть, что мне не ясно, как им надо отвечать, потому что меня ведь спрашиваютЕ
- Да перестаньте вы вилять, Эллизауэр! - решительно сказал Изя. - Все предельно ясно: дальше идти боитесь, ведете моральный саботаж, разложили собственных подчиненных, а теперь прибежали сюда жаловатьсяЕ А вам, между прочим, даже пешком ходить не приходится. Все время ездитеЕ
Давай, Изя, давай, голубчик, думал Андрей с умилением. Врежь ему, паскудине, врежь!.. Он уже обгадился, сейчас в сортир попроситсяЕ
- И вообще я не понимаю, из-за чего вся эта паника, - продолжал Изя все так же решительно. - Геология нас подвела? Да господь с ней, с геологией, обойдемся и без геологии. Без космографии тем более обойдемсяЕ Неужели неясно, что главное наше дело - разведка, сбор информации. Я лично утверждаю, что экспедиция уже сегодня сделала очень много, а может сделать еще больше. Трактор поломался? Не страшно. Пусть его здесь ремонтируют, два дня или десять, я не знаю - оставим здесь самых усталых и больных, а на втором тракторе двинемся потихонечку дальше. Воду найдем - остановимся, подождем оставшихся. Ведь все очень просто, ничего особенногоЕ
- Да, конечно, все очень просто, Кацман, - желчно сказал Кехада. - А пулю в спину не хотите, Кацман? Или в лоб? Вы слишком увлеклись своими архивами, ничего вдруг не замечаетеЕ Солдаты дальше не пойдут. Я это знаю, я слышал, как они договаривалисьЕ
Эллизауэр вдруг воздвигся у него за спиной и, бормоча невнятные извинения, держась за живот, кинулся вон из комнаты. Крыса, со злорадством подумал Андрей. Сволочь трусливая. ПриступЕ
Кехада будто ничего не заметил.
- Из своих геологов я могу положиться только на одного человека, - продолжал он. - На солдат и на водителей нельзя полагаться вообще. Конечно, вы можете расстрелять одного или двоих для острастки, может быть, это поможет. Не знаю. Сомневаюсь. И я не уверен, что вы имеете моральное право так поступать. Они не хотят идти, потому что чувствуют себя обманутыми. Потому что они ничего не получили от этого похода и теперь уже не надеются получить. Эта прекрасная легенда, которую так находчиво придумал господин Кацман, - легенда насчет Хрустального Дворца действовать перестала. Преобладают, знаете ли, Кацман, другие легендыЕ
- Какого черта? - сказал Изя, заикаясь от негодования. - Я ничего не придумывал!..
Кехада отмахнулся от него почти добродушно.
- Ладно, ладно, теперь это уже не имеет никакого значения. Теперь уже ясно, что дворца не будет, так что и говорить здесь не о чемЕ Вы же прекрасно знаете, господа, что три четверти ваших добровольцев шли в этот поход за добычей и только за добычей. Что они получили вместо добычи? Кровавый понос и вшивую идиотку для ночных развлеченийЕ Но дело даже не в этом. Мало того, что они разочарованы, - они еще и напуганы. Скажем спасибо господину Кацману. Скажем спасибо господину Паку, которому мы так любезно предложили стол и дом в экспедиции. Стараниями этих господ люди чрезмерно много узнали о том, что нам предстоит, если мы двинемся дальше. Люди боятся тринадцатого дня. Люди боятся говорящих волковЕ Мало нам было акульих волков - нам пообещали говорящих!.. Люди боятся железноголовыхЕ А в сочетании с тем, что они уже повидали - все эти немые с вырезанными языками, заброшенные концлагеря, одичавшие кретины, которые молятся источникам, и хорошо вооруженные кретины, которые ни с того, ни с сего стреляют из-за углаЕ В сочетании с тем, что они увидели за сегодняшний день, здесь, в этих домах - эти кости в забаррикадированных квартирахЕ Прелестное и внушительное получается сочетание! И если вчера солдат больше всего на свете боялся сержанта Фогеля, то сегодня ему на Фогеля уже наплевать - у него есть страхи пострашнееЕ
Кехада наконец замолк и, переводя дух, вытер пот, обильно выступивший на его толстом лице. И тут полковник, иронически подняв одну бровь, произнес:
- У меня создастся впечатление, что вы и сами основательно напуганы, господин Кехада. Или я ошибаюсь?
Кехада скосил на него красный глаз.
- За меня не беспокойтесь, полковник, - проворчал он. - Если я чего-нибудь и боюсь, так это - пули между лопаток. Ни за что ни про что. От людей, которым я, между прочим, сочувствую.
- Вот как? - заметил полковник. - Ну что жЕ Я не берусь судить о важности настоящей экспедиции и не берусь указывать начальнику экспедиции, как ему надлежит поступать. Мое дело - выполнять приказания. Считаю, однако, необходимым сказать, что все эти рассуждения насчет бунта и неповиновения представляются мне праздной болтовней. Предоставьте моих солдат мне, господин Кехада! Если угодно, можете предоставить мне и тех ваших геологов, которым вы не доверяете. Я с удовольствием ими займусьЕ Должен обратить ваше внимание, советник, - все с той же убийственной вежливостью продолжал он, поворачиваясь к Андрею, - что сегодня здесь слишком много говорят о солдатах, причем почему-то как раз те лица, которые к солдатам никакого официального отношения не имеютЕ
- О солдатах говорят лица, - зло прервал его Кехада, - которые круглосуточно работают, едят и спят рядом с нимиЕ
В возникшей тишине послышался легкий скрип кожаного кресла: полковник сел очень прямо. Некоторое время он молчал. Тихонько приоткрылась дверь, Эллизауэр с постной улыбкой, слегка кланяясь на ходу, прокрался к своему месту.
Ну, торопил Андрей, во все глаза глядя на полковника. Ну! Врежь ему! По усам! По роже ему, по роже!..
Полковник наконец заговорил:
- Должен также обратить ваше внимание, советник, что среди некоторой части командного состава обнаружилось сегодня явное сочувствие и, более того, потворство вполне понятным, обычным, но совершенно нежелательным настроениям среди нижних чинов армии. Как старший офицер я имею заявить следующее. В том случае, если упомянутые потворство и сочувствие примут какие-либо практические формы, я буду поступать с потворствующими и сочувствующими, как полагается поступать с таковыми в полевых условиях. В остальном, господин советник, имею честь заверить вас, что армия и впредь готова выполнять любые ваши распоряжения.
Андрей потихоньку поревел дух и с удовольствием посмотрел на Кехаду. Кехада, криво улыбаясь, прикуривал новую сигарету от окурка старой, Эллизауэра не было видно вовсе.
- А как, собственно, поступают с потворствующими и сочувствующими в полевых условиях? - с огромным любопытством осведомился Изя, который тоже был очень доволен.
- Их вешают, - сухо ответил полковник.
Снова наступила тишина. Вот так-то, думал Андрей. Вам, надеюсь, все ясно, господин Кехада? Или, может быть, у вас есть какие-нибудь вопросы? Нет у вас никаких вопросов, куда там!.. Армия! Армия все решает, голубчики моиЕ И все равно я ничего но понимаю, думая он. Откуда у него такая уверенность? Или, может быть, это только маска, полковник? Я ведь тоже выгляжу сейчас очень уверенным. Во всяком случае, должен бы выглядетьЕ Обязан.
Он исподлобья посмотрел на полковника. Тот по-прежнему сидел очень прямо, стиснув в зубах погасшую трубку. И он был очень бледен. Может быть, просто от злости. Будем надеяться, что всего лишь от злостиЕ К черту, к черту, панически подумал Андрей. Большой привал! Немедленно! И пусть Кацман достанет мне воду. Много воды. Для полковника. Для одного полковника. И прямо с сегодняшней ночи полковнику - двойную порцию воды!..
Эллизауэр, весь перекошенный, высунулся из-за толстого плеча Кехады и жалобно проскрипел:
- РазрешитеЕ Мне необходимоЕ ОпятьЕ
- Сядьте, - сказал ему Андрей. - Сейчас заканчиваем. - Он откинулся в кресло и взялся за подлокотники. - Приказ на завтра. Объявляется большой привал. Эллизауэр! Все силы на неисправный трактор. Даю вам три дня сроку, извольте управиться. Кехада. Завтра весь день занимайтесь больными. Послезавтра будьте готовы выступить со мной в глубокую разведку. Кацман, вы поедете с намиЕ Воду! - он постучал пальцем по столу. - Воду мне, Кацман!.. Господин полковник! Завтра приказываю вам отдыхать. Послезавтра примете командование лагерем. Все, господа. Свободны.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»