«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки

Прочитано: 58%

 Появились журналы "Спутник спящего" и "Вкусные сны". Гигантским тиражом вышел "Учебник питания" со множеством цветных иллюстраций. Началась подписка на двенадцатитомную "Пищевую энциклопедию".
 Не дремало и телевидение. Быстро завоевала популярность двухчасовая ежедневная передача "Матвей Утюгов - любимец богов". Каждый раз начиналась она так: возле пиршественного стола, на котором красовались всевозможные вкусные снеди, появлялась стройная артисточка; на голове ее была шапочка-утюговка, а на остальных частях тела почти ничего и не было.
 Приплясывая и изящно похлопывая себя то по головке, то по животику, красотка пела:

 Утюговка-душечка,
 Ты - моя кормушечка!
 Шапка, шапка-милочка,
 Ты - моя кормилочка!

Затем выступали представители различных гастрономических течений, едоки-историки, кулинары-теоретики. Заканчивались эти передачи гимном в честь Утюгова на слова поэта О. Пищеводова. Привожу текст дословно:

 О, друг Матвей!
 Ты всех людей
 Избавил от очередей,
 Хозяек и холостяков
 Ты спас от кухонных оков!
 Без всяких денежных затрат
 И пастила, и шоколад,
 И окорок, и ананас
 Доступны каждому из нас!
 Матвей! С тобою мы горды
 Высоким качеством еды,
 На стол нам жаловаться грех:

Нормальный стул у нас у всех!

ЕЗатем возник творческий союз искусствоедов. Искусствоеды стали издавать литературно-гурманистический журнал "Стол". В нем печатались солидные научные и художественные труды, посвященные пище и ее главенствующей роли в истории человеческой цивилизации и в искусстве. Там же время от времени появлялись и небольшие заметки, где речь шла о делах конкретных. Однажды я там прочел сообщение о том, что популярность Матвея во всем мире колоссально возросла, и недаром в каждой четвертой семье, где в этом году родился мальчик, родители нарекли его Матвеем. Явившись к своему другу с номером этого журнала, я с восторгом прочел ему ту заметку (она называлась "Миллионы тезок") и был очень удивлен, что Матвей этим ничуть не обрадован.
 - Мотя, я бы на твоем месте от радости плясал! - воскликнул я. - Вот это слава - так слава!
 - Нужна мне эта слава, как лысому расческа, - хмуро молвил он. - Знаешь, Гена, я вот чего боюсь: слишком высоко меня судьба затащила. А что если я в чем-то ошибся?.. Что если мое имя станет вдруг не положительным, а отрицательным? Как в таком случае мои тезки себя чувствовать будут?..

10. Фарфоровый день

Миллионы землян были благодарны Матвею Утюгову, а прекрасная половина рода человеческого - в особенности. Поэтесса Карасева так о нем сказала:

 Матвей, великий чародей,
 Живи, купайся в славе,
 - От кухни, от очередей
 Ты женщину избавил!

А один журналист заявил, что Утюгов - это Дамский Ангел. Прозвище это привилось, и многие мужчины, толкуя о моем друге, стали именовать его именно так.
 ЕИ вот миновал год со дня запуска в космос спутника, снабженного уловителем-усилителем. По требованию всех женщин мира эта годовщина стала всемирным праздником. В историю он вошел как Фарфоровый День. Всемирная женская ассоциация "Сестры Гения" призвала всех землян отметить этот день выбросом из домов на улицы всей домашней посуды - в ознаменование того, что пища небесная навеки победила пищу земную. В связи с этим у нас в Питере по радио, по телевидению и в печати заранее было сообщено всем гражданам, что в день праздника с 10 до 12 часов дня выходить на улицу будет опасно.
 ЕБыло безоблачное летнее утро. В 10 часов Зоя и Кира подошли к открытому окну и начали метать на улицу тарелки, чашки, блюдца, кастрюли, ложки, вилки и прочую кухонную и столовую утварь, которая уже год хранилась безо всякого практического применения. С улицы доносилось звяканье металла, жалобный звон бьющегося стекла и фарфора; посуда летела из всех окон, весь асфальт был усеян осколками. А из уличного репродуктора звучал гимн в честь моего друга:

 От кухонной прозы избавил ты нас,
 От вилок, тарелок, ножей и дрожжей,
 От газовых плит, от придирок мужей
 Навеки, навеки ты женщину спас!

Когда закончился всеобщий выброс посуды, мы с Зоей направились к Утюговым, чтобы поздравить их с праздником. По пути Зоя сломала каблук, поскользнувшись на фарфоровых черепках; а я, пытаясь помочь ей, споткнулся о выброшенную кем-то мясорубку и ушиб колено. Могло быть и хуже: на другой день стало известно, что из-за этих фарфорово-металлических завалов пострадало немало пешеходов и произошло несколько автомобильных аварий.
 В квартиру Утюговых пробились мы с великим трудом. Весь двор кишел поклонниками и поклонницами. Они пели песни о Матвее, плясали, били поварешками по кастрюлям и сковородкам.
 Лестница дома, где жил мой друг, была забита народом, мы с трудом протиснулись к двери. Здесь я позвонил заранее условленным кодом (четыре коротких звонка, затем - два длинных), но и тогда Матвей открыл не сразу. А открыв, прямо-таки втащил меня и Зою в прихожую и моментально захлопнул дверь. Надежда Алексеевна, чуть не плача, поведала нам, что им второй день из квартиры не выйти из-за неистовства поклонниц и поклонников. Вчера они с Матвеем собрались было за город поехать, да не тут-то было: едва из дома вышли, как их окружили почитатели и почитательницы. Они пиджак с него сняли и на кусочки разорвали - им сувениры нужны!
 ЕМы стали смотреть телевизор. По Вознесенскому проспекту, расчищая путь демонстрантам, сгребая обломки фарфоровой посуды и всяческий кухонный скарб, неторопливо двигались мусороуборочные машины. За ними шла нарядная толпа. На головах у всех были утюговки. Демонстрантки и демонстранты несли портреты Утюгова и транспаранты с восхвалениями пиши небесной и ее создателя. А на Дворцовой площади уже начался многолюдный митинг. На трибуне красовались белокожие, чернокожие и желтокожие представительницы всех наций и материков. То были участницы Золотого Марафона. Они прошли по всем континентам и странам, собирая добровольные пожертвования золотом для сооружения памятника Матвею Утюгову. Недалеко от трибуны стояло восемь грузовиков, на которых возвышались стальные контейнеры; они, как вещала с трибуны очередная ораторша, доверху наполнены золотыми кольцами, перстнями, браслетами, брошками, цепочками: их пожертвовали женщины нашей планеты, чтобы отблагодарить Матвея Великого за съедобные сны. Все эти ювелирные изделия будут расплавлены, из них отольют памятник Святому Кормильцу!
 На одном из грузовиков стоял гипсовый макет проектируемого памятника.
 Тут я должен напомнить читателям, что друг мой не имел возможности отбиваться от всех журналистов и телевизионщиков, но от художников и скульпторов, желавших увековечить его, он отбрыкивался весьма успешно, внушая им, что не может позировать, ибо у него хронический радикулит. И вот, увидев это изображение Матвея, я подумал, что какой-то скульптор решил отомстить ему за его отказ позировать. Над кузовом грузовика возвышался здоровенный - в два человеческих роста - детина. Голова его была увенчана утюговкой, а лицом он отдаленно напоминал Матвея, но в то же время лицу этому было придано какое-то нагловато-победоносное выражение.
 Матвей кое-что знал об этом Золотом Марафоне, куда-то там протесты писал против этой поздравительной шумихи и надеялся, что ее удастся заглушить. И теперь он был ошеломлен этим митингом, этим нелепым памятником.
 Он кинулся к телефону, стал названивать куда-то, но день-то был праздничный, и никуда он не дозвонился. Но на следующий день он добился своего: отливка памятника была отменена, а все золото, собранное марафонщицами, было, с их согласия, передано в фонд помощи безработным. Увы, число их росло и в нашей стране, и во всем мире. И как ни горько мне это признать, но все вы, уважаемые читатели, из книг знаете, что виной тому были съедобные сны.
 Крестьяне и фермеры всего мира к космической пище отнеслись совсем не так, как горожане. Сельчане не рады были ей, ибо с ее появлением началось обесценение пищи земной. Спрос на зерно, на фрукты и овощи, на мясо и молоко резко снизился. Те крестьяне, что жили поблизости от городов, стали выращивать цветы и возить их в города на продажу; некоторые фермеры продолжали по-прежнему заниматься сельским хозяйством, ведь городским людям надо было кормить своих собак и кошек, да и для себя некоторые из горожан, вроде нашей Марсельезы Степановны, покупали пищу земную. Однако в целом-то сельское хозяйство шло к упадку, и множество крестьян устремились в города в поисках работы. Но рабочих мест на всех не хватало, да и жилья - тоже.
 Появилось множество необомжей; питались они роскошной небесной пищей, а обитали на чердаках, в подвалах, а то и на лестницах. Горожан это раздражало, тревожило, злило. Помню два четверостишия из стихотворения какого-то поэта:

 Безо всякого стыда
 Прет деревня в города.
 Опустели хутора,
 Заржавели трактора.
 Очень стал народ ленив,
 Стало мало хлебных нив.
 Поглядишь - и там, и тут
 Травы сорные растут.

Матвею тоже попался на глаза этот стишок, и он был огорчен очень. Он уважал крестьян и понимал, что не от хорошей жизни покидают они свои сельские угодьяЕ

11. Бешенство брюха

Шел третий год Небесной эры. Космическая пища вошла в быт большинства обитателей нашей планеты. Ушли в прошлое обеденные и кухонные столы; люди питались или лежа на постелях и диванах, или полулежа в удобных шезлонгах (они продавались во всех мебельных магазинах). В заводских, учрежденческих, в вузовских и школьных столовых кухни были ликвидированы, а столы и стулья заменены креслами с откидывающимися спинками. Каждый - и дома, и вне дома - в любое время суток мог уснуть на нужный ему срок, чтобы проснуться сытым. И каждый мог есть во сне все, чего ему захотелось, - и никто на свете не мог ограничить его кулинарных желаний. Да, в гастрономическом отношении Земля стала раем.
 Но в некоторых других отношениях жизнь людей изменилась, увы, в худшую сторонуЕ
 Еще недавно не только Матвею Утюгову, но и большинству землян пища небесная казалась панацеей от всех невзгод земных они верили, что съедобные сны, освободив человечество от бедности, от зависти, от бытовых забот, дрязг и обид, облагородят всех землян, и начнется эпоха Братства, расцвет духовный, новый Ренессанс. Вы, уважаемые читатели, из книг, из кинофильмов знаете, что произошло на самом деле. Поэтому не буду перечислять всего, а лишь напомню вам кое-что, а заодно поделюсь своими личными впечатлениями.
 Начну с того, что очень огорчало меня как педагога. Успеваемость школьников снизилась, дисциплина тоже. Многие родители жаловались на то, что они лишены возможности следить за тем, что едят их дети во сне. Надев утюговки, мальчишки и девчонки автоматически становятся сами себе хозяевами, лопают, что им вздумается, и очень налегают на сладости. Призывы матерей, отцов, бабушек и дедушек к умеренности не помогают. Ребята обещают взрослым не есть того, не есть этого - и врут, будто они во сне ни одной шоколадки не съели. А проверить их никто не может. Мало того, они постепенно становятся лжецами и лгуньями не только тогда, когда речь идет о пище - они лгут во всем. Притом бесконтрольное питание и на здоровье их отзывается. Дети толстеют, жиреют; участились заболевания диабетом.
 Не лучше обстояло дело и со взрослыми. Многие из них теперь ели продукты, еще недавно вовсе им недоступные: крабов, лососину, осетрину, икру, всякие сладости экзотические и фрукты, - и через это становились обжорами, рабами своего желудка. Некоторые объедались не только днем, - возникло ночное обжорство; из-за него начал снижаться сексуальный потенциал мужчин, кривая рождаемости поползла вниз.
 Начала падать и производительность труда, резко увеличилось количество прогулов. Ведь теперь каждый знал, что если его уволят - с голоду он не помрет, а там, глядишь, какая-нибудь работенка подвернется. Увеличилась преступность. В целях экономии государственных средств, в местах заключения было введено космическое питание. Отныне каждый потенциальный правонарушитель заранее знал, что тюремной баланды хлебать ему не придется, что в тюряге он будет питаться так же роскошно, как на воле. Преступность росла и из-за безработицы, и не только сельской. Во всех портах ржавели на мертвом приколе рыболовные траулеры и те суда, на которых еще недавно перевозили всяческие пищевые грузы; вся промышленность, связанная с обработкой пищевой продукции, стояла без дела.
 ЕЛюди почти совсем перестали ходить в гости. Не стало пусть небогатых, пусть даже убогих, но все же праздничных, заботливо сервированных домашних столов. Каждая хозяйка теперь знала, что все питаются так шикарно, так роскошно, что она ничем не сможет удивить и порадовать гостей. Да и вообще люди стали меньше общаться друг с другом. Снизилась посещаемость театров, ибо многие предпочитали теперь использовать вечерние часы не для того, чтобы смотреть на сцену, а для съедобных сновидений. А некоторые граждане, освободившись от забот о пище, переключились на усиленное приобретательство вещей, стали жаднее и завистливее. Нарастало отчуждение, разобщениеЕ Ведь каждый теперь ел и пил в одиночку.
 Но одновременно происходило и нечто иное. Некоторые люди начали понимать, что небесная пища таит в себе опасность для человечества. Горожане - пока еще далеко не все - стали возрождать свои заброшенные дачные участки, выращивать на них обычные земные овощи. Крестьяне начали возвращаться в свои селения. В Питере возник журнал "Назад, к свету!". В нем публиковались практические советы по сельскому хозяйству, а также рассказы и стихи тех авторов, которые были явными противниками Матвея Утюгова и его космической пищи. Запомнился мне опубликованный там стишок поэта Д. Крутоярова.

ЕДОКУ-ДУРАКУ

 Толкнул тебя на путь обманный
 Сверхгениальный идиот,
 Прельстив космическою манной
 Твой скудный ум и твой живот.
 Ту манну жрешь себе на горе:
 Тебе, бедняге, невдомек,
 Что путь ты держишь в крематорий, -
 На огонек! На огонек!

Я был возмущен грубостью этих строк, но в то, же время ощутил, что, к сожалению, есть в них и какая-то доля истины. Ибо многое, многое получилось не так, как еще недавно мечталось и Матвею, и мне, и многим обитателям Земли. Да друг мой и сам понимал это. Он раньше других понялЕ
 В том же году Надежда Алексеевна уговорила мужа приобрести на Карельском перешейке дачный участок с дощатым домиком, и там Матвей и его жена занялись посадкой картофеля, моркови и свеклы. Странно было видеть Утюгова, создателя небесной пищи, возле грядок с лопатой в руках. Но Надежда Алексеевна была убеждена, что эта работа отвлекает его от грустных размышлений. А причины для таких размышлений были, и не только всепланетного, но и сугубо домашнего масштаба. Дело в том, что Саша, сын Утюговых, стал попивать. Он кое-как окончил университет, но на работу устроиться не спешил, жил со своей женой в двухкомнатной кооперативной квартире в Купчино, и родителей навещал только ради того, чтобы денежек у них позаимствовать. И каждый раз приходил он к ним в каком-то мрачном, подавленном состоянии, и попахивало от него перегаром. Матвей и Надежда Алексеевна уговаривали сына остепениться, и он неоднократно обещал им, что больше пить не будет, но все впустую. И вот однажды Матвей строго сказал сыну, что если тот не бросит пить спиртное, то ему на это дело больше ни гроша от родителей не перепадет. А Саша в ответ на это заявил, что деньги ему нужны для покупки обуви, для ремонта квартиры, для пятого-десятого, но отнюдь не для купли спиртных напитков. Коньяк ему даром достается.
 - Значит, тебя кто-то спаивает?! - воскликнул Матвей. - Кто же?!
 - Какой ты наивный, папаня!.. Неужели тебе неведомо, кто меня задарма поит? - грустно молвил Саша и больше ни слова на эту тему не произнес.
 ЕНаш дачный участок находился совсем недалеко от участка Утюговых, и о том разговоре отца с сыном я узнал на следующий день от Надежды Алексеевны. После этого я пригласил Матвея погулять в лесок, примыкавший к его огороду. Вид у моего друга был хмурый, невеселый. Желая поднять его настроение, я высказал ему такую мысль: человечество еще не вполне доросло до космической пищи, но, даст Бог, дорастет. Люди поймутЕ
 - Геннадий, а что если я не дорос до человечества? Что, если это я не понял всечеловеческой души? - горестно произнес мой друг и процитировал только что опубликованное в петербургской печати стихотворение В.
 Инкогнитова:

 Путь держали мы в светлый терем,
 А вошли мы в сплошную темень; От космической этой пищи
 Стали все мы душою нищи; Ожидали свободы духа -
 Получили бешенство брюха.

12. Алкоголь космический

Даря человечеству съедобные сны, Матвей Утюгов не предполагал, что люди, потребляющие спиртные напитки, нахально используют его гениальное открытие в своих корыстных алкогольных интересах. Да, он знал, что во сне мы будем не только есть, но и пить. Но что пить? Разумеется, молоко, чай, кофе, какао, лимонад, разные там соки фруктовыеЕ Будучи сам трезвенником, он и думать не думал, что тот, кто пьет водку наяву, захочет пить ее и во сне.
 Наоборот, мой друг искренне верил в то, что космическая пища даже самых прожженных алкашей навеки отучит от пьянства. Ведь у них будет такой выбор роскошных яств, что потреблять спиртное им станет просто неинтересно. К тому же души их, освобожденные от заботы о куске хлеба, от многих невзгод и семейных распрей, настолько возвысятся, что им не надо будет искать утешения в алкогольном опьяненииЕ Как это ни странно, но такого же мнения придерживались очень многие непьющие люди. В газете "За трезвость!" печатались статьи, авторы которых уверенно предвещали, что близится эра трезвости, что манна небесная скоро победит водку. По радио не раз передавали стихотворение поэта А. Невинного, где, в частности, было такое четверостишие:

 Гибнет, гибнет змий зеленый,
 Для него настал капут,
 Бодрой, дружною колонной
 Люди к трезвости идут!

Но не сбылись добрые прогнозы трезвенников. Не погиб змий зеленый, сумел приспособиться и вполз в съедобные сновидения людские. Впрочем, произошло это вползание не сразу.
 Когда настала Новая Эра, то в связи с уменьшением спроса начали закрываться продовольственные магазины, столовые, опустели рынки, но к прилавкам питерских винных магазинов по-прежнему тянулись очереди. Да и рестораны, и забегаловки всякие не пустовали; правда, еду там теперь заказывали для близира, чтобы иметь право заказать спиртное. И водочные спекулянты все еще процветали, и самогонщики продолжали делать свое тайное дело. Но постепенно посещаемость ресторанов пошла на убыль, очереди в винные магазины начали укорачиваться, а дворники стали все чаще обнаруживать в мусорных баках брошенные туда самогонные аппараты, причем совершенно целые, без всяких повреждений. Некоторые журналисты очень радовались этому, им казалось, что сбываются их антиалкогольные прогнозы и трезвость вступает в свои законные права. В уже упомянутой мною газете появилась большая статья "Пьющие одумались!". Автор ее очень убедительно доказывал читателям, что не пройдет и двух лет, и, за неимением потребителей, прогорят все рестораны на Земле, закроются все спирто-водочные торговые точкиЕ
 Да, дело явно шло к тому, что скоро не нужны будут ни виноградники, ни водочные и коньячные заводы, ни стеклозаводы, производящие бутылки. Однако многие жены стали замечать, что их мужья частенько ведут себя как-то странно: вроде бы ничего спиртного не пили, а говорят бессвязно, спотыкаются на ровном месте, и притом от них за версту разит чесноком, а сквозь эту ароматическую маскировку пробивается запах спиртного перегара. В вагонах трамвая, в метро и в прочем общественном транспорте тоже стало попахивать чесноком, и опять же - перегаром. До людей дошло-доехало, что они могут бесплатно получать из космоса, из ресторана небесного, не только любую пишу, но и любое питье. Пировать - так пировать!
 Космический алкоголизм быстрым темпом входил в людской быт. Этому, к сожалению, и пресса способствовала. В Питере одно кооперативное издательство выпустило "Справочник для пьющего" - многостраничное, многотиражное и очень дорогое издание. В этом фолианте перечислялись все спиртные напитки землян - от Ноя до наших дней. И не просто перечислялись, - там очень обстоятельно повествовалось о вкусе, о всевозможных достоинствах различных водок, вин, наливок, настоек. И все это со смаком, с восторгом. Притом и иллюстрации были там прямо-таки великолепные. В газете "За трезвость" появилось много читательских писем с протестами против продажи этой книги, но это только способствовало популярности "Справочника" - и вскоре весь тираж был раскуплен. А затем то же хитрое издательство выпустило ту же книгу, но озаглавило ее так: "Справочник для непьющего". Не придерешься!.. Каждая статейка начиналась там теперь со слов "Я не пьюЕ" Например: "Я не пью превосходного, коньяка "Мартель", дарующего пьющему бодрость и весельеЕ"
 Новое издание стоило еще дороже, чем предыдущее, а разошлось еще быстрее.
 Прогулов стало намного больше, дисциплина и производительность труда еще ниже упали. Некоторые любители спиртного пристрастились пить по ночам, а опохмеляться в обеденные перерывы на работе. Увеличилось количество пьяных на улицах, хулиганов развелось видимо-невидимо. Модной стала песенка, которая начиналась таким вот куплетом:

 Стала жизнь светлее снега,
 Веселись, гуляй, душа,
 Водка в глотку льется с неба -
 И не стоит ни гроша!

ЕАлкогольный бум все ширился. Число пьющих возрастало и за счет бывших непьющих; их соблазнял и огромный выбор драгоценных (но бесплатных) спиртных напитков, и то, что с водкой, с коньяком, с вином всякая еда, даже самая наилучшая, еще вкуснее становится. Пили, конечно, главным образом мужчины, а многие женщины из-за этого разочаровались в Утюгове, некоторые даже возненавидели моего друга. Помню, однажды забрел он ко мне грустный-прегрустный, вынул из кармана номер журнала "Дамский вестник" (его Надежда Алексеевна выписывала) и сует мне. Я начал листать этот журнальчик и вижу: на седьмой странице цикл стихов поэтессы Е. Весталкиной, и начинается тот цикл со стихотворения "Поплачь со мною, Утюгов!". Я запомнил оттуда первую строфу:

 Матвей! Матвей!
 Печально мне
 Жить в мире том, где я живу:

 Муж напивается во сне,
 А дебоширит наяву.

Я стал утешать Матвея, стал убеждать его, внушать ему, что мало ли что может этим поэтессам в голову прийти, и не стоит, мол, придавать этому значения. Но в то же время я чувствовал, что не очень-то убедительны мои доводы и что не такая уж лгунья эта поэтесса. И вот, чтобы переключить внимание друга моего на что-нибудь другое, более веселое, включил телевизор и наугад нажал кнопку второй программы. И тут увидели мы: идет по Загородному проспекту женская демонстрация, а в первом ряду шагает солидная дама, несет портрет Утюгова, а над портретом на картоне четкими черными буквами написано такое вот четверостишие:

 Матвей, ты всех врагов хужей,
 Ты начал спаивать мужей!
 Во сне, уйдя в полночный мрак,
 Они пьют водку и коньяк!

Мне очень неловко стало: хотел успокоить друга - и вдруг преподнес ему такое оскорбительное зрелищеЕ Кинулся я к телевизору, протянул руку, чтобы выключить его, но Матвей отстранил меня.
 - Уж смотреть- так смотреть, - сказал он с дрожью в голосе.
 А шествие женское продолжалось, и все новые транспаранты с язвительными строчками возникали перед нами.
 А через два месяца пришлось мне быть на похоронах Саши, сына Утюговых.
 Он, будучи под хмельком, в неположенном месте, в стороне от "зебры", переходил Каменноостровский проспект, и там на него с полного хода легковушка наехала - сразу насмерть. Как выяснила милиция, мчалась та легковушка с бешеной, недозволенной скоростью, и водитель не сумел ни затормозить ее, ни объехать Сашу Утюгова; водитель тот тоже принял с раннего утра большую дозу космического коньяка. Выходит, что тут оба были виноватыЕ Но Матвей был убежден, что виноват тут только он: ведь и сын его, и тот автолихач не ресторанным вином были пьяны, не от покупной водки опьянели, ведь не наяву, а во сне они пили. Не будь его, Матвея Утюгова, - не было бы съедобных снов; не будь съедобных снов - не было бы пьянства во сне; не будь пьянства во сне - не погиб бы СашаЕ Наверно, так и Надежда Алексеевна думала. Но она не винила мужа, она его жалела. Она, кроме тоски материнской, и горе Матвея на свою душу взвалила. Она делила с ним его тоску, утешала его, внушала ему, что он своим открытием миллионы людей избавил от нищеты, от голода, что он тысячи людей от смерти спасЕ
 Мы с Зоей после смерти Саши стали еще чаще бывать у Утюговых. Мы им всяческие успокоительные слова говорили, мы, как могли, старались отвлечь их от невеселых раздумий. Но ход событий не радовал Матвея. В те дни начала развертываться шумная кампания против космического алкоголизма, причем некоторые журналисты советовали моему другу внести существенные изменения в конструкцию запущенного в космос уловителя-усилителя, дабы землянам был бы обеспечен прием пищи небесной как таковой, а потребление во сне спиртных напитков стало бы невозможным. В ответ на это Матвей выступил в печати с заявлением о том, что, к великому его, Утюгова, сожалению, конструкцию уловителя-усилителя изменить технически невозможно. Ассортимент даров небесных всецело зависит от воли потребителя. Он призывал пьющих людей одуматься и пить во сне только безалкогольные напиткиЕ Наивный призыв!.. В ответ на него хлынул поток писем от непьющих и пьющих. Непьющие осуждали Матвея за то, что он, даровав людям съедобные сны, не сумел оградить человечество от пьяной дури. А от алкашей шли письма издевательские, мол, не такие мы дураки, чтобы лимонады распивать, хлебай их сам, если хочешьЕ
 ЕЗеленый змий вполз в съедобные сны землян. Алкогольное поветрие росло и ширилось. Впрочем, в Азии оно ощущалось в меньшей степени, нежели в Европе и Америке, и почти не коснулось стран ислама: верность Шариату помогла мусульманам не поддаться коварному соблазну. Однако все это вы, уважаемые читатели, знаете из книг, так что не буду вдаваться в дела всемирные и вернусь к тому, что происходило в моем родном Петербурге. С грустью припоминаю тот день, когда я, войдя в класс после большой перемены, ощутил запах чеснока. Мне стало прямо-таки жутковато: ведь передо мной - ученики четвертого класса: неужели и среди них завелись алкаши-чесночники?!
 Не может быть! От некоторых педагогов я уже слыхал о случаях детского пьянства, но мне и думать не думалось, что и в моей группе может возникнуть нечто подобное. И вдруг я заметил, что у сидящего на второй парте Андрея Энского какое-то странное, необычное выражение лица, какая-то тупая настороженность на нем застыла. Это очень не шло ему, ведь по моему предмету он шел отлично, да и по остальным тоже, и вообще паренек был очень развитой.
 "Чего же он боится?" - подумал я и вызвал его к доске. Он пошел, шатаясь. Я стал задавать ему вопросы по домашнему заданию. Он отвечал нелепо, бессвязно. От него пахло чесноком. Он был пьянЕ
 Увы, не только этот мальчик стал пить во сне. В этот грех впали еще четверо ребят и одна девочка из руководимого мною 4-го "Б" класса. Во всех классах, во всех школах все возрастало детское пьянство. И Матвей Утюгов знал, что многие-многие дети ежедневно погружаются в пьяные сны, и все тяжелей, и тяжелей становилось на душе у моего друга.

13. Эпилог-некролог

"Несчастья ходят табунами", - так сказал поэт В. Инкогнитов, и он прав.
 Горестно было узнать Матвею, что даровав людям пищу небесную, он тем самым многих из них вверг в бессмысленное обжорство и в космический алкоголизм; тяжко было ему потерять единственного сынаЕ Но не прошло и месяца со дня смерти Саши, как новая беда навалилась на душу моего друга: не стало Надежды Алексеевны. Странная, нелепая смерть выпала на ее долю. Навестив школьную подругу, жившую во флигеле дома на Литовском проспекте. Надежда Алексеевна отправилась домой. Спустившись в лифте, она вышла во двор - и там ее ждала кончина. Напомню уважаемым читателям, что это убийство не было преднамеренным. Как известно, на седьмом этаже того дома в однокомнатной квартире обитал пожилой спившийся человек. До начала эры съедобных снов он гнал дома самогон, а когда эта эра началась, перешел на бесплатный небесный коньяк, и вскоре так спился, что и жена от него ушла, и с работы его прогнали. И хотя тому алкашу очень нравилось пить во сне, однако свой самогонный аппарат он все-таки хранил - на всякий случай. А в тот трагический вечер он, наконец, решил, что самогонка ему теперь во веки веков не понадобится, и в пьяном азарте, с криком "Да здравствует коньяк!" выкинул свой аппарат из окна в темноту, во двор, в результате чего Надежда Алексеевна умерла от тяжелой травмы черепаЕ
 На суде этот пьянчуга плакал горькими слезами, и не потому, что его пугало тюремное заключение, нет! Это были слезы раскаяния. Его мучило сознание, что он стал убийцей - да еще какимЕ Ведь он убил жену человека, которым восхищался; он угробил супругу своего кормильца, поильцаЕ И однофамильца!
 Да, по загадочному стечению обстоятельств, этот человек, ни с какой стороны не будучи в родстве с Матвеем Утюговым, носил ту же редкую фамилию.
 Это дало повод некоторым журналистам выдвинуть предположение, что однофамилец гениального изобретателя, сам того не ведая, выполнил задание некой высшей небесной силы, что гибель Надежды Алексеевны свершилась по велению судьбы для того, чтобы Матвей Утюгов осознал, что именно он, Матвей, виноват в этом. И не только в этомЕ Но мой друг сам понимал, что осуществление его великого научного открытия не всем людям на пользу пошло; многих оно ввергло в беду, в том числе и его лично. После смерти сына какое-то время горечь потери разделяла с ним Надежда Алексеевна, но когда и ее не стало, великая тоска овладела Матвеем. Чтобы избавить его от полного одиночества, мы с Зоей теперь все время старались быть около него; мы, можно сказать, переселились в его квартиру, но наша забота о нем, наши утешения не могли утешить его, слишком уж громоздкий груз горя взвалила на него судьба.
 Не радовала и пресса. Еще за несколько месяцев до тех грустных событий, о которых я упомянул в начале этой главы, в газетах появилось странное сообщение. Из него читатели узнали, что в Тихом океане на острове Когуало обитает племя потомственных людоедов амба-ламба. Эти аборигены, при добром воздействии миссионеров, уже лет сто тому назад приняли христианство и стали кормиться как все нормальные люди. Но теперь, переключившись на питание по методу Утюгова, некоторые из них снова едят людей, правда, пока только во сне. Одна молодая людоедочка призналась своему духовнику, что уже вторую неделю питается в снах именно им, ибо он очень симпатичный и аппетитный на вид. А один амба-ламбиец заявил, что он на днях, опять же во сне, выпил две бутылки вина, а затем с удовольствием кушал жаркое, приготовленное из того человека, который имел наглость отбить у него возлюбленную. Далее тот же абориген сообщил, что теперь он подумывает вот о чем: а не съесть ли ему своего соперника наяву? Эта заметка была написана репортером в юмористическом духе, но позже он же опубликовал сообщение о том, что тот островитянин заманил своего недруга к себе в хижину, убил его и питался им в течение четырех дней; злодей был застигнут полицией в тот момент, когда он жарил на сковороде левую ногу своего врага.
 Увы, подобные сведения стали поступать и из других стран и материков земного шара, в том числе и из цивилизованных европейских государств.
 Правда, пока что это были лишь единичные случаи, но во многих газетах появились статьи, авторы которых предсказывали, что приближается эра всеобщего людоедства, и есть только один способ предотвратить это бедствие: людям надо срочно отказаться от пищи небесной и вернуться в минувшее, к пище земной. Участвовали в этой антилюдоедской кампании не только газетчики, но и видные ученые, а также представители различных религиозных общин. Что касается Матвея, то его позиция в этом вопросе была для меня неясна. Хоть он был подавлен свалившимися на него бедами, но газеты все-таки читал и был в курсе мировых событий, однако мнения своего о них не высказывал. Да и вообще он стал очень молчалив, и лишь по некоторым его горестным репликам можно было догадаться, что в душе его происходит сложная, трудная работа, что для него настала пора переоценки ценностей.
 После гибели сына и жены Матвей со всеми, кроме меня и Зои, перестал общаться, никого из посторонних не допускал в свою квартиру и покидал ее только ради поездок на Восточное кладбище, где были похоронены Надежда Алексеевна и Саша. Я каждый раз сопровождал его. Должен признаться, что, несмотря на наши дружеские отношения, я чувствовал, что охотнее он ездил бы туда один. Из деликатности он не говорил мне этого, я же, скрепя сердце, навязывался в попутчики для того, чтобы прийти ему на помощь, если возникнет какая-нибудь неприятная для него ситуация. Ведь теперь население Земли состояло не только из его поклонников, теперь у него появилось немало врагов, в том числе и в его родном Питере. Но пока что эти грустные поездки оканчивались без всяких нежелательных происшествий.
 ЕВ тот ясный весенний день мы с утра заказали такси и поехали на Восточное. Шофер был рад и горд, что везет такого знаменитого пассажира, и когда мы подъехали к кладбищу, отказался брать плату за проезд.
 - Матвей Васильевич, ведь я на вашем даровом небесном снабженьи состою, тут такая экономия получается, что стыдно мне с вас деньги брать! - радостно заявил он.
 Матвей прямо-таки насильно всучил ему десятку, а затем мы подошли к цветочному киоску. Продавщица, разумеется, сразу же узнала, кто ее покупатель, и из всех цветов, что у нее были, старательно выбрала самые лучшие. Букет получился отличный, а цену она назвала совсем мизерную. Матвей хотел вручить ей более крупную сумму, но она отказалась от добавки: "Мы с мужем, Матвей Васильевич, вашей небесной пищей питаемся, мне бы с вас ни копейки брать не надо, да на сына денежки нужны, обувать-одевать его надо", - с грустью в голосе молвила эта пожилая женщина.
 - Он инвалид? - неосторожно поинтересовался я.
 - Можно считать, что инвалидЕ Он здоровяк был, работящий был, да, видно, сознательности ему не хватило: не пошла ему впрок пища небесная.
 Сперва для поднятия аппетита стал во сне по рюмочке выпивать, потом и вовсе алкашом стал, уже год как из кооператива его уволилиЕ Пьет напропалуюЕ
 Стыдно мне за него перед вами, Матвей Васильевич!..
 - А мне за себя стыдно, простите меня! - тихо произнес Матвей, и мы молча пошли к кладбищенским воротам. Я чувствовал себя очень неловко: ведь это я своим ненужным вопросом спровоцировал цветочницу на ее откровенный, но такой неприятный для моего друга разговор.
 А впереди Матвея в этот день ждали новые неприятности. Возвращаясь с кладбища, мы долго шли по Восточному проспекту и никак не могли поймать такси; в общественном транспорте Матвей старался не ездить - не из пижонства, конечно, а потому, что в нем все к нему с расспросами, с разговорами приставали. И вот идем мы по тротуару мимо скверика, а там на скамейке сидят спиной к нам три подростка, и один из них наяривает на гитаре и поет нетрезвым голосом:

 Маньку я завел в кладовку,
 Отнял шапку-утюговку; Или, Манька, голодай,
 Или ты мне голо дай!

Едва он допел этот куплет, как оба его дружка заорали пьяными голосами:

 Утюгов, Утюгов,
 Ты достоин матюгов:
 В снах ты водкой поишь нас,
 А девчонок не припас!

Мы ускорили шаг, чтобы скорее миновать эту певучую компанию и долго шли, не говоря ни слова. Потом, дойдя до трамвайной остановки, решили ждать трамвая; такси, видно, не поймать, левака тоже, а пешком нам до дома не дойти. Когда трамвай подошел к безлюдной в этот час остановке, Матвей на самый лоб надвинул свою широкополую шляпу, сжался, съежился, чтобы его никто не узнал, и, войдя в полупустой вагон, согнувшись в три погибели, сел у окна возле двери; я занял место рядом с ним. Перед нами, спиной к нам, сидели два пассажира, и нам невольно пришлось слушать их разговор. Оба ругали какую-то Тамарку, которая еще недавно была человек как человек, а теперь "шапчонку-утюговку с себя не снимает, все пьет и пьет, совсем одурела".
 Затем оба стали осуждать какого-то Тольку-завлаба, который хвалится, что в своих съедобных снах неугодными ему сотрудниками питается, и которого "в рабочее время уже с год никто трезвым не видел". После этого собеседники начали толковать о своих домашних делах: один из них признался, что его дочка Лидка "во сне попивать стала"; другой сообщил, что его сын Борька "сперва во сне шоколадом обжирался, а теперь от него иногда чем-то вроде шампанского попахивает". Оба дружно осуждали всех пьющих, однако сами были явно "под мухой", говорили сбивчиво, с хрипотцой, и хоть сидели спинами к нам, но с их стороны веяло густым спиртным запахом. Я отлично понимал, что Матвею тошно слушать эту дружескую беседу, и тихо сказал ему, что хорошо бы нам покинуть трамвай, не дожидаясь нашей остановки, и пройтись до его дома пешком, - ведь ходьба очень полезна для здоровья. Он согласился со мной очень охотно, несмотря на то, что питерская погода ухе успела перемениться к худшему, небо потемнело, и нетрудно было догадаться, что скоро пойдет дождь.
 И, действительно, едва мы вышли из вагона - сразу под дождик угодили. Однако Матвей был даже рад этому: при такой погоде люди не вглядываются в лица встречных, и есть надежда, что никто его не узнает, не остановит, не заведет с ним разговора. И на самом деле, никому ни до кого под этим дождем дела не было, он все усиливался, превращаясь в ливень. Жалея, что не догадались взять с собой зонты, мы, чтобы не промокнуть насквозь, забежали в ближайшую подворотню. Там, тоже пережидая дождь, стоял старик с аккуратной бородкой.
 На нас он внимания не обратил: он держал возле правого уха малюсенький транзистор и слушал залихватскую песенку:

 Обленились грибники,
 В лес шагать им не с руки,
 Погрузись в съедобный сон,
 Жрут грибы в любой сезонЕ

Вскоре старику, видать, надоела эта халтура, он сердито сплюнул и переключил приемник на другую станцию. Мы услышали строгий голос диктора: космический алкоголизм уже не одну жизнь унес, но теперь, помимо все усиливающейся алкоголизации, новая опасность нависла над человечеством.
 Среди населения нашей планеты все чаще обнаруживаются случаи реального людоедства. Некоторые земляне, привыкнув в своих съедобных снах тайно питаться своими, вызывающими у них зависть удачливыми сослуживцами, соперниками на любовном фронте и прочими ненавистными им людьми, затем наяву переходят к уголовным людоедским действиям. Чтобы не быть голословнымЕ"
 - Пойдем отсюда! - глухо проговорил Матвей и, не дожидаясь меня, вышел из подворотни. Я, разумеется, пошагал за ним. И вот чудо: едва мы очутились на улице, как ливень прекратился.
 - Небо тебя очень уважает! - пошутил я, обращаясь к Матвею. И сразу понял, что шутки сейчас неуместны: уже не просто тоска, а какая-то горестная решимость читалась на лице моего друга. Мне стало страшно за него. Что он задумал?!
 Когда мы дошли до своей улицы, я проводил Матвея до его дома и вместе с ним вошел в его квартиру. А он, всегда такой гостеприимный, на этот раз явно не был рад тому, что я вторгся в его жилище. Мне стало не по себе, и я спросил его напрямик, не мешает ли ему мое присутствие?
 - Нет, Гена, помешать ты мне не можешь, - молвил Матвей. - Только не удивляйся и не давай мне советов. У меня уже все решено.
 Он положил на письменный стол адресную книгу - и тут началось нечто действительно удивительное. Все эти годы он прятался от своей всемирной славы, всячески избегал общения с журналистами, а тут вдруг стал звонить в редакции газет и в радиокомитет, извещая всех, что завтра он намерен у себя на дому сделать одно очень важное сообщение. Когда он обзвонил тех, кого хотел, я спросил его, что же именно он намерен поведать всему белу свету, но он ничего не сообщил мне, а пригласил на эту самую пресс-конференцию - там, мол, я все узнаю. Признаться, я был немного обижен: ведь прежде Матвей ничего от меня не скрывал.
 В тот исторический день мы с Зоей явились к Матвею Утюгову за полчаса до начала его печально известной прощальной речи. Однако журналисты пришли еще раньше нас, и притом не только те, которых пригласил Матвей, но и те, которых он не звал, - видно, успели пронюхать об этом приглашении. Вся квартира была полна людьми, а мебели у моего друга было не очень-то много, так что мне так и не удалось присесть. Зое же уступил место сидевший на краешке дивана мой школьный товарищ Костя Гуськов (он же - известный журналист К. Всезнаев). Матвей, отдав свое кресло какой-то даме-журналистке, сидел за письменным столом на шаткой кухонной табуретке. На столе перед ним лежала шапка-утюговка - и ничего больше. Свое выступление он начал с признания того, что съедобные сны, как он убедился ныне, счастья человечеству не принесли. Он, Матвей Утюгов, не разгадал глубинной сути людской, он обманулся - и обманул всех на Земле. Люди должны отказаться от пищи небесной и перейти на пищу земную. Но этот возврат к традиционному способу питания человечество должно совершить по научно обоснованному плану, неторопливо, постепенно, без рывков и толчковЕ
 Впрочем, не буду здесь пересказывать расставальную речь моего друга, ведь она вошла в историю, ее знают и старые, и юные обитатели нашей планетыЕ
 Как известно, свою встречу с журналистами Матвей Утюгов закончил тем, что взял со стола шапку-утюговку, пошел с ней к окну - и выбросил ее в форточку, после чего заявил, что он, чувствуя свою вину перед человечеством, с сегодняшнего дня начинает голодовку. Меня это сообщение прямо-таки ошеломило, в дрожь бросило, и Зою тоже; я видел, как она побледнела. Однако на всех остальных присутствующих решение Матвея большого впечатления не произвело: в те годы добровольные голодовки были не в диковинку, но голодающие, как правило, прерывали их, не доводя себя до летального исхода.
 Но мы-то с Зоей знали характер нашего другаЕ
 Вскоре все корреспонденты ушли. Отправилась домой и Зоя. А я задержался у Матвея еще на полчаса. Я все-таки хотел отговорить его от того, что он задумал. Но какое там!.. Он был убежден, что если он, отказавшись от пищи небесной, уморит себя голодом, то это заставит людей призадуматься о том, не следует ли им отказаться от съедобных снов. Но отказаться не ради смерти, а ради жизни, ради своего душевного и духовного благополучия.
 Итак, мой друг приступил к своему печальному мероприятию. Возле него, сменяясь через каждые шесть часов, дежурили врачи из городской поликлиники.
 Время от времени они задавали ему вопросы о его самочувствии, и он отвечал им вежливо, кратко и внятно. Однако их советы прервать голодовку оставались безответными, и вскоре медики поняли, что уговоры бесполезны. Мы с Зоей знали упорство, знали силу воли Матвея, знали, что никому его не переубедить, и навещали его ежедневно, ибо понимали, что скоро его не станет, что настали прощальные дни. Последнюю неделю жизни нашего друга мы провели рядом с ним, не выходя из его квартиры. Умер он на тридцать пятый день голодовки. День тот очень подробно - с моих слов - описан журналистом К. Всезнаевым в его всемирно известной статье "Он умер ради вас, люди!".
 После кончины Матвея Утюгова был созван новый Всемирный Конгресс, на котором присутствовало много ученых, писателей, врачей, психологов, социологов, экономистов, педагогов, - ну, да все это вы, уважаемые читатели, и без меня знаете. Знаете и результаты Великого Референдума, после которого начал осуществляться постепенный переход к традиционному способу питания. И вот настал день, когда с Земли была запущена в Космос ракета, снабженная мощным взрывным зарядом. Она точно попала в цель. Так был уничтожен уловительно-усилительный агрегат - гениальное творение Матвея Утюгова. Не стало у человечества пищи небесной, отоснились людям съедобные сныЕ
 А годы идут. Уже подрастает поколение, вскормленное пищей земной, не знающее вкуса манны космической, - поколение, уверенное в том, что Матвей Утюгов в свое время совершил великую ошибку, грозившую человечеству полной деградацией. Это поколение убеждено в том, что идея Утюгова умерла навекиЕ
 А я, грешным делом, считаю, что идея моего друга жива. Чертежи его гениального изобретения хранятся в архивах - и терпеливо ждут нового реального воплощения. Население Земли не было готово к благородному, мудрому использованию бесценного дара, приподнесенному ему Матвеем Утюговым. Но в грядущем настанет век, когда человечество честным трудом облагородит, возвысит себя - и станет питаться манной небесной не во вред себе, а на пользу, не на горе, а на радость себе!

1992

"Нева" 1993, №1, С 9 - 48 OCR О. Елфимов.
 Окт. 2000.

This file was created for VaLib.ru library

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки