Sponsor's links:
Sponsor's links:

Биографии : Детская литература : Классика : Практическая литература : Путешествия и приключения : Современная проза : Фантастика (переводы) : Фантастика (русская) : Философия : Эзотерика и религия : Юмор


Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

не прочитано
Прочитано: 0%

Виктор Пелевин Затворник и Шестипалый
Прочитано! Оценка: 5


  - Отвали.
  -?..
  - Я же сказал, отвали. Не мешай смотреть.
  - А на что это ты смотришь?
  - Вот идиот, Господи... Ну, на солнце.
  Шестипалый поднял взгляд от черной поверхности почвы, усыпанной едой, опилками и измельченным торфом, и щурясь уставился вверх.
  - Да... Живем, живем - а зачем? Тайна веков. И разве постиг кто-нибудь тонкую нитевидную сущность светил?
  Незнакомец повернул голову и посмотрел на него с брезгливым любопытством.
  - Шестипалый, - немедленно представился Шестипалый.
  - Я Затворник, - ответил незнакомец. - Это у вас так в социуме говорят? Про тонкую нитевидную сущность?
  - Уже не у нас, - ответил Шестипалый и вдруг присвистнул. - Вот это да!
  - Чего? - подозрительно спросил Затворник.
  - Вон, гляди! Новое появилось!
  - Ну и что?
  - В центре мира так никогда не бывает. Чтобы сразу три светила.
  Затворник снисходительно хмыкнул.
  - А я в свое время сразу одиннадцать видел. Одно в зените и по пять на каждом эпицикле. Правда, это не здесь было.
  - А где? - спросил Шестипалый.
  Затворник промолчал. Отвернувшись, он отошел в сторону, ногой отколупнул от земли кусок еды и стал есть. Дул слабый теплый ветер, два солнца отражались в серо-зеленых плоскостях далекого горизонта, и в этой картине было столько покоя и печали, что задумавшийся Затворник, снова заметив перед собой Шестипалого, даже вздрогнул.
  - Снова ты. Ну, чего тебе надо?
  - Так. Поговорить хочется.
  - Да ведь ты не умен, я полагаю, - ответил Затворник. - Шел бы лучше в социум. А то вон куда забрел. Правда, ступай...
  Он махнул рукой в направлении узкой грязно-желтой полоски, которая чуть извивалась и подрагивала, - даже не верилось, что так отсюда выглядит огромная галдящая толпа.
  - Я бы пошел, - сказал Шестипалый, - только они меня прогнали.
  - Да? Это почему? Политика?
  Шестипалый кивнул и почесал одной ногой другую. Затворник взглянул на его ноги и покачал головой.
  - Настоящие?
  - А то какие же. Они мне так и сказали - у нас, можно сказать, самый решительный этап приближается, а у тебя на ногах по шесть пальцев... Нашел, говорят, время...
  - Какой еще "решительный этап"?
  - Не знаю. Лица у всех перекошенные, особенно у Двадцати Ближайших, а больше ничего не поймешь. Бегают, орут.
  - А, - сказал Затворник, - понятно. - Он, наверно, с каждым часом все отчетливей и отчетливей? А контуры все зримей?
  - Точно, - удивился Шестипалый. - А откуда ты знаешь?
  - Да я их уже штук пять видел, этих решительных этапов. Только называются по-разному.
  - Да ну, - сказал Шестипалый. - Он же впервые происходит.
  - Еще бы. Даже интересно было бы посмотреть, как он будет во второй раз происходить. Но мы немного о разном.
  Затворник тихо засмеялся, сделал несколько шагов по направлению к далекому социуму, повернулся к нему задом и стал с силой шаркать ногами так, что за его спиной вскоре повисло целое облако, состоящее из остатков еды, опилок и пыли. При этом он оглядывался, махал руками и что-то бормотал.
  - Чего это ты? - с некоторым испугом спросил Шестипалый, когда Затворник, тяжело дыша, вернулся.
  - Это жест, - ответил Затворник. - Такая форма искусства. Читаешь стихотворение и производишь соответствующее ему действие.
  - А какое ты сейчас прочел стихотворение?
  - Такое, - сказал Затворник.

Иногда я грущу,
глядя на тех, кого я покинул.
Иногда я смеюсь,
и тогда между нами
вздымается желтый туман.


  - Какое ж это стихотворение, - сказал Шестипалый. - Я, слава Богу, все стихи знаю. Ну, то есть не наизусть, конечно, но все двадцать пять слышал. Такого нет, точно.
  Затворник поглядел на него с недоумением, а потом, видно, понял.
  - А ты хоть одно помнишь? - спросил он. - Прочти-ка.
  - Сейчас. Близнецы... Близнецы... Ну, короче, мы там говорим одно, а подразумеваем другое. А потом опять говорим одно, а подразумеваем другое, но как бы наоборот. Получается очень красиво. В конце концов поднимаем глаза на стену, а там...
  - Хватит, - сказал Затворник.
  Наступило молчание.
  - Слушай, а тебя тоже прогнали? - нарушил его Шестипалый.
  - Нет. Это я их всех прогнал.
  - Так разве бывает?
  - По-всякому бывает, - сказал Затворник, поглядел на один из небесных объектов и добавил тоном перехода от болтовни к серьезному разговору: - Скоро темно станет.
  - Да брось ты, - сказал Шестипалый, - никто не знает, когда темно станет.
  - А я вот знаю. Хочешь спать спокойно - делай как я. - И Затворник принялся сгребать кучи разного валяющегося под ногами хлама, опилок и кусков торфа. Постепенно у него получилась огораживающая небольшое пустое пространство стена, довольно высокая, в его рост. Затворник отошел от законченного сооружения, с любовью поглядел на него и сказал: - Вот. Я это называю убежищем души.
  - Почему? - спросил Шестипалый.
  - Так. Красиво звучит. Ты себе-то будешь строить?
  Шестипалый начал ковыряться. У него ничего не выходило - стена обваливалась. По правде говоря, он и не особо старался, потому что ничуть не поверил Затворнику насчет наступления тьмы, - и когда небесные огни дрогнули и стали медленно гаснуть, а со стороны социума донесся похожий на шум ветра в соломе всенародный вздох ужаса, в его сердце возникло одновременно два сильных чувства: обычный страх перед неожиданно надвинувшейся тьмой и незнакомое прежде преклонение перед кем-то знающим о мире больше, чем он.
  - Так и быть, - сказал Затворник, - прыгай внутрь. Я еще построю.
  - Я не умею прыгать, - тихо ответил Шестипалый.
  - Тогда привет, - сказал Затворник и вдруг, изо всех сил оттолкнувшись от земли, взмыл вверх и исчез за стеной, после чего все сооружение обрушилось на него, покрыв его равномерным слоем опилок и торфа. Образовавшийся холмик некоторое время подрагивал, потом в его стене возникло маленькое отверстие - Шестипалый еще успел увидеть в нем блестящий глаз Затворника, - и наступила окончательная тьма.
  Разумеется, Шестипалый, сколько себя помнил, знал все необходимое про ночь. "Это естественный процесс", - говорили одни. "Делом надо заниматься", - считали другие, и таких было большинство. Вообще, оттенков мнений было много, но происходило со всеми одно и то же: когда без всяких видимых причин свет гас, после короткой и безнадежной борьбы с судорогами страха все впадали в оцепенение, а придя в себя (когда светила опять загорались), помнили очень мало. То же самое происходило и с Шестипалым, пока он жил в социуме, а сейчас - потому, наверное, что страх перед наступившей тьмой наложился на равный ему по силе страх перед одиночеством и, следовательно, удвоился, - он не впал в обычную спасительную кому. Вот уже стих далекий народный стон, а он все сидел съежась возле холмика и тихо плакал. Видно вокруг ничего не было, и, когда в темноте раздался голос Затворника, Шестипалый от испуга нагадил прямо под себя.
  - Слушай, кончай долбить, - сказал Затворник, - спать мешаешь.
  - Я не могу, - тихо отозвался Шестипалый. - Это сердце. Ты б со мной поговорил, а?
  - О чем? - спросил Затворник.
  - О чем хочешь, только подольше.
  - Давай о природе страха?
  - Ой, не надо! - запищал Шестипалый.
  - Тихо ты! - прошипел Затворник. - Сейчас сюда все крысы сбегутся.
  - Какие крысы? Что это? - холодея спросил Шестипалый.
  - Это существа ночи. Хотя на самом деле и дня тоже.
  - Не повезло мне в жизни, - прошептал Шестипалый. - Было б у меня пальцев сколько положено, спал бы сейчас со всеми. Господи, страх-то какой... Крысы...
  - Слушай, - заговорил Затворник, - вот ты все повторяешь - Господи, Господи... у вас там что, в Бога верят?
  - Черт его знает. Что-то такое есть, это точно. А что - никому не известно. Вот, например, почему темно становится? Хотя, конечно, можно и естественными причинами объяснить. А если про Бога думать, то ничего в жизни и не сделаешь...
  - А что, интересно, можно сделать в жизни? - спросил Затворник.
  - Как что? Чего глупые вопросы задавать - будто сам не знаешь. Каждый как может лезет к кормушке. Закон жизни.
  - Понятно. А зачем тогда все это?
  - Что "это"?
  - Ну, вселенная, небо, земля, светила - вообще все.
  - Как зачем? Так уж мир устроен.
  - А как он устроен? - с интересом спросил Затворник.
  - Так и устроен. Движемся в пространстве и во времени. Согласно законам жизни.
  - А куда?
  - Откуда я знаю. Тайна веков. От тебя, знаешь, свихнуться можно.
  - Это от тебя свихнуться можно. О чем ни заговори, у тебя все или закон жизни, или тайна веков.
  - Не нравится, так не говори, - обиженно сказал Шестипалый.
  - Да я и не говорил бы. Это ж тебе в темноте молчать страшно.
  Шестипалый как-то совершенно забыл об этом. Прислушавшись к своим ощущениям, он вдруг заметил, что не испытывает никакого страха. Это его до такой степени напугало, что он вскочил на ноги и кинулся куда-то вслепую, пока со всего разгона не треснулся головой о невидимую в темноте Стену Мира.
  Издалека послышался скрипучий хохот Затворника, и Шестипалый, осторожно переставляя ноги, побрел навстречу этим единственным во всеобщей тьме и безмолвии звукам. Добравшись до холмика, под которым сидел Затворник, он молча улегся рядом и, стараясь не обращать внимания на холод, попытался уснуть. Момента, когда это получилось, он даже не заметил.
  - Сегодня мы с тобой полезем за Стену Мира, понял? - сказал Затворник.
  Шестипалый как раз подбегал к убежищу души. Сама постройка выходила у него уже почти так же, как у Затворника, а вот прыжок удавался только после длинного разбега, и сейчас он тренировался. Смысл сказанного дошел до него именно тогда, когда надо было прыгать, и в результате он врезался в хлипкое сооружение так, что торф и опилки, вместо того чтобы покрыть все его тело ровным мягким слоем, превратились в наваленную над головой кучу, а ноги потеряли опору и бессильно повисли в пустоте. Затворник помог ему выбраться и повторил:
  - Сегодня мы отправимся за Стену Мира.
  За последние дни Шестипалый наслушался от него такого, что в душе у него все время поскрипывало и ухало, а былая жизнь в социуме казалась трогательной фантазией (а может, пошлым кошмаром - точно он еще не решил), но это уж было слишком.
  Затворник между тем продолжал:
  - Решительный этап наступает после каждых семидесяти затмений. А вчера было шестьдесят девятое. Миром правят числа.
  И он указал на длинную цепь соломинок, торчащих из почвы возле самой Стены Мира.
  - Да как же можно лезть за Стену Мира, если это - Стена Мира? Ведь в самом названии... За ней ведь нет ничего...
  Шестипалый был до того ошарашен, что даже не обратил внимания на темные мистические объяснения Затворника, от которых у него иначе обязательно испортилось бы настроение.
  - Ну и что, - ответил Затворник, - что нет ничего. Нас это должно только радовать.
  - А что мы там будем делать?
  - Жить.
  - А чем нам тут плохо?
  - А тем, дурак, что этого "тут" скоро не будет.
  - А что будет?
  - Вот останься, узнаешь тогда. Ничего не будет.
  Шестипалый почувствовал, что полностью потерял уверенность в происходящем.
  - Почему ты меня все время пугаешь?
  - Да не ной ты, - пробормотал Затворник, озабоченно вглядываясь в какую-то точку на небе. - За Стеной Мира совсем не плохо. По мне, так гораздо лучше, чем здесь.
  Он подошел к остаткам выстроенного Шестипалым убежища души и стал ногами раскидывать их по сторонам.
  - Зачем это ты? - спросил Шестипалый.
  - Перед тем как покинуть какой-либо мир, надо обобщить опыт своего пребывания в нем, а затем уничтожить все свои следы. Это традиция.
  - А кто ее придумал?
  - Какая разница. Ну, я. Больше тут, видишь ли, некому. Вот так...
  Затворник оглядел результат своего труда - на месте развалившейся постройки теперь было идеально ровное место, ничем не отличающееся от поверхности остальной пустыни.
  - Все, - сказал он, - следы я уничтожил. - Теперь надо опыт обобщить. Твоя очередь. Залазь на эту кочку и рассказывай.
  Шестипалый почувствовал, что его перехитрили, оставив ему самую тяжелую и, главное, непонятную часть работы. Но после случая с затмением он решил слушаться Затворника. Пожав плечами и оглядевшись - не забрел ли сюда кто из социума, - он залез на кочку.
  - Что рассказывать?
  - Все, что знаешь о мире.
  - Долго ж мы здесь проторчим, - свистнул Шестипалый.
  - Не думаю, - сухо отозвался Затворник.
  - Значит, так. Наш мир... Ну и идиотский у тебя ритуал...
  - Не отвлекайся.
  - Наш мир представляет собой правильный восьмиугольник, равномерно и прямолинейно движущийся в пространстве. Здесь мы готовимся к решительному этапу, венцу наших счастливых жизней. Это официальная формулировка, во всяком случае. По периметру мира проходит так называемая Стена Мира, объективно возникшая в результате действия законов жизни. В центре мира находится двухъярусная кормушка-поилка, вокруг которой издавна существует наша цивилизация. Положение члена социума относительно кормушки-поилки определяется его общественной значимостью и заслугами...
  - Вот этого я раньше не слышал, - перебил Затворник. - Что это такое - заслуги? И общественная значимость?
  - Ну... Как сказать... Это когда кто-то попадает к самой кормушке-поилке.
  - А кто к ней попадает?
  - Я же говорю: тот, у кого большие заслуги. Или общественная значимость. У меня, например, раньше были так себе заслуги, а теперь вообще никаких. Да ты что, народную модель вселенной не знаешь?
  - Не знаю, - сказал Затворник.
  - Да ты что?.. А как же ты к решительному этапу готовился?
  - Потом расскажу. Давай дальше.
  - А уже почти все. Чего там еще-то... За областью социума находится великая пустыня, а кончается все Стеной Мира. Возле нее ютятся отщепенцы вроде нас.
  - Понятно. А бревно откуда взялось? В смысле, все остальные?
  - Ну ты даешь... Это тебе даже Двадцать Ближайших не скажут. Тайна веков.
  - Н-ну, хорошо. А что такое тайна веков?
  - Закон жизни, - ответил Шестипалый, стараясь говорить мягко. Ему что-то не нравилось в интонациях Затворника.
  - Ладно. А что такое закон жизни?
  - Это тайна веков.
  - Тайна веков? - переспросил Затворник странно тонким голосом и стал медленно подходить к Шестипалому по дуге.
  - Ты чего? Кончай! - испугался Шестипалый. - Это же твой ритуал!

Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»



- без автора - : Адамс Дуглас : Антуан Сен-Экзюпери : Басов Николай : Бегемот Кот : Булгаков : Бхайравананда : Воннегут Курт : Галь Нора : Гаура Деви : Горин Григорий : Данелия Георгий : Данченко В. : Дорошевич Влас Мих. : Дяченко Марина и Сергей : Каганов Леонид : Киз Даниэл : Кизи Кен : Кинг Стивен : Козлов Сергей : Конецкий Виктор : Кузьменко Владимир : Кучерская Майя : Лебедько Владислав : Лем Станислав : Логинов Святослав : Лондон Джек : Лукьяненко Сергей : Ма Прем Шуньо : Мейстер Максим : Моэм Сомерсет : Олейников Илья : Пелевин Виктор : Перри Стив : Пронин : Рязанов Эльдар : Стругацкие : Марк Твен : Тови Дорин : Уэлбек Мишель : Франкл Виктор : Хэрриот Джеймс : Шааранин : Шамфор : Шах Идрис : Шекли Роберт : Шефнер Вадим : Шопенгауэр

Sponsor's links: