«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 84%

54

Смерть Поля Котрелла так потрясла меня, что я еще долго жил под ее впечатлением. Собственно говоря, даже теперь, когда за тридцать пять лет компания у "Гуртовщиков" успела совершенно перемениться и я сам - один из немногих старожилов, помнящих былые времена, мне по-прежнему чудится подтянутая фигура на крайнем табурете и выглядывающая из-под него косматая мордочка.
Ни за что на свете не хотел бы я пережить подобное во второй раз, но по странному совпадению мне очень скоро пришлось столкнуться почти с такой же ситуацией.
После похорон Поля Котрелла прошло, наверное, не больше недели, когда в смотровую вошел Эндрю Вайн со своим фокстерьером.
Я поставил фокса на стол и тщательно проверил сначала один глаз, потом другой.
- Боюсь, ухудшение продолжается, - сказал я.
Внезапно Эндрю рухнул грудью на стол и спрятал лицо в ладонях. Я потрогал его за плечо.
- Что с вами, Эндрю? Что случилось?
Он нечего не ответил и, нелепо съежившись рядом с собакой, глухо зарыдал.
В конце концов он все-таки заговорил, но не отнял рук от лица. В его охрипшем голосе звучало отчаяние:
- Я не выдержу! Если Рой ослепнет, я покончу с собой!
Я в ужасе смотрел на подергивающийся затылок. Только не это! Сразу после Поля! Но ведь есть и некоторое сходствоЕ
Эндрю, тихий, застенчивый человек, тоже был одинок в свои тридцать с лишним лет и тоже всюду брал с собой фокса. Он снимал квартиру и, казалось, вел беззаботную жизнь, но в его высокой сутулой фигуре и бледном лице чудилось что-то хрупкое.
В первый раз Рой попал ко мне на прием несколько месяцев назад.
- Я назвал его Роем, потому что он еще щенком изрыл весь сад, - объяснил Эндрю с улыбкой, но его большие темные глаза смотрели на меня тревожно, с каким-то страхом.
Я засмеялся.
- Надеюсь, вы не хотите, чтобы я излечил его от этого? Средство, которое отучило бы фокстерьера рыть, мне ни в одном учебнике не попадалось.
- Нет-нет, что вы! Но его глазаЕ Это тоже началось, когда он был щенком.
- Ах так? Ну-ка расскажите.
- Когда я его купил, глаза у него словно бы немножко гноились, но продавец объяснил, что он их просто засорил и раздражение скоро пройдет. И действительно, они стали лучше. Но совсем это не прошло. Впечатление такое, что они все время чуточку раздражены.
- Почему вы так думаете?
- Он трется мордой о ковер, а на ярком свету начинает моргать.
- Так-так! - Я повернул мордочку фокса к себе и внимательно осмотрел веки. Слушая Эндрю, я уже прикинул диагноз и не сомневался, что обнаружу либо заворот век, либо неправильно растущие ресницы. Но я ошибся. Веки выглядели нормально, и поверхность роговицы - тоже. Только, пожалуй, в зрачке и в радужной оболочке чудилась какая-то нечеткость.
Я достал из шкафчика офтальмоскоп.
- Сколько ему теперь?
- Около года.
- Значит, это у него уже десять месяцев?
- Примерно так. Но день на день не приходится. Почти все время он выглядит и ведет себя совершенно нормально, а потом вдруг с самого утра лежит в корзинке и жмурится, словно ему не по себе. Но боли он вроде бы не испытывает, а так, что-то вроде раздраженияЕ но это я уже говорил.
Я кивнул, стараясь сделать умное лицо, но за его словами не вырисовывалось никакой знакомой картины. Включив лампочку офтальмоскопа, я посмотрел сквозь хрусталик в глубину самого чудесного и хрупкого из всех органов чувств - на яркий гобелен сетчатки, на сосок зрительного нерва и ветвящиеся кровеносные сосуды. Все выглядело совершенно нормальным.
- А он все еще роется в саду? - спросил я, как всегда в случае недоумения хватаясь за соломинку. А вдруг глаза раздражает сыплющаяся в них земля?
Эндрю покачал головой.
- Нет, теперь почти перестал. И в любом случае его плохие дни с рытьем никак не связаны.
- Да? - Я потер подбородок. Эндрю явно уже успел сам все это обдумать. Моя растерянность возрастала. Ко мне постоянно приводили собак, "страдающих глазами", и всегда обнаруживались какие-то симптомы, какие-то причиныЕ - А сегодня один из его плохих дней?
- Утром мне казалось, что да, но сейчас ему как будто полегче. Только он все что-то щурится, верно?
- ДаЕ вроде бы.
Действительно, Рою словно досаждал солнечный свет, лившийся в окно. А иногда он на несколько секунд крепко закрывал глаза, как будто чувствовал себя скверно. Но, черт побери, ни одного конкретного симптома!
Я не стал говорить его хозяину, что так ничего и не понял - подобная откровенность доверия не укрепляет, - а укрылся за деловым тоном:
- Я дам вам лекарство. Пускайте ему в глаза две-три капли три раза в день. И держите меня в курсе. Возможно, дело в какой-то застарелой инфекции.
Я вручил ему пузырек с двухпроцентным раствором борной кислоты и погладил Роя по голове.
- Будем надеяться, старина, что у тебя все наладится, - сказал я, и обрубок хвоста весело завилял в ответ. Рой выглядел смышленым, ласковым и очень симпатичным, а экстерьер у него был - хоть на выставку гладкошерстных фокстерьеров: вытянутая морда, длинная шея, острый нос и изящные прямые ноги.
Он соскочил со стола и запрыгал вокруг хозяина. Я засмеялся.
- Торопится поскорее уйти отсюда, как большинство моих пациентов! - Я нагнулся и похлопал его по спине. - Редкий крепыш.
- Это верно. - Эндрю гордо улыбнулся. - По правде говоря, я часто думаю, что, если бы не глаза, он во всех отношениях был бы молодцом из молодцов. Видели бы вы его на лугу - бегает быстрее гончей!
- Вполне возможно. Так держите меня в курсе, хорошо? - Я проводил их до дверей и занялся другими делами, к счастью не подозревая, что начался один из самых тягостных эпизодов за всю мою практику.
После этого первого визита я заинтересовался Роем и его хозяином. Эндрю, очень милый тихий человек, был агентом фирмы химических удобрений и, как я сам, значительную часть времени проводил в разъездах по окрестностям Дарроуби. Фокс неизменно его сопровождал, и прежде я не раз с улыбкой замечал, что песик всегда с любопытством смотрел вперед сквозь лобовое стекло, опираясь передними лапами на приборную доску или на руку хозяина, переводившего рычаг передач.
Однако теперь, когда у меня появилось к ним личное отношение, я обнаружил, что фоксик, наблюдая окружающий мир, извлекал из этого огромное удовольствие. Во время этих поездок он ничего не упускал: шоссе впереди, проносящиеся мимо дома, люди, деревья и луга - все вызывало в нем живейшее любопытство.
Однажды мы с Сэмом повстречали его, гуляя по вересковой пустоши на широкой, открытой всем ветрам вершине холма. Но был май, вокруг веяло теплом, и жаркое солнце успело подсушить зеленые тропинки в вереске. Рой белой молнией мелькал над бархатистым дерном, а заметив Сэма, подскочил к нему, на мгновение выжидательно замер и умчался к Эндрю, который стоял посреди большой травянистой прогалины. Там золотым огнем пылали кусты дрока, и фоксик носился по этой естественной арене, упиваясь собственной быстротой и здоровьем.
- Вот это и есть чистая радость бытия, - сказал я.
Эндрю застенчиво улыбнулся:
- Да, он удивительно красив, правда?
- А как его глаза? - спросил я.
Он пожал плечами.
- Иногда хорошо, иногда не так хорошо. Примерно как раньше. Но, должен сказать, после капель ему как будто становится легче.
- И все-таки бывают дни, когда ему не по себе?
- К сожалению, да. Иногда глаза его очень мучают.
На меня вновь нахлынуло ощущение бессилия.
- Пойдемте к машине, - сказал я. - Надо его посмотреть.
Я поднял Роя на капот и снова исследовал его глаза. Веки во всех отношениях были нормальными. Значит, в прошлый раз я ничего не пропустил. Но в солнечном луче, косо падающем на глазное яблоко, я вдруг различил в роговице очень слабую дымку. Небольшой кератит, который в тот раз еще нельзя было заметить. Но причина? Причина?
- Тут требуется что-нибудь посильнее. - Я порылся в багажнике. - У меня есть кое-что с собой. На этот раз попробуем ляпис.
Эндрю привел Роя неделю спустя. Дымка исчезла - возможно, сыграл свою роль ляпис, - но скрытая причина осталась. По-прежнему что-то было далеко не в порядке, но мне не удавалось выяснить, что именно.
И вот тут-то я встревожился по-настоящему. Неделю за неделей я атаковал эти глаза всем, что содержалось в фармакопее: окись ртути, хинозол, сернистый цинк, ихтиол и еще сотни снадобий, теперь давно уже канувших в Лету.
Тогда у меня не было сложных современных антибиотиков и стероидных препаратов, но теперь я знаю, что они тоже не помогли бы.
Однако настоящий кошмар начался, когда я увидел, что в роговицу начинают проникать пигментные клетки. Зловещие коричневые крапинки собирались по краям и темными нитями вторглись в прозрачную оболочку - в окно, через которое Рой видел мир. Мне и раньше приходилось наблюдать такие клетки. Раз появившись, они обычно уже не исчезали. И они были непрозрачными.
Весь следующий месяц я пытался остановить их с помощью моего жалкого арсенала, но они неумолимо продвигались вперед, сужая и затуманивая поле зрения Роя. Теперь их заметил и Эндрю: когда он в очередной раз привел фоксика на прием, руки его тревожно сжимались и разжимались.
- Он видит все хуже и хуже, мистер Хэрриот. В машине он по-прежнему смотрит по сторонам, но раньше он лаял на все, что ему не нравилось - например, на других собак, - а теперь он их попросту не видит. ОнЕ он слепнет.
Мне хотелось закричать, пнуть стол, но это не помогло бы, а потому я промолчал.
- Все дело в этой коричневой пленке, верно? - сказал он.- Что это такое?
- Пигментарный кератит, Эндрю. Он иногда возникает из-за длительного воспаления роговицы - передней оболочки глаза - и с трудом поддается лечению. Но я постараюсь сделать все, что в моих силах.
Однако моих сил оказалось недостаточно. Этот тихо наползающий прилив был беспощаден, пигментные клетки сливались в почти черный слой, опуская непроницаемый занавес между Роем и окружающим миром, который он с таким любопытством разглядывал. И все это время меня, не переставая, томило тревожное сознание неизбежности.
И вот теперь, пять месяцев спустя после того, как я в первый раз исследовал глаза Роя, Эндрю не выдержал. От нормальной роговицы не осталось почти ничего - лишь крохотные просветы в буро-черном пятне позволяли фоксику что-то иногда увидеть. Надвигалась полная темнота.
Я снова потрогал его за плечо.
- Успокойтесь, Эндрю. Сядьте! - Я придвинул ему единственный деревянный стул в смотровой. Он сел, но еще долго продолжал сжимать голову в ладонях. Наконец он повернул ко мне заплаканное, исполненное отчаяния лицо.
- Мне невыносимо думать об этом! - с трудом выговорил он. - Рой такой ласковый, такой веселый! Он же всех любит! Чем он заслужил это?
- Ничем, Эндрю. От подобной беды не застрахован никто. Поверьте, я вам глубоко сочувствую.
Он помотал головой.
- Но ведь для него это особенно страшно. Вы же видели, как он сидит в машинеЕ ему все интересно. Если он не будет видеть, жизнь утратит для него смысл. И я тоже не хочу больше жить.
- Не надо так говорить, Эндрю. Вы перегибаете палку. - Я поколебался. - Извините меня, но вам следовало бы посоветоваться с врачом.
- Да я от него не выхожу, - глухо ответил Эндрю. - И сейчас тоже наелся таблеток. Он говорит, что у меня депрессия.
Слова эти прозвучали, как звон похоронного колокола. Всего неделю назад Поль, и вотЕ У меня по спине пробежала дрожь.
- И давно вы?..
- Уже больше двух месяцев. И мне становится хуже.
- А раньше у вас это бывало?
- Никогда. - Он заломил руки и уставился в пол. - Доктор говорит, что мне надо продолжать принимать таблетки и все пройдет, но я уже на пределе.
- Доктор прав, Эндрю. Вы должны продолжать, и все будет в порядке.
- Не верю, - пробормотал он. - Каждый день тянется, как год. Мне все опротивело. И каждое утро я просыпаюсь с ужасом, что вот опять надо начинать жить.
Я не знал, что ему сказать. Как помочь.
- Дать вам воды?
- НетЕ спасибо.
Он снова повернул ко мне белое как мел лицо. Его темные глаза были полны страшной пустоты.
- Какой смысл продолжать? Ведь я знаю, что мне всегда будет так же плохо.
Я не психиатр, но мне было ясно, что людям в состоянии Эндрю не говорят, чтобы они бросили валять дурака и взяли себя в руки. И тут меня осенило.
- Ну хорошо, - сказал я. - Предположим, вам всегда будет плохо, но тем не менее вы обязаны заботиться о Рое.
- Заботиться о нем? Но что я могу сделать? Он же слепнет! Ему уже ничем нельзя помочь.
- Вы ошибаетесь, Эндрю. Именно теперь вы ему и нужны. Без вас он пропадет.
- Не понимаюЕ
- Вот вы ходите с ним гулять. Постарайтесь водить его по одним и тем же тропинкам и лугам, чтобы он как следует с ними освоился и мог свободно там бегать. Только держитесь подальше от ям и канав.
Он сдвинул брови.
- Но ему же не будет никакого удовольствия гулять!
- Еще какое! Вот увидите!
- Да, ноЕ
- А большой двор у вас за домом, где он бегает, вам придется содержать в порядке, следить, чтобы в траве не валялось ничего, обо что он мог бы ушибиться или пораниться. Да и глазные каплиЕ Вы сами говорили, что ему от них легче. Кто будет их закапывать, кроме вас?
- Но, мистер ХэрриотЕ вы же видели, как он всегда выглядывает из машины, когда я беру его с собойЕ
- Будет выглядывать и дальше.
- Даже если ослепнет?
- Да! - Я положил руку ему на локоть. - Поймите, Эндрю, теряя зрение, животные не понимают, что с ними происходит. Это все равно ужасно, я понимаю, но Рой не испытывает тех душевных мучений, какие терзали бы слепнущего человека.
Эндрю встал.
- Но я-то их испытываю, - сказал он с судорожным вздохом. - Я так долго боялся, что это случится. Ночами не спал, все думал. Такая жестокая несправедливостьЕ Маленькая беспомощная собака, которая никому не причиняла никакого злаЕ
Он заломил руки и зашагал взад и вперед по комнате.
- Вы просто сами себя изводите! - сказал я резко. - В этом вся беда. И Рой для вас - только предлог. Вы терзаетесь, вместо того чтобы постараться ему помочь.
- Но что я могу? Ведь все, о чем вы говорите, не сделает его жизнь счастливее.
- Еще как сделает! Если вы по-настоящему возьметесь за это, Рою предстоят еще долгие годы счастливой жизни. Все зависит только от вас.
Словно во сне, он взял фокса на руки и побрел по коридору к входной двери. Он уже спускался с крыльца, когда я окликнул его:
- Показывайтесь своему доктору, Эндрю. Принимайте таблетки и не забывайте (последние слова я выкрикнул во весь голос) - вы должны всерьез заняться Роем!
Помня о Поле, я некоторое время жил в постоянном напряжении, но на этот раз никто не ошеломил меня трагической новостью. Наоборот, я довольно часто видел Эндрю Вайна - то в городе с Роем на поводке, то в машине, за лобовым стеклом которой маячила белая мордочка, но чаще всего в лугах у реки, где он, видимо, следуя моему совету, выбирал для прогулки ровные открытые пространства, вновь и вновь проходя по одним и тем же тропкам.
И там у реки я однажды его окликнул:
- Как дела, Эндрю?
Он хмуро посмотрел на меня:
- Ну, он не так уж плохо находит дорогу. Конечно, я за ним приглядываю и никогда не хожу с ним на заболоченный луг.
- Отлично. Так и надо. Ну, а вы сами?
- Вас это действительно интересует?
- Конечно.
- Сегодня у меня хороший день. - Он попытался улыбнуться. - Мне только очень тревожно и скверно на душе. А в плохие дни меня душит страх и я не знаю, куда деваться от отчаяния и полной беспросветности.
- Это очень грустно, Эндрю.
Он пожал плечами.
- Только не думайте, что я упиваюсь жалостью к себе. Вы же сами меня спросили. Во всяком случае, я придумал способ, как справляться. Утром гляжу на себя в зеркало и говорю: "Ладно, Вайн, наступает еще один жуткий день, но ты будешь работать и будешь заниматься своей собакой".
- Вы молодец, Эндрю. И все пройдет. Пройдет бесследно - вам даже вспоминать будет странно.
- Доктор говорит то же самое, но покаЕ - Он быстро перевел взгляд на фокса: - Пошли, Рой!
Он резко повернулся и зашагал прочь. Фоксик затрусил позади. Эндрю расправил плечи, упрямо пригнул голову, и во мне проснулась надежда - такой яростной решимостью дышала вся его фигура.
Надежда меня не обманула: и Эндрю, и Рой вышли победителями из своего тяжелого испытания. Я понял это уже через несколько месяцев, но ярче всего живет в моей памяти встреча с ними года два спустя. Произошла она на той же плоской вершине холма, где я впервые увидел Роя, когда он радостно носился среди цветущего дрока.
Да и теперь его никак нельзя было назвать грустным: он уверенно бегал по ровному зеленому дерну, что-то вынюхивал и время от времени безмятежно задирал ногу у каменной ограды на склоне.
Увидев меня, Эндрю засмеялся. Он пополнел и казался другим человеком.
- Рой знает тут каждую пядь земли, - сказал он. - По-моему, это самое любимое его место. Видите, как он блаженствует!
Я кивнул.
- Выглядит он вполне счастливым.
- Да, ему хорошо. Он ведет полную жизнь, и, честно говоря, я порой забываю, что он слеп. - Помолчав, Эндрю добавил: - Вы тогда были правы: предсказали, что будет именно так.
- И чудесно, Эндрю! - сказал я. - У вас ведь тоже все хорошо?
- Да, мистер Хэрриот. - Его лицо на миг омрачилось. - Вспоминая то время, я просто не могу понять, как мне удалось выкарабкаться. Словно я провалился в темный овраг и все-таки мало-помалу сумел выбраться на солнечный свет.
- Да, я заметил, вы совсем такой, как прежде.
Он улыбнулся.
- Не совсем. Я стал лучшеЕ то есть лучше, чем был раньше. Это жуткое время пошло мне на пользу. Помните, вы сказали, что я сам себя терзаю? Потом я понял, что только этим всю жизнь и занимался. Принимал к сердцу любую пустячную неприятность и изводил себя.
- Можете не объяснять, Эндрю, - сказал я печально. - В этом я и сам мастак.
- Что же, наверное, таких, как мы, много, только я достиг особого мастерства, и вы видели, во что мне это обошлось. Собственно, выручил меня Рой - то, что надо было о нем заботиться. - Он вдруг просиял: - Нет, вы только поглядите!
Фоксик исследовал гниющие остатки деревянной изгороди, возможно когда-то составлявшей часть овечьего загона, и спокойно прыгал то туда, то сюда между кольями.
- Поразительно! - ахнул я. - Даже не догадаешься, что с ним что-то неладно.
Эндрю обернулся ко мне:
- Мистер Хэрриот, знаете, я гляжу на него, и мне не верится, что слепая собака способна проделывать такое. Как вы думаетеЕ как вы думаете, может, он все-таки хоть чуточку видит?
Я ответил не сразу.
- Ну возможно, эти бельма не совсем непрозрачны. Тем не менее видеть он ничего не может - разве что улавливает некоторую разницу между светом и тьмой. Честно говоря, я не знаю. Но в любом случае он так хорошо ориентируется в знакомых местах, что разницы большой нет.
- Да, конечно! - Он философски улыбнулся. - Ну, нам пора. Пошли, Рой.
Эндрю щелкнул пальцами и зашагал через вереск по тропе, которая, словно зеленая стрела, указывала на солнечный горизонт. Фоксик тотчас обогнал его и кинулся вперед - не рысцой, а бурным галопом.
Я не скрывал тогда, что не сумел установить причину слепоты Роя, но в свете современных достижений глазной хирургии склоняюсь к мысли, что у него был так называемый keratitis sicca. В те времена это заболевание попросту не было известно, но и знай я, что происходит с глазами Роя, это мало что дало бы. Латинское название означает "высыхание роговицы", и возникает этот процесс, когда слезные железы собаки плохо функционируют. В настоящее время его лечат либо закапыванием искусственных слез, либо с помощью сложной операции, выводящей в глаза протоки слюнных желез. Но и теперь, несмотря на все новейшие средства, мне доводилось видеть, как в конце концов верх брала беспощадная пигментация.
Вспоминая этот эпизод, я испытываю благодарное чувство. Самые разные побуждения помогают людям преодолевать душевную депрессию. Чаще всего это мысль о семье - сознание, что ты нужен жене и детям; порой человек берет себя в руки во имя какого-то общественного долга, но Эндрю Вайна спасла собака.
Я думаю о том темном овраге, который смыкался вокруг него, и не сомневаюсь, что он выбрался к свету, держась за поводок Роя.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»