Sponsor's links:
Sponsor's links:

Биографии : Детская литература : Классика : Практическая литература : Путешествия и приключения : Современная проза : Фантастика (переводы) : Фантастика (русская) : Философия : Эзотерика и религия : Юмор


«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

прочитаноне прочитано
Прочитано: 52%

Часть вторая

Написанный на холсте глаз смотрел на мир с сожалением.
- Итак, господа, я заканчиваю, - прозвучал голос Генриха Рамкопфа. - Три года прошло с того дня, как перестало биться сердце барона Мюнхгаузена!
Написанный на холсте глаз являлся составной частью известного портрета барона Мюнхгаузена. Известный портрет барона висел в изголовье большой деревянной кровати, на которой полусидели, прикрывшись общим одеялом, баронесса Якобина фон Мюнхгаузен и Генрих Рамкопф. Перед Рамкопфом лежала дощечка с чернильницей и большим гусиным пером. Генрих вдохновенно, с выражением бесконечной скорби зачитывал только что написанные строчки:
- лИ все три года этот прославленный герой живет в сердцах своих благодарных соотечественников. Пусть же этот памятник, который мы устанавливаем в его честь, станет символом беззаветной любви города к своему гражданинуЕ»
- Нет, - поморщилась баронесса, - лстанет символом» - как-то вяло.
- Хорошо, - согласился Генрих, - пусть лстанет не только символом».
- Лучше.
- Так! - Генрих взялся за перо. - лНе только символом беззаветной любви города к своему гражданинуЕ»
- Лучше: лЕк своему великому сыну».
- Лучше, - согласился Генрих и тотчас продолжил: - лПусть он будет источником отваги, смелости и родником живительного оптимизма, который никогда не перестанет»Е Может быть, лнапоминать»?Е
- Лучше лструиться».
- Лучше! лСтруиться в душе каждого истинного германца!» Как?
- Хорошо!
Генрих выскочил из-под одеяла и прошелся по комнате.
- Не высокопарно?
- Нет, Генрих, - с большим внутренним волнением сказала баронесса, - этого требует торжественность момента.
Одеваясь на ходу, Генрих поспешно выбежал из спальниЕ
Распахнулась дверь кабинета. Не обращая внимания на протесты чиновников, ожидающих в приемной, Генрих бросился к письменному столу, из-за которого поднялся бургомистр.
Чиновники в приемной повскакивали со своих мест и, негодуя, попытались воспрепятствовать визиту Генриха, но были оттеснены обратно к дверям решительным секретарем бургомистра.
- лИ все три года этот прославленный герой, - зачитывал Генрих, все более воодушевляясь, - живет в сердцах своих благодарных соотечественников!»
- Да, да, да, - взволнованно кивал бургомистр, расхаживая вокруг Генриха, - мое сердце принадлежит ему. Он постоянно со мнойЕ
С этими словами бургомистр перевел взгляд на картину, висящую на стене. Картина изображала задушевную беседу двух неразлучных друзей - барона Мюнхгаузена и бургомистра.
- Не могу забыть его юмора, Генрих! Не все понимали его, а я всегда смеялся, - сказал бургомистр и заплакал. - Я думаю, он одобрил бы наш проект.
С этими словами бургомистр сдернул полотно с макета, и взору Генриха открылась передняя часть лошади, на которой восседал Мюнхгаузен. Голова лошади была опущена, как и положено при водопое.
- Ты помнишь эту историю? - спросил довольный бургомистр. - Он оказался на разрубленной лошади, первая половина которой не могла утолить жажду, в то время как вторая половина мирно паслась неподалеку. На всякий случай мы изготовим и вторую половину. Можно установить ее на другой площади.
- Да, да, я вспоминаю, - улыбнулся Генрих, - забавная шутка!
- Нет, Генрих, - метафора! - поправил бургомистр. - Когда прозвучит фраза лпусть же он струится в душе каждого истинного германца», из лошади польется водаЕ
Из скульптуры брызнула струя воды.
- В окружении советников герцог поднялся с места:
- Так! - на лице герцога появились следы творческого вдохновения. - В целом, господа, мне нравится!
- Да! Хорошо! - тотчас поддержали герцога советники. Его величество приблизился к скульптуре.
- Выразительная штуковина! - сощурясь произнес он. - Жаль только, что одна половинаЕ
Советники понимающе вздохнули, искренне сожалея.
- А куда, собственно, девалась вторая? - заинтересовался герцог.
- Согласно известному рассказу барона, она мирно паслась неподалеку, - быстро пояснил бургомистр.
- А что если все-таки как-то хотя быЕ приблизить?
Среди помощников и адъютантов возникло ложное движение, завершившееся быстрым появлением второй половины, которую внесли в кабинет и поставили неподалеку от передней половины.
- Уже точнее, - обрадовался герцог.
- Да! - согласились советники. - Гораздо точнее. Уже.
- Но поскольку скульптура барона состоит у нас из двух половин, впечатление от барона все-таки раздваивается, - горестно вздохнул герцог.
- В том-то и дело! - сокрушенно произнес один из советников.
- Неудобно. Человек многое сделал и для Ганновера и для всей Германии, - продолжал размышлять герцог. - Чего нам, собственно, бояться?
- Не надо бояться! - сказал один из самых смелых советников.
- Но ведь в этом, так сказать, весь смысл изваяния, - попробовал возразить бургомистр. - В этом вся соль! Это смешноЕ
- Кто же с этим спорит? Но именно поэтому не хотелось бы рассматривать заднюю часть барона отдельно от передней, - сказал герцог и сделал жест, характерный для человека ищущего и глубоко творческого. - Что еслиЕ а?
- Соединить их воедино! - предложил самый молодой советник.
- Кто такой? - тихо спросил герцог, бросив быстрый взгляд на советников.
- Прикажете отметить?
- Нет, пока просто понаблюдайте!
Секретарь сделал пометку в блокноте, в то время как задняя часть скульптуры была благополучно сомкнута с передней. Среди советников возникло тревожное ожидание.
- А?! - сказал герцог. - Так даже смешнее. Бургомистр, потрясенный случившимся, приблизился к скульптуре и почувствовал себя неуверенно:
- Откуда же тогда будем лить воду? - тихо спросил он. - Из какого места?
Среди присутствующих воцарилось молчание. Многие искренне озадачились.
Герцог внимательно оглядел скульптуру и пришел к заключению:
- Из Мюнхгаузена воду лить не будем. Незачем. Он нам дорог просто как Мюнхгаузен, как Карл Фридрих Иероним, а пьет его лошадь или не пьет - это нас не волнует!
Герцога поддержал гул одобрительных голосов и аплодисменты.
- Но в одном я решительно не согласен с проектом, - резко произнес герцог, приблизившись к бургомистру. - Почему у барона зауженный рукав и плечо реглан? Нет, нет, двойная петля на кушаке. - Он показал, какая именно и где. - Здесь тройная оборка, и все! Никаких возражений! Все!
Присутствующие дружно устремились к дверям.
Грянули дружные аплодисменты посетителей трактира. На маленькой эстраде, где выступали музыканты, скрипач сделал шаг вперед:
- А сейчас, по просьбе уважаемой публикиЕ Гвоздь сезона! Песня лС вишневой косточкой во лбу»!
Трактир содрогнулся от восторженного рева. Перед оркестром появилась певица - любимица Ганновера. И зажигательная песня полетела по улицам города.
Заплаканная физиономия Феофила не вынесла летящего над городом припева: лС вишневой косточкой во лбу я брожу, по улицам Ганновера и жду, когда у меня на голове вырастет вишневое дерево».
Такие или приблизительно такие слова ворвались в раскрытое настежь окно и повергли Феофила в горечь воспоминаний. Он громко всхлипнул.
- Так нельзя, Фео! Будь мужчиной! - прикрикнула баронесса, входя в гостиную.
На ней был траурный наряд. Рядом - Рамкопф в черном сюртуке. Позади - хмурый Томас.
В центре просторной гостиной красовался пышно сервированный стол.
- Да, да, конечно, извините меня. - Феофил мужественно боролся со слезами. - Нервы! Когда я слышу о нем, то вспоминаюЕ Господи, Господи! Как мы были несправедливы к нему, как жестокиЕ
- Дорогой мой, - торжественно изрек Генрих, - кто же знал, что так все обернется? Мы были искренни в своих заблуждениях. Время открыло нам глаза!
Баронесса многозначительно вздохнула:
- Такова судьба всех великих людей: современники их не понимают.
- Современники - возможно! - воскликнул Феофил. - Но мы-то родственники! Страшно вспомнить: я мечтал о дуэли с отцом. Я хотел убить его! И убилЕ
- Прекрати, Фео! - снова прикрикнула баронесса. - Мне надоели твои истерики!
Феофил посмотрел на мать затуманенным взором и гневно процитировал:
- лЕще и башмаков не износила, в которых гроб отца сопровождала в слезах, как Ниобея!»
- Ой, ой, ой, - затыкая уши, застонала баронесса, - что за пошлость, Фео!
- Это не пошлость, мама, это монолог Гамлета! Я тоже переписываюсь с Шекспиром!
- Ну и как? - заинтересовался Генрих.
- Уже отправил ему письмо.
- А он?
- Пока не отвечает.
- Ты совершенно теряешь голову, Фео! - Баронесса с трудом сдерживала негодование. - Допустим, мы тоже виноваты, допустим! Но нельзя же теперь всю жизнь казнить себя!
- Прошу прощения, - произнес Томас, приблизившись к баронессе. - Господин барон просил предупредить егоЕ
Феофил пришел в состояние крайнего возбуждения:
- Они летят?!
- Летят, господин барон! - подтвердил Томас. - Сейчас будут как раз над нашим домом.
- Опять? - усмехнулся Генрих. - Феофил, вам не надоело?
- Пусть попробует еще раз! - по-матерински нежно произнесла баронесса.
- Да, мама! - Феофил рванулся в сторону и снял со стены ружье. - Еще разок! Сегодня я чувствую вдохновениеЕ Командуй, Томас!
Феофил сунул ружье в камин, на его лбу выступил пот.
Томас с подзорной трубой занял место у окна:
- Минуточку, господин баронЕ приготовилисьЕ
На лицах присутствующих отразилось возрастающее напряжение.
Никем не замеченный, в дверях появился пастор Франц Мусс.
- Пли! - закричал Томас.
Грянул выстрел. Наступила тишина. Феофил засунул голову в очаг и стал смотреть в дымоход.
Через секунду он с остервенением повторил выстрел и полез вверх по дымоходу.
Баронесса поморщилась.
- Томас, когда молодой барон вернется, помойте его пемзой. Боже, как я измучилась с ним, - дрожащим голосом произнесла она и вынула носовой платок. - Сегодня утром я случайно увидела, как он стоял на стуле и тянул себя за волосыЕ Это так глупо!
- И очень больно, - добавил Генрих, поправляя волосы.
- Вы тоже пробовали?
- Господин пастор Франц Мусс! - неожиданно объявил Томас.
Стоящий в дверях пастор поклонился:
- О, - всплеснула руками баронесса, - какой приятный сюрприз! Я уже отчаялась увидеть вас! Прошу!
Баронесса сделала гостеприимный жест. Все прошли к столу. Сели. Наступило неловкое молчание.
- Как добрались? - улыбнулась хозяйка.
- Скверно, - ответил пастор. - Дождь, туманЕ Вся ганноверская дорога размыта.
- Да-а, - задумчиво протянул Генрих, - после смерти барона льют такие дождиЕ
- Не вижу никакой связи между этими двумя явлениями, - недовольно произнес пастор.
- Я тоже, - поспешно согласилась баронесса. - Не говори ерунды, Генрих.
- А что тут такого? - удивился Рамкопф. - Все говорят, что с его уходом климат изменился.
Пастор отложил обеденный прибор:
- Глупое суеверие.
- Абсолютно с вами согласна, пастор. - Баронесса бросила недовольный взгляд на Генриха. - Вообще мне не хотелось бы, чтобы наша беседа начиналась так напряженноЕ Но раз уж вы приехали к нам, несмотря на вашу занятость, давайте поговорим откровенно. Не буду вам рассказывать, какие сложные отношения были у нас с мужем. Однако время идет, обиды и чудачества забываются. Остается светлая память и всеобщая любовь сограждан, которую вы не сможете отрицать.
- Я и не отрицаю, - ответил пастор. - Я не одобряю ее.
- Почему? - спросил Генрих.
- Популярность барона растет, - улыбнулась баронесса, - а оппозиция церкви идет только ей же во вред. Разумно ли это? Не правильней ли проявить милосердие и снять негласное проклятие?
- Это невозможно! - пастор вышел из-за стола. - Церковь не может признать истинными так называемые подвиги барона. Они - результат фантазии и непомерного самомнения. Простой смертный не может совершить ничего похожего. Стало быть, барон либо хвастун и враль, либоЕ святой?
- А почему бы и нет? - Баронесса решительно приблизилась к пастору, и в глазах ее заиграли дерзкие огоньки.
Пастор открыл рот и, не найдя подходящих слов, сперва молча поклонился, потом быстро двинулся к выходу. Баронесса догнала его и некоторое время шла рядом:
- Избави Бог, я не утверждаю, что барон был святым. Было бы нескромно говорить так про собственного мужа. Но согласитесь, что некоторая сверхъестественная сила ему сопутствовала. Иначе как объяснить такое везение во всем?
На лице пастора возникла саркастическая улыбка:
- От дьявола!
- Не будем делать поспешных выводов, - ласково предложила баронесса. - Вы знаете, пастор, что господин Рамкопф готовится защищать научный трактат о творчестве моего покойного мужа. Так вот, представьте, изучая его литературное наследие, он вдруг наткнулся на редкий экземпляр БиблииЕ
Генрих мгновенно приблизился к баронессе и передал ей книгу. Баронесса протянула ее пастору.
- Что же в Библии? - недоверчиво произнес пастор, заложив руки за спину.
- А вы посмотритеЕ - опустив глаза, скромно попросила баронесса и протянула Библию, раскрыв ее на титульном листе. На уголке листа вилась надпись на иврите: лДорогому Карлу от любящего его»Е
Побледнев, пастор надел очки.
- лЕот любящего его Матфея»?! - Он в ужасе отпрянул от Библии. - Неслыханное кощунство!
- Возможно, - кивнула баронесса. - Хотя подпись святого Матфея достаточно разборчива.
- Мерзкая фальшивка! - Пастор почувствовал, что задыхается.
- Вероятно, так, - вздохнула баронесса. - Но мы обязаны передать эту реликвию на экспертизу. Вы знаете, что в духовной консистории у вас достаточно противников. Дело наверняка передадут в Церковный совет. Начнутся долгие спорыЕ
- Которые еще неизвестно чем кончатся, - вставил Генрих.
- Вот именно, - согласилась баронесса, открывая маленький пузырек и капая в рюмку лекарство. - Представьте: победят ваши противники, что тогда? Барон причисляется к лику святых, а его недоброжелатели с позором изгоняются. Поймите, дорогой мой, речь идет о вашей духовной карьере!
Пастор дрожащей рукой опрокинул рюмку с лекарством.
- Боже мой, - прошептал он, - за что такие испытания? Что вы от меня хотите?
- Милосердия! - почти пропела баронесса. - Чуть-чуть милосердияЕ О, если бы сам пастор Франц Мусс принял участие в торжественной литургии и прочитал проповедь на открытии памятникаЕ
- Нет! Никогда! - у пастора подкосились ноги, и он почувствовал, что теряет сознание. - Я не могуЕ я не готов!Е
- А я вам дам свой конспект! - воскликнул Рамкопф.
- Обойдусь! - оттолкнул Рамкопфа пастор.
- Разумеется, - согласилась баронесса. - Вы сами найдете нужные слова. А можно и под музыку. - Она сделал знак музыкантам. Музыканты запели: лС вишневой косточкой во лбу!»
- И тут вступает орган, - напирал на пастора Рамкопф. - И за ним сразу детский хорЕ
- И вы, пастор Франц Мусс, стоите на амвоне с Библией в руках, на которой оставил подпись сам святой Матфей! - продолжала натиск баронесса, засовывая Библию пастору под мышку. - Как это величественно!
Ударили колокола Ганновера, раскачиваясь в такт церковному песнопению, в котором легко угадывалась все та же мелодия. У городских торговых рядов царило предпраздничное оживление.
Особенно бойко раскупались цветыЕ
В небольшой цветочной лавочке согбенная спина хозяина мелькала перед лицами покупателей.
- Тюльпанчики, господа, тюльпанчики! - звучал скрипучий голос хозяина. - Всего по талеру за штучку!
- Как это лпо талеру»? - возмутилась покупательница. - Еще вчера они шли по полталера.
- Вчера - это вчера, - скрипел хозяин, - а сегодня - праздник! Годовщина со дня смерти нашего славного барона, упокой, Боже, его душу.
- Гвоздики почем? - спросила покупательница.
- По два талера.
- Да вы что? - возмутилась покупательница, брезгливо разглядывая гвоздики. - Они ж вялые!
- Вялые! - кивнул хозяин. - Наш барон, пока был жив, тоже дешево ценился, а завял - стал всем дорог.
- На, подавись! - покупательница швырнула монеты, схватила цветы и вышла. Хозяин суетливо стал подбирать рассыпавшиеся деньги.
Открылась дверь. В лавку вошел Томас с корзинкой. Огляделся.
- Чем могу служить? - спина хозяина приняла форму вопросительного знака. - Астры? Левкои? Гвоздики?
- Мне бы фиалки! - сказал Томас.
- Фи! - поднял плечи хозяин. - Дикий лесной цветок. У меня в лавке культурные растения. Оранжерейные! Вот рекомендую каллыЕ Всего по три талера!
- Нет! - вздохнул Томас. - Мой покойный хозяин любил фиалки!
- Грубый вкус, - отозвался хозяин и замер на месте.
- Что-что?
- Ваш хозяин не умел ценить истинную красотуЕ
- Да кто вы такой, чтобы рассуждать о моем хозяине? - Томас приблизился вплотную к владельцу цветочной лавки, и его пристальный негодующий взгляд позволил нам наконец рассмотреть лицо этого человека.
С едва заметной печальной улыбкой на Томаса взирал не кто иной, как несколько подобревший и отчасти постаревший барон Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен.
В первую секунду Томас от неожиданности даже не шелохнулся. Во вторую секунду корзина выпала из рук Томаса, и он осторожно, чтобы отдалить момент возможного потрясения, повернулся к двери и двинулся на цыпочках. Потом силы оставили его и он, резко обернувшись, пошатнулся.
- лС вишневой косточкой во лбу, - громко пропели за окнами цветочной лавки, - я хожу по улицам Ганновера и жду, когда у меня на голове вырастет вишневое дерево!»
Слезы выступили на глазах Томаса, он рванулся к Мюнхгаузену.
- Здравствуйте, господин барон!
- Тссс!Е - зашипел Мюнхгаузен. - Не называй меня так. Я - Миллер. Садовник Миллер. Понятно?
- Понятно, - кивнул Томас. - Здравствуйте, господин Миллер, господин барон.
Он бросился в объятия бывшему хозяину, и слезы выступили на его глазах.
- Я знал! Я верил! Не могло быть, чтобы мы не встретилисьЕ
- Конечно, конечно, - Мюнхгаузен высвободился из его объятий и поспешно закрыл лавку на ключ.
- Я знал, я не верил, что вы умерли, - причитал Томас. - И когда в газетах сообщили, не верилЕ И когда отпевали, не верил, и когда хоронили - сомневался. Ах, как я счастлив, господин барон!
- Умоляю, не называй меня так, - замахал руками Мюнхгаузен. - Говорят же тебе - Миллер.
- Для меня вы всегда - барон Мюнхгаузен.
- Тогда добавляй лпокойный» или лусопший», как тебе удобней.
Новая группа уличных музыкантов подхватила песню. Чуть протяжнее, чуть печальнее. Вечерние тени упали на землю.
В опустевшем трактире они сидели вдвоем за дальним столиком. Перед ними стояла бутыль вина и блюдо с жареной уткой.
- И тогда я пальнул в воздух, - закончил свой рассказ Мюнхгаузен, - попрощался со своей прошлой безумной жизнью и стал обыкновенным садовником по фамилии Миллер.
- Откуда такая фамилия? - удивился Томас.
- Самая обыкновенная. В Германии иметь фамилию Миллер - все равно что не иметь никакой.
Томас улыбнулся:
- Вы шутите?
- Давно бросил. Врачи запрещают.
- С каких это пор вы стали ходить по врачам?
- Сразу после смерти, - объяснил Мюнхгаузен.
- И не шутите?
- Нет.
Томас огорчился:
- А говорят, ведь юмор - он полезный. Шутка, мол, жизнь продлеваетЕ
- Не всем, - перебил барон. - Тем, кто смеется, тем продлевает, а тому, кто острит, - укорачивает.
Томас кивнул:
- И чего делаете?
- Ничего. Живу. Ращу цветочки.
- Красивые?
- Выгодные. По талеру за штуку. А если учесть количество свадеб, юбилеев, премьерЕ Да одни мои похороны дали мне больше денег, чем вся предыдущая жизнь.
- А по виду не скажешь, - усмехнулся Томас. - Одеты вы скромно.
- Не хочу бросаться в глаза, - подмигнул барон. - Зачем мне разговоры: простой садовник, а живет лучше барона. Вот я хожу в холстинеЕ Зато белье! - Он рванул рубаху на груди. - Батист с золотым шитьем! Можешь потрогать. Томас с восхищением покачал головой:
- А как фрау Марта?
- Все хорошо, - он принялся жевать мясо, - то есть, значит, все тихо. У нас сыночек родился.
- Ну? - Да!
- Хороший мальчик? - оживился Томас.
- Двенадцать килограмм.
- Бегает?
- Зачем? Ходит.
- Болтает?
- Молчит.
- Умный мальчик. Далеко пойдет.
- Знаешь что, - сказал Мюнхгаузен, - едем ко мне. Покажу домЕ Для Марты это будет сюрпризЕ
Свет от канделябра расцветил тысячами огней хрустальные вазы, засветились ажурной голубизной фарфоровые сервизы и украшенные позолотой статуэтки.
Мюнхгаузен вел Томаса по залу, уставленному антикварной мебелью.
- Мебель павловскаяЕ из России, - хвастал захмелевший барон. - Это саксонский фарфорЕ Это китайскийЕ А вон там - индийскийЕ Только руками ничего не трогай. Это тамЕ в том доме все было шаляй-валяй, а здесь порядок!
- Извините, конечно, господин, Миллер, - Томас печально посмотрел на Мюнхгаузена. - А не скучно?
- Что? - не понял барон.
- Не скучно вам здесь?
- Почему? - пожал плечами барон. - У меня музыка естьЕ - он подошел к огромной шарманке, взялся за ручку. - Музыкантов я прогнал. Ящик надежней! Все ноты правильно берет и в нужной тональностиЕ
Он закрутил ручку, раздалось невнятное бренчание, которое доставило Мюнхгаузену видимое удовольствие.
- Марта, Марта! - громко позвал он. - Иди к нам!
В дверях появился испуганный мажордом в расшитой золотом ливрее.
Его взгляд насторожил Мюнхгаузена. Он бросил шарманку:
- Где Марта?
Мажордом не ответил, отвел испуганный взгляд. Побежали быстрые тени. Мюнхгаузен с горящим канделябром вошел в огромную темную комнату.
Повсюду были следы торопливых сборов. В распахнутом шкафу все платья висели на своих местах. Но на огромном зеркале губной помадой было начертано: лПрости, дорогой, но мне все осточертело. Больше так жить не могу. Прощай. Марта».
Мюнхгаузен приблизился к зеркалу. В его тусклых глазах вдруг появился какой-то странный лихорадочный блеск.
В комнату вошел Томас, изумленно уставился на фарфоровые вазы, стоявшие на подставках.
- И это саксонский? - спросил он, указывая на одну из ваз.
- Нет, - ответил барон. - Это дневнеиндийский.
- Да как же вы их различаете?
- По звону! - объяснил Мюнхгаузен и с силой запустил вазу в зеркало. Осколки разлетелись в разные стороны, -Слышишь? А это - саксонский! - Взял вторую вазу и с силой шарахнул ее об стену.
- Точно! Саксонский, - удовлетворенно кивнул Томас.
Мажордом выскочил в коридор и замер от ужаса. Вслед ему донесся новый удар и звон разбитой посуды.
- Китайский, - заключил мажордом.
Баронесса прошла через гостиную к огромной картине, изображающей героического Мюнхгаузена на вздыбленном коне, и поправила стоящие возле картины цветы.
С кресла поднялся ожидающий ее молодой офицер и ринулся к ней с букетом в руках.
- Как вы сюда попали, Вилли? - спросила баронесса с улыбкой.
- Через дверь, естественно, - поклонился офицер.
- Какая проза! - поморщилась баронесса. - Я же вам, кажется объяснялаЕ Существуют определенные традиции.
- Момент! - Офицер тотчас бросился прочь из дома.
Баронесса прошла в свой будуар и выбросила через окно веревочную лестницу.
Сверху было видно, как по ней стал быстро взбираться мужчина.
Баронесса приняла несколько рискованную, но эффектную позу.
- Ты спешишь ко мне?
- Да! - раздался голос за окном, и на подоконник влез Мюнхгаузен.
Баронесса вскрикнула, инстинктивно запахнула пеньюар.
- Не волнуйся, свои! - Мюнхгаузен спрыгнул в комнату.
- Карл! - ужаснулась баронесса. - Какое безрассудство!Е Тебя могли увидетьЕ Кто-нибудь из прислуги.
- Ничего страшного! - подмигнул ей Мюнхгаузен. - Сочтут за обыкновенное привидение.
- Что тебе надо?
- Поговорить с тобой.
- Сегодня? Мюнхгаузен кивнул.
- Ты сошел с ума! - Баронесса нервно заметалась по комнате. - Я занята. Завтра годовщина твоей смерти. Ты хочешь испортить нам праздник? Это нечестно. Ты обещалЕ Сюда идут! Боже милостивый, умоляю тебя, поговорим в другой разЕ
- Хорошо. Сегодня в полночь у памятника.
- У памятника кому?
- Мне! - Барон направился к окну. В окне появилась физиономия офицера.
- Я здесь, - радостно сообщил он.
- Очень приятно, - вежливо сказал Мюнхгаузен. - Прошу! Офицер спрыгнул с подоконника, барон занял его место и быстро начал спускаться по веревочной лестнице.
Несколько мгновений офицер оставался неподвижным, затем бросился к окну:
- Ой! Разве вы не умерли?
- Умер, - спокойно отозвался барон.
- Слава Богу, - офицер вытер вспотевший лоб. - Я чуть было не испугался!
Рамкопф с победоносным видом оглядел студенческую аудиторию:
- Таким образом, господа, мой научный трактат разрушает последние возражения моих оппонентов и свидетельствует о том, каким порой извилистым путем шагает истина во второй половине восемнадцатого столетия, иными словами, в наше время. - Он откашлялся и подошел к огромной схеме - плакату, на котором был изображен барон Мюнхгаузен, утопающий вместе с конем в болоте. - Перед нами уже ставшая классической схема вытягивания самого себя из болота за волосы, гениально проделанная в свое время незабвенным бароном! Нынешние схоласты и демагоги и сегодня еще кое-где твердят: не-воз-мож-но! - Рамкопф усмехнулся. - Как близкий человек покойного, я неоднократно видел этот взлет своими собственными глазамиЕ Как ученый и теоретик утверждаю: главное - правильный вектор приложения рычага! Берется голова, - Рамкопф указал на схему, - берется рукаЕ
Неожиданно из-за схемы появилась чья-то рука и взяла его за шиворот.
- После чего рука подтягивает туловище вверх, - объяснил Рамкопф.
Появившаяся рука подняла Рамкопфа и утащила за схему. Здесь он нос к носу встретился с Мюнхгаузеном.
- Ровно в полночь! - прошептал барон. - У моего памятника. Важный разговор. Быть обязательно. - И он разжал ладонь.
Рамкопф шлепнулся на пол на глазах изумленной аудитории. Студенты вскочили со своих мест.
- Вот и все, - сказал Рамкопф, вставая с пола. - Видите, как просто. Есть вопросы?
В ответ раздался гром аплодисментов.
Кабанчик бежал по лесу, сопровождаемый далеким улюлюканьем охотников и лаем собак. Неожиданно на него накинули сеть, и кабанчик беспомощно забарахтался в веревках, которые держали егеря.
На лесную поляну верхом на лошади выскочил бургомистр, недовольно посмотрел на кабанчика и егерей.
- Господин бургомистр, - быстро доложил старший. - Его величество герцог опять промахнулись. Четвертый раз гоним этого кабанчика мимо его величества, а его величество, извините за выражение, мажет и мажет.
- Прикажете прогнать в пятый раз? - спросил другой егерь.
- Нет, - сказал бургомистр. - НеудобноЕ он уже запомнил его в лицо.
- Кто кого?
- Герцог кабанчика! - строго пояснил бургомистр. - Позор! И это - королевская охота! Докатились! С одним кабанчиком справиться не можемЕ
- Осмелюсь доложить, господин бургомистр, - заметил старший, - его величество вообще в этот раз лесом недоволен. Вот если бы, говорит, подстрелить медведя!
- Где я ему возьму медведя? - в отчаянии воскликнул бургомистр.
- Разве у цыган одолжить? - предложил кто-то из егерей.
- Одалживайте! - крикнул бургомистр и спрыгнул с лошади. - Через полчаса медведь должен быть в лесу! Все!
Егеря бросились к лошадям.
Бургомистр, тяжело вздохнув, уселся в тени развесистого дуба.
Тотчас чья-то заботливая рука протянула ему флягу. Бургомистр охотно принял ее и сделал несколько глотков:
- С ума можно сойти!
Он вернул флягу ее владельцу. Им оказался сидящий под тем же дубом барон Мюнхгаузен.
- Кстати, барон, давно хотел вас спросить, где вы, собственно, доставали медведей?
- Уже не помню, - пожал плечами Мюнхгаузен. - По-моему, прямо в лесу и доставал.
- Абсолютно исключено, - отмахнулся бургомистр. - У нас они не водятся.
- И тем не менее нам надо поговорить.
- Докатились! - возмутился бургомистр.
- Сейчас вам не до меня. Буду ждать вас ровно в полночь у памятника.
- У цыган одалживаем медведей!
- Прошу вас. Очень важно.
- А ведь были буквально родиной медведей, - продолжал бургомистр. - А теперь и это - проблема.
Позади беседующих появился медведь, который с любопытством обнюхал обоих.
- Итак, до встречи! - улыбнулся Мюнхгаузен и, похлопав бургомистра по плечу, быстро пошел прочь.
Бургомистр задумчиво посмотрел на появившуюся перед ним морду медведя.
- Не надо, барон, - сказал он с недовольной гримасой. - Мне сейчас не до шуток. Оставьте это для другого раза. Нельзя же каждый раз, ей-богу, любое дело превращать в розыгрыш!
Часы на городской башне пробили ровно полночь.
Огромное белое полотнище, закрывающее памятник, глухо трепетало под порывами ветра.
В глубине темного пространства остановилась карета. Через секунду рядом с ней застыла вторая. Еще через мгновение появился третий экипаж.
Одновременно раскрылись дверцы, и на мостовую сошли Якобина фон Мюнхгаузен, бургомистр и Генрих Рамкопф.
Они торопливо приблизились к памятнику и недоуменно огляделись по сторонам.
Некоторое время слышалось только завывание ветра, потом прозвучал звук английского рожка.
Все трое ринулись на звуки знакомой мелодии, откинули край материи и заглянули под белое полотнище. В глубине образовавшегося пространства, уютно развалившись в кресле возле самого постамента, сидел барон Мюнхгаузен.
- Я пригласил вас, господа, чтобы сообщить пренеприятное известие, - приветливо произнес он и улыбнулся. - Черт возьми, отличная фраза для начала пьесыЕ Надо будет кому-нибудь предложитьЕ
- Карл, если можно, не отвлекайтесь. - Баронесса вошла под навес вместе с бургомистром и Генрихом.
Мюнхгаузен сделал обнадеживающий жест и решительно поднялся с кресла:
- Итак, дорогие мои, три года назад по обоюдному согласию я ушел из этой жизни в мир иной и между нами было заключено джентльменское соглашение о том, что ни я вас, ни вы меня беспокоить не станем. Я условия этого соглашения соблюдал честно, чего нельзя сказать про васЕ
- Но, КарлЕ - попробовал вмешаться Рамкопф.
- Оправдания потом! - резко перебил его Мюнхгаузен. - Пока вы хоронили мое бренное тело, я старался не обращать внимания, но когда вы стали отпевать мою душуЕ
- Я не понимаю, о чем речь? - удивился бургомистр.
- Об этом! - Мюнхгаузен поднял вверх книгу. - лПолное собрание приключений барона Мюнхгаузена».
- Что ж вам не нравится? - изумился Рамкопф. - Прекрасное издание!
- Это не мои приключения, это не моя жизнь, - резко возразил Мюнхгаузен. - Она приглажена, причесана, напудрена и кастрирована.
- Не согласен, - обиделся Рамкопф. - Обыкновенная редакторская правка.
- Когда меня режут, я терплю, но когда дополняют - становится нестерпимо. Какая-то дурацкая экспедиция на Борнео, затем чудовищная война в АвстралииЕ
- Да поймите, наконец, что вы уже себе не принадлежите. - В голосе Рамкопфа зазвучали проникновенные нотки. - Вы - миф, легенда! И народная молва приписывает вам новые подвиги.
- Народная молва не додумается до такого идиотизма.
- Ну знаете лиЕ
- Да, господин Рамкопф! - повысил голос Мюнхгаузен. - Я требую изъятия этой вздорной книгиЕ Теперь о памятнике. Он мне не нравится.
Мюнхгаузен приблизился к пьедесталу и оглядел барельефы.
- Извини, мы с тобой не посоветовались, - злобно усмехнулась баронесса.
- И напрасно! - Мюнхгаузен сделал над собой усилие и спокойно продолжал: - Скульптура еще ничего, но барельефы омерзительны. Взять хотя бы картину, где я шпагой протыкаю десяток англичанЕ
- Но, дорогой, - улыбнулся бургомистр, - вы же воевали с Англией?!
- Вы знаете, что в этой войне не было пролито ни капли крови.
- А я утверждаю, что было! - воскликнул Рамкопф. - У меня есть очевидцы.
- Я никогда не шел с таким зверским лицом в атаку, как изображено, - спокойно объяснил Мюнхгаузен, - и не орал: лАнгличане - свиньи». Это гадко. Я люблю англичан, я дружил с ШекспиромЕ Короче, я запрещаю ставить этот памятник. This file was created for VaLib.ru library
- Послушайте, Карл! - ласково вмешался бургомистр. - Наверное, мы все виноваты перед вами. - Он взглядом остановил негодующий порыв баронессы. - Наверное, допущен ряд неточностей. Но поверьте мне, вашему старому другу, это произошло от безмерной любви и уважения. Рамкопф прав: вы уже себе не принадлежите. Вы - наша гордость, на вашем примере мы растим молодежь. Поэтому мы и возводим этот памятник. Бог с ними, с неточностямиЕ Через год воздвигнем другой, более достоверный.
- Нет! - покачал головой Мюнхгаузен.
- Сейчас мы просто не успеем переделать! - вспыхнула баронесса. - Съехались гости. Завтра - тридцать второе мая!
- Именно поэтому памятник не годится!
- Что за спешка? - Бургомистр подошел вплотную к Мюнхгаузену и внимательно посмотрел ему в глаза. - Вы словно с цепи сорвалисьЕ Какие-нибудь неприятности с торговлей? Что-нибудь случилось? Ну, откройтесь мне как другу.
- От меня ушла Марта, - тихо произнес Мюнхгаузен.
- Это не страшно. Мы ее уговорим! - уверенно произнес бургомистр.
- Нет, - усмехнулся Мюнхгаузен. - Вы ее плохо знаете. Чтобы вернуть ее, придется вернуть себя.
- Как это понимать? - удивился Рамкопф.
- Я решил воскреснуть.
- Вы этого не сделаете, Карл! - решительно произнес бургомистр.
- Сделаю, - печально вздохнул Мюнхгаузен.
- Вы умерли, барон Мюнхгаузен, - взволнованно объяснил Рамкопф. - Вы похоронены, у вас есть могила.
- Придется снести! - Настроение Мюнхгаузена изменилось. Он резко поднялся на ногиЕ
- Как бургомистр я буду вынужден принять экстренные меры!
- Это меня не остановит. - Мюнхгаузен двинулся к краю полотнища, задержался на мгновение, обернулся к бургомистру: - Прощайте, господа, я искренне сожалею, ноЕ
- И я сожалею, - тяжело вздохнул бургомистр и опустил глаза.
Мюнхгаузен отбросил полотнище и вышел на площадь. Впереди стояли плотные ряды вооруженных гвардейцев. Он огляделся вокруг - площадь была оцеплена со всех сторон.
На лице его возникла печальная улыбка, и он с сожалением посмотрел на бургомистра. Бургомистру было мучительно тяжело.
- Я должен был это сделать, - тихо объяснил он. - Бургомистр не может позволить самозванцам посягать на святые имена. Мне не хотелось бы, чтобы это сделали наши солдаты. - Он раскрыл маленький саквояж и, смущаясь, достал наручники. - Они грубый народ. Наденьте их самиЕ пожалуйстаЕ
- Вы очень изменились, господин бургомистр, - улыбнулся Мюнхгаузен.
- А вы зря этого не сделали! - ответил бургомистр с тяжелым вздохом.
Перед зданием суда шумела толпа.
Карета под усиленной охраной остановилась у ворот. Из нее вывели Мюнхгаузена в наручниках. Гвардейцы с трудом сдерживали натиск любопытствующих горожан.
- Какой самозванец?
- Мюнхгаузен.
- А выдает себя за кого?
- За Мюнхгаузена же и выдает.
Судья зазвонил в колокольчик, требуя тишины:
- Начинаем второй день судебного заседания по делу садовника Миллера. Слово представителю обвинения. Прошу вас, господин Рамкопф.
- Уважаемый суд, - взволнованно произнес Рамкопф, - могу смело сказать, что за процессом, который происходит в нашем городе, с затаенным дыханием следит вся Европа. Популярность покойного барона Мюнхгаузена столь велика, что, естественно, появилось немало мошенников, стремящихся погреться в лучах его славыЕ
Мюнхгаузен оглядел присутствующих в зале, нашел глазами Томаса, едва заметно подмигнул ему, потом покосился на охранявших его гвардейцев.
- Один из них сидит передо мной на скамье подсудимых, - продолжал Рамкопф. - Воспользовавшись своим внешним сходством с покойным бароном, овладев его походкой, голосом и отпечатками пальцев, подсудимый коварно надеется, что будет признан тем, кем не является на самом деле. Прошу уважаемый суд ознакомиться с вещественными доказательствами, отвергающими притязания подсудимого. - Рамкопф положил на стол судьи несколько документов. - Справка о смерти барона, выписка из церковной книги, квитанция на гробЕ
- Считает ли подсудимый эти документы убедительным доказательством его вины? - спросил судья.
- Нет, - ответил Мюнхгаузен.
- Прекрасно, - воскликнул Рамкопф. - Послушаем голоса родных и близкихЕ Вызываю в качестве свидетельницы баронессу Якобину фон Мюнхгаузен!
Судья поднялся с места:
- Баронесса, прошу вас подойти сюда!
Баронесса появилась в зале суда, сопровождаемая гулом возрастающего интереса.
- Поклянитесь на Святом писании говорить только правду.
- Клянусь! - торжественно произнесла баронесса.
- Свидетельница, посмотрите внимательно на подсудимого, - предложил Рамкопф. - Знаком ли вам этот человек?
- Да.
- Кто он?
- Садовник Миллер.
- Откуда вы его знаете?
- Он поставляет цветы на могилу моего супруга. Рамкопф сделал многозначительный жест:
- Простите за такой нелепый вопрос: а не похож ли он на покойного барона? Присмотритесь повнимательнейЕ
Мюнхгаузен подмигнул баронессе. Баронесса снисходительно улыбнулась:
- Некоторое сходство есть, но очень незначительное. Карл был выше ростом, шире в плечахЕ другой взгляд, короче усыЕ
- Благодарю вас, - поклонился Рамкопф. - У меня больше нет вопросов.
Судья обернулся к Мюнхгаузену:
- Подсудимый, вы хотите задать вопрос свидетельнице?
- Да, господин судья, - весело кивнул Мюнхгаузен и поднялся. - Простите, сударыня, как вас зовут?
- Не понимаю, - фыркнула баронесса.
- Меня интересует ваше имя!
- Протестую! - тотчас возразил Рамкопф.
- Почему? Это тайна? - удивился Мюнхгаузен. Баронесса покосилась на Рамкопфа, потом на судью:
- Мое имя, сударь, Якобина фон Мюнхгаузен.
- А как вы можете доказать, что вы та, за кого себя выдаете? - быстро спросил Мюнхгаузен.
- Протестую! - Рамкопф рванулся к судейскому столу.
- Отвожу ваш протест, обвинитель, - сказал судья и обернулся к заволновавшимся членам суда. - Подождите, это интересноЕ
- Я спрашиваю, - громко повторил Мюнхгаузен, - чем вы можете доказать, что вы баронесса Якобина фон Мюнхгаузен, супруга знаменитого барона?
- По-моему, это излишне доказывать. - Баронесса старалась оставаться спокойной.
- Отнюдь! - воскликнул Мюнхгаузен. - Я иду тем же логическим путем, что и наш уважаемый суд. Документы ничего не доказывают, они могут быть присвоены, свидетели могут ошибаться - вы очень похожи на настоящую баронессу.
- Что значит лпохожа»? - возмутилась баронесса. - Я есть я!
- Это надо доказать! - Мюнхгаузен жестом призвал присутствующих в зале соблюдать тишину. - Если взять известные портреты баронессы, то свидетельница на них мало похожа. Та баронесса и моложе и красивей. Если взять платья баронессы, то свидетельница в них просто не влезет!
- Влезу! - не выдержала баронесса. В зале поднялся невообразимый шум. Испуганный Томас попятился к выходу.
- Неслыханно! Я протестую! - срывающимся голосом кричал Рамкопф.
Судья зазвонил в колокольчик:
- Протест принимается. Вы свободны, баронесса.
- Я протестую! - не уступал Мюнхгаузен. - До тех пор, пока не установлена личность свидетельницы, вы не должны называть ее баронессойЕ
- Успокойтесь, подсудимый! - Судья поднялся с места. - Лишаю вас слова!Е
Томас с силой барабанил в дверь аптеки.
- Фрау Марта! Фрау Марта! У нас беда! Барон воскрес! В окне аптеки появилось испуганное лицо МартыЕ
Зал суда взревел с удвоенной силой.
- Господин барон, вы узнаете подсудимого? - громко вопрошал Рамкопф.
Феофил с презрением взглянул на Мюнхгаузена- Нет!
- Можете ли вы хоть отдаленно признать в нем своего покойного родителя?
- Никогда!
- Достаточно, - тотчас прервал его Рамкопф. - Я прошу суд избавить ранимую душу юноши от дальнейших расспросов.
- Почему же? - Мюнхгаузен поднялся с места. - Я бы тоже хотел кое о чем спросить.
- Подсудимый, - вмешался судья, - если вы еще раз собираетесь поставить под сомнение личность свидетеляЕ
- Нет-нет, - покачал головой Мюнхгаузен, - к сожалению, это действительно мой сын.
- Протестую! - немедленно воскликнул Рамкопф.
- Извините - сын барона!Е - поправился Мюнхгаузен. - Хотя это звучит так же парадоксально. Но, очевидно, в этом есть какое-то непонятное свойство природы: вино переходит в уксус, Мюнхгаузен - в Феофила.
- Ненавижу! - закричал Феофил. - Дуэль! Немедленно! Стреляться!
- Прекратить! - Судья зазвонил в колокольчик. - Свидетель, вы свободны!
К Феофилу быстро подошла баронесса и демонстративно прижала его к груди, как нежная мать.
Зал дружно отреагировал на материнскую любовь.
- Прошу господина бургомистра! - объявил Рамкопф.
Бургомистр беспокойно огляделся по сторонам. Поднялся с кислой улыбкой:
- Извините, я бы хотел уклониться от этой неприятной обязанности.
- Это невозможно, - сказал судья. - Вы были другом покойного барона, ваши показания необходимы.
- Господин судья, - взмолился бургомистр, - я старый человек. У меня слабые глаза и совершенно ненадежная память. Я могу ошибитьсяЕ
Судья поднялся со своего места:
- Но вы узнаете в подсудимом барона или нет?
- Не знаю, - огорчился бургомистр. - Честное словоЕ Иногда мне кажется, что это он, иногда - нетЕ Полностью доверяю суду. Как решите, так и будет!
Зал тревожно загудел.
- Какой позор! - воскликнула баронесса. - И это - наш бургомистр!
- Извините, баронесса, - развел руками бургомистр. - Извините, подсудимыйЕ Я на службе. Если решат, что вы Мюнхгаузен, я паду вам на грудь, если Миллер - посажу за решетку. Вот все, что я могу для вас сделатьЕ
- Садитесь, свидетель, - сказал судья. - Господин обвинитель, у вас все?
- По-моему, достаточно.
- Подсудимый, - обратился судья к Мюнхгаузену, - нет ли у вас свидетелей в вашу защиту?
Мюнхгаузен оглядел суд и печально пожал плечами.
- Есть! - раздался чей-то уверенный голос.
Все присутствующие в зале обернулись. Марта стояла в дверях.
- Есть, - спокойно повторила она. Мюнхгаузен рванулся к ней:
- Марта?!
Конвойный тотчас схватили его за руки. Зал отчаянно зашумел.
- Прошу отложить судебное разбирательство, - закричал Рамкопф. - Мне плохоЕ
- Врача! - крикнула баронесса.
- Судебное заседание переносится на завтра, - громко объявил судья.
Люди повскакивали со своих мест. Одни устремились к выходу, другие к судьям.
Гвардейцы оттеснили Мюнхгаузена за дверь, расположенную сзади скамьи подсудимых.
Замелькали лица любопытных. Марта быстро ринулась прочь по коридору. Ее окружил водоворот вопросов, вздохов, воплей и причитаний. Она ускорила шаг. Вылетев из здания суда, Марта бросилась к карете, Томас помог ей, открыл дверцу и тотчас отлетел в сторону, получив сильную оплеуху.
Карета рванулась с места.
Баронесса откинула вуаль. Она сидела напротив Марты:
- Вы хотите участвовать в этом процессе?
- Я хочу сказать правду, - ответила Марта.
Сидящий рядом с кучером Рамкопф указал ему направление, затем проворно полез на крышу кареты. Свесился вниз, заглянув в окно экипажа. Постучал по стеклу:
- Имейте в виду, если он раскается, мы добьемся помилования. Иначе как минимум десять лет тюрьмы. - Он показал на пальцах. - Десять!Е
- Успокойся, Генрих, - сказала баронесса и задвинула занавеску на окне кареты. - Если человек хочет сказать правду, он имеет на это право. - Она внимательно посмотрела на Марту с едва заметной улыбкой. - Мне бы только хотелось знать, какую правду вы имеете в виду.
Марта выдержала ее взгляд:
- Правда одна.
- Правды вообще не бывает, - снова улыбнулась баронесса. - Правда - это то, что в данный момент считается правдойЕ Вы скажете суду, что он - Мюнхгаузен. Но разве это так? Этот сытый торговец, этот тихий семьянин - Мюнхгаузен? Побойтесь Бога! Нет, я не осуждаю вас, фрау Марта, наоборот, восхищаюсь. За три года вам удалось сделать из моего мужа то, что мне не удалось и за двадцать. Но теперь, когда мы совместными усилиями добились успеха, зачем начинать все сначала?
- Я люблю его, - сказала Марта.
- И поэтому ушли из дома?
Марта посочувствовала своей собеседнице:
- У каждого своя логика, сударыня. Вы понимаете, что можно выйти замуж не любя. Но чтобы уйти любя, этого вам не понять!
Баронесса искренне оскорбилась:
- А что она ему дала, ваша любовь? Серую жизнь, скамью подсудимыхЕ А завтра - тюрьму илиЕ смерть.
Рамкопф перебрался на другую сторону, и его физиономия появилась в противоположном окне экипажа.
- Имейте в виду, фрау Марта, - прокричал он, - если судебное расследование зайдет в тупик, мы будем вынуждены произвести экспертизу!
- Успокойтесь, Генрих. - Баронесса задвинула занавеску.
- Что это значит? - насторожилась Марта.
- Его бросят в болото или заставят прокатиться на ядре, - объяснила баронесса. - На настоящем ядре, фрау Марта!
- Господи!Е На глазах Марты появились слезы. - Неужели вам обязательно надо убить человека, чтобы понять, что он живой?
- У нас нет выхода, - вздохнула баронесса. - А теперь, когда вы знаете все, решайтеЕ И мой вам совет - не торопитесь стать вдовой Мюнхгаузена. Это место пока занято.
Дверь тюремной камеры с лязгом распахнулась.
- Подсудимый Миллер, - объявил появившийся фельдфебель, - вам разрешено свидание.
Мюнхгаузен стремительно ринулся из камеры. В комнате для свиданий за решеткой стояла Марта. Они осторожно приблизились друг к другу и не произнесли ни слова.
- Можно разговаривать, - объяснил фельдфебель. - Говорите.
Они молча смотрели друг на друга. Потом где-то вдалеке зазвучала их мелодия.
Музыка становилась громче. Мелодия обретала силу и размах.
- Я согласна вернутьсяЕ я буду терпетьЕ - пропели ее глаза, но губы не произнесли ни звука.
- Меня? - кисло усмехнулся Мюнхгаузен, не говоря ни слова. Он отрицательно покачал головой.
- Разговаривайте! - крикнул фельдфебель.
- Никогда! - она услышала его голос, но он молчал.
- Тебе грозит тюрьма! - Теперь услышал он и обрадованно кивнул: - Чудесное место! Здесь рядом со мной Овидий и Сервантес. Мы будем перестукиваться.
- При свидании положено разговаривать! - прикрикнул фельдфебель. - Приказываю разговаривать!
- Карл, ты не знаешь самого главного, - Марта попыталась улыбнуться, но это оказалось выше ее сил. - Они придумали какую-то страшную экспертизу. Они хотят убить тебя. Понимаешь?
Он кивнул, он понял.
- Что же, - ободрил Марту его взгляд. - Будем честными до конца.
Она отрицательно покачала головой.
- Нет, милый, - пропели ее глаза. - На это я не соглашусь. - Видно, уж такая моя судьба - в самый трудный момент отступать.
- Последний раз предупреждаю, - крикнул фельдфебель, - если не заговорите, свидание будет прекращено! Говорить!!!
- Я буду свидетельствовать, что ты - Миллер. - Она испуганно и неподвижно смотрела на Мюнхгаузена. Мелодия шутливого танца придавала ей силы. - Я предам тебя!
Он впился лицом в железные прутья и с мольбой посмотрел на нее:
- Не делай этого, Марта!
Она чуть отступила назад, и взгляд ее принял твердую обреченность принятого решения:
- Ты - Миллер, садовник, я - твоя жена Марта, нас обвенчали в сельской церкви, у нас родился мальчик.
К измученному фельдфебелю приблизился офицер:
- Ну что они там? Разговаривают?
- Так точно, - сообщил фельдфебель. - Но как-то не по-нашемуЕ Молча.
Жерло огромной пушки медленно поднималось ввысь. Пушка стояла возле крепостной стены, и вокруг нее суетились солдаты.
У крепостных ворот царил нездоровый ажиотаж. Визгливая дама пыталась пройти в крепость без пропуска.
- Я по приглашению баронессы Якобины фон Мюнхгаузен! - возбужденно объяснял солидный господин в цилиндре.
Караульный офицер пытался воспрепятствовать стихийному наплыву публики:
- Господа, господа, повторяю, это закрытый судебный эксперимент!Е Только по специальному разрешению!Е Попрошу соблюдать порядок! Господа!Е
Томас подбежал к крепостной стене с лестницей. Оглядевшись по сторонам, быстро полез вверх с большим мешком за плечами. У смотровой бойницы наткнулся на солдата.
- Скоро начнут? - спросил он как ни в чем не бывало.
- Скоро, - буркнул солдат.
- Какой калибр?
- Тридцать дюймов.
- Нормально, - Томас, оглядевшись, указал на узелок. - Вот собрал ему кое-что в дорогуЕ
- Какая дорога? - усмехнулся солдат. - Как он до нее доберется, когда облака на небе и Луны не видно?
Томас с видом знатока посмотрел на небо.
- Когда видно, и дурак долетит, - объяснил он. - Барон любит, чтобы задача была не адекватна своему решению.
- Ясное дело, - согласился солдат.
В ворота крепости въехал экипаж. Из него с шумом вылетел Феофил, за Феофилом - баронесса:
- Фео, успокойся! Умоляю!
- Оставьте меня! - Феофил ринулся к пушке и был встречен испуганным фельдфебелем:
- Туда нельзя, господин барон!
- Пропустите! Я имею право!
- Фео, не сходи с ума! - крикнула баронесса.
- Хватит! - взвизгнул Феофил. - Я всю жизнь не сходил с ума. Мне это надоело! А вдруг он долетит, и мы снова в дураках? Нет. Такой случай упустить нельзя. Я полечу вместе с ним!
Феофила подхватил Рамкопф и увлек к наскоро сколоченным трибунам со скамейками для зрителей. Зрители уже шумно занимали места. Повсюду царило праздничное оживление.
- Не будьте идиотом! - Рамкопф попытался усмирить разбушевавшегося Феофила. - Во-первых, вы вдвоем не поместитесьЕ Во-вторыхЕ - он понизил голос, - никакого полета не будет.
- Что это значит? - изумился Феофил.
- Это судебная тайна, - быстро пояснил Рамкопф. - Сугубо между нами. Все заранее срепетировано. Мы положили сырой порох.
- Зачем?
- Не убийцы же мы, в самом делеЕ Барон пролетит не больше двух саженей и шлепнется на землю. Таким образом, мы спасем его! Смотрите, это герцог! Можно начинать!
В крепости появился герцог со свитой и, приветствуемый бургомистром и всеми присутствующими, проследовал в отведенную для него ложу.
- Все идет по плану, ваше величество, - докладывал на ходу бургомистр. - После увертюры - допрос свидетельницы и подсудимого, затем производим залп и объявляем танцы.
- Господи, прости всех нас и благослови, - пастор осенил себя крестным знамением.
- Господа! Прошу занять места и соблюдать полное спокойствие! - судья занял место в судейской ложе. Его встретили вежливыми аплодисментами.
Рамкопф сделал ответственный кивок головой. Дирижер взмахнул палочкой. Зазвучала торжественная и плавная увертюра.
- Выпускайте фрау Марту, - тихо шепнул Рамкопф судебному секретарю.
Секретарь быстро переместился вдоль огражденного пространства.
Из крепостных ворот медленно и скорбно явилась Марта.
Некоторые зрители приставили к глазам лорнеты и бинокли.
Герцог удовлетворенно кивнул, откинувшись на спинку кресла.
- Хорошо, - заметил он склонившимся советникам. - Розовое платье на сером фоне. Смотрится. Талия немного завышена, но в целом неплохо.
- Здравствуйте, фрау Марта, - торжественно произнес Рамкопф. - Вы принесли ходатайство о помиловании?
- Принесла, - Марта протянула бумагу.
- Зачитайте! - зазывно и бодро предложил Рамкопф. Дирижер эффектным жестом добился задушевного пианиссимо.
Герцог удовлетворенно переглянулся с советниками и кивком головы одобрил бургомистра.
Из-за дальней колонны выглянул Мюнхгаузен, готовясь к выходу в сопровождении эскорта гвардейцев. -ЕИ я, Марта Миллер, прошу вас помиловать моего ненормального мужа, - отрешенно закончила Марта. - Ваше величество, я припадаю к вашим стопам. Сего тысяча семьсот семьдесят девятого года, мая тридцатьЕ тридцатьЕ - Она перевела взгляд на Рамкопфа и шепотом попросила: - Разрешите хоть поставить другой день.
- Ни в коем случае, - затряс головой Рамкопф.
- Тридцать второго мая! - объявила Марта. Раздались дружные аплодисменты.
Рамкопф подал Марте руку и отвел ее за руку.
- Фрау Марта, бесподобно, - тихо шепнул он.
- Но вы обещаете, что с ним ничего не случится? - быстро спросила Марта.
Рамкопф с укоризной развел руками.
- Я же объяснил. Сырой порох. Он вывалится из ствола и шлепнется здесь же при всех под общий хохот.
Они обернулись на барабанную дробь. Мюнхгаузен уже стоял перед судейской ложей без камзола, в белой рубашке, со связанными руками.
- Подсудимый, - торжественно зачитывал судья, - объявляю вам решение ганноверского суда: лВ целях установления вашей личности и во избежание судебной ошибки суд предлагает вам повторить при свидетелях известный подвиг барона Мюнхгаузена - полететь на Луну». Предупреждаю вас: вы имеете право отказаться.
- Нет, я согласен, - твердо сказал Мюнхгаузен. К нему приблизился пастор:
- Не хотите исповедаться?
- Нет! Я это делал всю жизнь, но мне никто не верил. Рамкопф взглянул в свои записи и не нашел этой реплики.
- Прошу вас, облегчите свою душу, - громко и торжественно предложил пастор.
- Это случилось само собой, пастор! - Мюнхгаузен медленно оглядел собравшихся. - У меня был друг - он меня предал, у меня была любимая - она отреклась. Я улетаю налегкеЕ
- А вот это уже зря, - недовольно поморщился герцог. - Это, по-моему, лишнее. Ни к чемуЕ Грубо.
- Да, да, - поспешно кивнул бургомистр, - я просил этого. не говорить. Но с ним договориться невозможноЕ
- Зачем ты согласилась играть эту комедию, Марта? - грустно спросил Мюнхгаузен.
Дирижер, искусно варьируя нюансами оркестрового звучания, попытался слиться с произносимым текстом.
- Я это сделала ради нашей любви, - тихо произнесла Марта, приблизившись к Мюнхгаузену.
- Я перестал в нее верить, - печально улыбнулся он и посмотрел вокруг. - Помнишь, когда мы были у Архимеда, он сказал: лЛюбовь - это теорема, которую надо каждый день доказывать»!
- А почему не слышно? Я не понимаю, о чем они там говорят? - Герцог с недовольным видом обернулся к бургомистру.
Бургомистр заглянул в листочек.
- Подсудимый благодарит городские власти и одновременно как бы шутит со своей возлюбленной.
- Хорошо, - кивнул герцог. - Особенно жабо и передняя выточка. Ему очень к лицу.
Мюнхгаузен подошел к пушке и обернулся:
- Скажи мне что-нибудь на прощанье! Марта попятилась от него:
- Что?
- Подумай. Всегда найдется что-то важное для такой минутыЕ
- Я буду ждать тебя. - Она говорила с трудом и продолжала отступать. Губы ее пересохли. Дыхание участилось. Рамкопф с беспокойством вглядывался в ее лицо.
- Нет-нет, не тоЕ - Мюнхгаузен в отчаянии ударил кулаком по стволу пушки.
- Я очень люблю тебя! - Марта отошла в противоположный конец огражденного пространства.
Дирижер с удивлением обернулся. Оркестр прекратил играть.
- КарлЕ яЕ
Рамкопф делал ей отчаянные знаки.
- Не то! - гневно крикнул Мюнхгаузен.
- ЯЕ - Марта попыталась что-то сказать и вдруг закричала что есть силы: - Карл! Они положили сырой порох!
Наступила мертвая тишина.
И вдруг трое музыкантов, отделившись от свободного оркестра, заиграли наивную тему их старого шутливо-томного танца.
Мюнхгаузен ощутил себя счастливым человеком:
- Спасибо, Марта!
- Мерзавка! Убийца! - закричала баронесса, вскочив со своего места.
Рамкопф бросился со всех ног к судье. Волнение охватило зрителей. Мюнхгаузен ликовал.
- Пусть завидуют! - И закричал еще громче: - У кого еще есть такая женщина? Томас, ты принес то, что я просил?
- Да, господин барон! - крикнул Томас с городской стены. - Вот этот сухой, проверенный!
Он швырнул бочонок с порохом. Мюнхгаузен ловко поймал его. Передал артиллерийскому офицеру.
- Прощайте, господа! - гордо и весело произнес Мюнхгаузен. И трио музыкантов вдохновенно вышло на самую проникновенную часть мелодии. - Сейчас я улечу. И мы вряд ли увидимся. Когда я вернусь, вас уже не будет. На земле и на небе время летит неодинаково. Там - мгновение, здесь - века. Впрочем, долго объяснятьЕ
Бургомистр быстро отвел герцога в глубь ложи:
- Так. Положение серьезное, ваше величество, сейчас он рванет так, что не только пушка, крепость может не выдержатьЕ
- Предлагаете построить новую крепость? - спросил герцог.
- Ваше величество, - заволновался бургомистр, - я хорошо знаю этого человека. Сейчас будет такое, что мы все взлетим на воздух!
- Что, и я тоже? - удивился герцог.
- Я и говорю - все.
- Зажечь фитиль! - скомандовал Мюнхгаузен.
К пушке приблизился солдат с зажженным фитилем.
- А потом она его разлюбит? - спросил зритель в цилиндре.
- Если вы знаете дальше, так не рассказывайте, - недовольно ответила сидящая рядом дама.
В ложе герцога возникла паника. Туда прибежал судебный секретарь и тотчас убежал назад. Феофил обернулся к матери:
- Я уже ничего не понимаю. Так это он или не он? Ударила барабанная дробь.
- Остановитесь, барон! - громко произнес судья, получив в руки депешу от секретаря. - Высочайшим повелением, в связи с благополучным завершением судебного эксперимента, приказано считать подсудимого бароном Карлом Фридрихом Иеронимом фон Мюнхгаузеном!
Раздались аплодисменты и приветственные возгласы. Рамкопф стукнул себя по лбу:
- Господи, как мы сами-то не догадались!
Баронесса рванулась из ложи, мучительно вглядываясь в лицо Мюнхгаузена:
- Это он! Карл, я узнаю тебя! Фео! Что ты стоишь? Разве не видишь? Это твой отец!
- Па-па! - хрипло закричал Феофил с глазами, полными слез, и бросился на шею Мюнхгаузену.
Дирижер взмахнул палочкой. Грянул стремительный праздничный галоп.
Кто-то кого-то целовал, кто-то кричал что-то восторженное. Марту оттеснили какие-то громогласные ликующие горожане.
Мюнхгаузен потерял ее в этой взбесившейся толпе жителей Ганновера, хотел что-то сказать, но ему не дали. Рамкопф подхватил его под руку:
- Поздравляю вас, барон!
Мюнхгаузен взглянул себе под ноги: на земле судорожно отбивал земные поклоны пастор:
- Господи, спасибо! Ты совершил чудо! Господи, спасибоЕ
Нахлынувшая толпа закружила его, и он попал в руки бургомистра, который его неожиданно и крепко поцеловал:
- Я знал. ЗналЕ но это так неожиданно. Поздравляю от всей души!Е
- Но с чем? - изумился Мюнхгаузен.
- Как лс чем»?! С успешным возвращением с Луны. Мюнхгаузен огляделся по сторонам, ища сочувствия:
- Но я не был на Луне.
- Как это не был, когда уже есть решение, что был, - с укором произнес бургомистр. - Мы все свидетели.
- Это неправда! - закричал что есть силы Мюнхгаузен. - Неправда-а-а!Е
Воцарилось глубокое и тягостное молчание. Все замерло. Мюнхгаузен смотрел перед собой, не зная, что еще сказать людям. Он почувствовал, что остался один.
Впереди стоял большой банкетный стол, за которым сидел добрый герцог и улыбался. Бесшумно скользили вышколенные официанты. Некоторые ему улыбались из-за стола, другие накладывали кушанья в тарелки.
- Присоединяйтесь, баронЕ Присоединяйтесь! - подмигнул ему бургомистр.
Рамкопф помахал ладошкой.
- Да, конечно, - вежливо улыбалась баронесса. - Когда мой муж улетал, я безумно волновалась, но могу сказать одно: верила, что прилетит.
Герцог встал с кресла и поднял бокал. Все затихли.
- Присоединяйтесь, господин Мюнхгаузен, - тихо и проникновенно произнес он. - Прошу! Присоединяйтесь!
Все дружно подняли бокалы.
- Господа, - спокойно и задумчиво произнес Мюнхгаузен. - Вы мне все очень надоели. - Воцарилась мертвая пауза. Он не тронулся с места. Он остался стоять там, где стоял, напротив герцога. - Поймите же, Мюнхгаузен славен не тем, что летал или не летал, а тем что не врет. Я не был на Луне. Я только туда направляюсь. Конечно, это не просто. На это уйдет целая жизнь, но что делатьЕ придется. - Он попятился к пушке и взял из рук артиллериста горящий фитиль.
Раздался общий тревожный вздох, все поднялись со своих мест, звякнули тарелки.
Мюнхгаузен передал горящий фитиль Марте:
- Ты готова?
- Да, - прошептала она.
Он потрепал по плечу стоящего рядом Томаса:
- Ступай домой, Томас, готовь ужин. Когда я вернусь, пусть будет шесть часов.
- Шесть вечера или шесть утра? - заинтересовался Томас.
- Шесть дня, - улыбнулся Мюнхгаузен.
Потом он подошел к лестнице, приставленной к жерлу пушки, взглянул вверх и сказал, обернувшись к замершим людям:
- Я понял, в чем ваша беда. Вы слишком серьезны. Серьезное лицо - еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением. Вы улыбайтесь, господа, улыбайтесь! - Он подмигнул своему музыкальному трио, раздались звуки его вечной темы.
Потом он не спеша, с видом знатока, поплевал на руки, взялся за лестницу и полез вверх, ловко, не торопясь, легко и целеустремленно. Музыка летела рядом с ним, она дарила ему уверенность и отвагу. За первыми метрами подъема побежали новые, еще и еще, без всякой надежды на окончание. Но он был весел, и это занятие нравилось ему. И когда на фоне его движения возникли финальные титры, он не прекратил своего подъема.
Даже после надписи лКонец фильма» он весело и отчаянно лез вверх.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»



- без автора - : Адамс Дуглас : Антуан Сен-Экзюпери : Басов Николай : Бегемот Кот : Булгаков : Бхайравананда : Воннегут Курт : Галь Нора : Гаура Деви : Горин Григорий : Данелия Георгий : Данченко В. : Дорошевич Влас Мих. : Дяченко Марина и Сергей : Каганов Леонид : Киз Даниэл : Кизи Кен : Кинг Стивен : Козлов Сергей : Конецкий Виктор : Кузьменко Владимир : Кучерская Майя : Лебедько Владислав : Лем Станислав : Логинов Святослав : Лондон Джек : Лукьяненко Сергей : Ма Прем Шуньо : Мейстер Максим : Моэм Сомерсет : Олейников Илья : Пелевин Виктор : Перри Стив : Пронин : Рязанов Эльдар : Стругацкие : Марк Твен : Тови Дорин : Уэлбек Мишель : Франкл Виктор : Хэрриот Джеймс : Шааранин : Шамфор : Шах Идрис : Шекли Роберт : Шефнер Вадим : Шопенгауэр

Sponsor's links: