Sponsor's links:
Sponsor's links:

Биографии : Детская литература : Классика : Практическая литература : Путешествия и приключения : Современная проза : Фантастика (переводы) : Фантастика (русская) : Философия : Эзотерика и религия : Юмор


«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

прочитаноне прочитано
Прочитано: 71%

SOS!


  В этой книжке приведено немало словесных ляпсусов, вывихов и уродств. Как ни печально, львиная доля процитированного не застряла в рукописях, а лблагополучно» миновала редакционные плотины и просочилась в печать. И немало было такого, что веселило читателя не меньше, чем иная страница лКрокодила».
  А ведь эти анекдоты совсем не забавны. Все это должно бы вызывать у нас горечь и тревогу, как у хлебороба - поле, заросшее сорняком. Горечь и тревогу за судьбы языка и, как говорится, злость к работе. Взяться бы всем дружно, засучив рукава, и выполоть всю эту нечисть с корнямиЕ Но с какого края приниматься?
  Думаю, примеры в этой книжке довольно наглядно показывают, что словесная лебеда и чертополох, овсюг и пырей пышно разрастаются и в речи нашей, и в литературе - художественной и не художественной, переводной и отечественной.
  Все мы знаем: немалыми тиражами (а, скажем, в лРоман-газете» миллионными) издавались подчас произведения, мягко говоря, сырые, не шибко грамотные. Почему же их принимали и печатали?
  Может быть, кому-то показалось, что автор - будущий гений и надо его поддержать. Или, может быть, автор - заслуженный, именитый, а вот на сей раз малость лне дотянул». Или столь важна тема, что в издательстве сквозь пальцы посмотрели на исполнение.
  Так бывает, об этом пишут критики, но, увы, обычно уже тогда, когда потрачены труд, бумага, время и читатель получил книгу среднюю, серую, а то и просто брак. И все это весьма прискорбно.
  Ну, а в переводе?
  Иной раз книга зарубежного автора так интересна или так злободневна, что издательство спешит взять любой перевод. Сколько их печатается, переводов, сделанных на самом убогом, постыдном уровне! Не только в газете, не только небольшие рассказы, но и повести и романы в журналах, солидные сборники и толстые тома в издательствах выходят в серых, бесталанных, зачастую малограмотных переводах.
  Я пыталась показать корни всевозможных словесных сорняков. Так вот, прошу поверить: почти все самые красочные образчики этого гербария в той его части, которая взята из литературы переводной, самые многочисленные и притом самые кромешные, чудовищные, устрашающие взлелеяны людьми в нашей профессии случайными.
  Бывают, конечно, горестные случаи, когда человек глух от природы, не способен овладеть ни чужим, ни - что еще важнее - родным языком, и тогда честнее не браться не за свое дело.
  Хуже, куда опаснее и куда чаще бывает, что человек относится к переводу как к некоему отхожему промыслу. Такой лпереводчик», как правило, не только душевно глух и эстетически малограмотен, но еще и самоуверен, ленив и нелюбопытен. Такой не вдумывается в то, что пишет. Не видит, что выходит из-под его пера, не слышит и не чувствует слова.
  Тут бы на страже стоять издательствам, тут редактор - первый контролер брака, и задача его - не замазывать трещины, не латать дыры, а решительно давать бездарности и халтуре от ворот поворот.
  В идеале редактор - первый страж чистоты языка. А в жизни?
  Приходит в редакцию человек, который к переводу - во всяком случае, к переводу художественному - никакого отношения не имеет. Пусть он знает (а подчас и преподает) иностранный язык, пусть побывал за границей, но ведь этого мало! Зато он - владелец книги, хорошей книги. А он воображает, будто переводческая работа - это пустяки, это всякий может, это легкий хлеб и легкая слава.
  От хорошей книги издательству отказаться жаль. Добывать ее помимо самозваного лпереводчика» и поручить переводчику хорошему, профессионалу? Зачастую это журналу, издательству вполне под силу, ноЕ все-таки хлопотно.
  И перевод поручают хозяину книги. И он ее переводит - чаще всего из рук вон плохо. Близорукая практика эта в итоге обходится куда дороже и плоды приносит весьма неважные.
  Сколько об этом писали, говорили, били в набат еще в тридцатые годы. И не только в тридцатые. К примеру, в 1959 году и снова в 1970-м об этом со справедливой тревогой и возмущением писала в сборнике лМастерство перевода» М.Ф.Лорие.
  Быть может, кому-то покажется: это не тема книги, это - для статьи в газете.
  На памяти автора этих строк о том же писали и говорили не раз - вот уж более полувека идут те же разговоры. А практика эта остается. Страдает дело, книга, читатель. Вот почему об этом надо говорить еще и еще - с любой трибуны. В том числе и со страниц книги, обращенной прежде всего к тем, кто только начинает писать, переводить, редактировать, ко всем, кому дороги наша речь и литература. Ибо это приносит огромный вред всей литературе. Плохой перевод входит в привычку. Притупляется слух редактора, его зоркость, все ниже и ниже уровень требований.
  А там и иной переводчик дает себе поблажку: дескать, примут и так. Редактор лпочистит», дотянет. И вот что получается. Попробуйте себе представить человека, о котором рассказано так:
  лДаже в самом его возрасте было нечто, вызывавшее у меня серьезные сомнения. Несомненно, он казался молодымЕ НоЕ бывали мгновения, когда без малейшего труда я мог бы подумать, что ему уже сто лет. Однако самым удивительным был внешний вид этого человекаЕ Его конечности были необычайно длинными и исхудалыми, лоб - низким и широким. В лице не было ни кровинки, рот был большим и подвижным, а зубыЕ столь неровными, что никак не походили на человеческие, которые мне когда-либо доводилось видеть. Его улыбка вопреки всему нисколько не отталкивала, хотя никогда и не менялась. То была улыбкаЕ равномерной и непрестанной печалиЕ Эти внешние особенностиЕсильно досаждали (герою - и он объяснял)Е что физически отнюдь не всегда был таким, что раньше он отличался более чем обычной красотой и что лишь длинный ряд приступов невралгии довел его до теперешнего состояния».
  Да простят мне длинную цитату, но уж очень она показательна.
  Прежде всего бросается в глаза обыкновенная небрежность. Перечитав все это повнимательней, переводчик наверняка мог бы и сам заметить и устранить соседство сомнения - несомненно и многочисленные был, было. Отчего бы не сказать: Лоб - низкий и широкий. В лице ни кровинки. Рот большой, подвижный - и т. п.
  Далее - неточный выбор слов. Уж наверно, печаль не равномерная, а, скажем ровная, либо, что вернее по тону, неизменная и непреходящая; конечности (а не лучше ли все же руки и ноги?) - скорее худые, тощие: рассказчик только что повстречал героя и еще не знает, был ли тот когда-то полным и затем исхудал, или он такой от роду. И, надо полагать, все это не досаждало герою (досаждает обычно что-нибудь извне), а скорее - угнетало, тяготило его.
  Невразумителен и синтаксис. У автора об улыбке сказано, что она не была отталкивающей, неприятной, как можно было бы предполагать (или ожидать), затем не случайно - не просто запятая, а точка с запятой, и потом отдельно - о том, что улыбка никогда не менялась, была всегда одинаковая. Переводчик же начал с вопреки всему (и даже без этому), слил два разных качества улыбки - относительную привлекательность и неизменность - воедино, и получилось не слишком понятно. Как будто отталкивать должна именно и только неизменная улыбка!
  А главное, фраза невразумительна оттого, что вся она построена не по-русски, а механически перенесена, скалькирована с подлинника.
  Что это значит: без малейшего труда я мог бы подумать? Очевидно - можно было подумать либо легко могло показаться, но переводчик полностью сохраняет английское I should have had little trouble. А о зубах? Спасибо еще, что не взято буквально английское лв человеческой голове» (in a human head), но отчего не сказать хотя бы: на редкость неровные, я таких прежде никогда ни у кого не видел?
  Отличался более чем обычной красотой - опять калька, по-русски естественней было бы: незаурядной, редкой красотой, был необыкновенно красив, хорош собою.
  Едва ли надо было сохранять и слово физически, можно хотя бы: с виду он не всегда был таким; внешний вид тоже не слишком удачен, верней бы наружность, тем вернее, что автор - классик, рассказ написан полтора века назад. Не следовало вставлять внешние особенности - вероятно, и самого героя смущал, стеснял, тяготил его странный облик. А лвнешние особенности» - и казенно, и слишком современно. Путаное построение, нагромождение родительных падежей (ряд приступов невралгии довел его доЕ состояния!), лишние, скучные и бесцветные существительныеЕ Все он же, наш старый недобрый знакомый - канцелярит!
  Когда перебираешь по отдельности - мол, иностранные слова, отглагольные существительные, родительные падежи, причастные и деепричастные обороты речь и литературу не красят, - кто-то может и заспорить.
  И напротив, когда перед вами вот такие поистине страшные страницы, не всякий и не вдруг поймет, отчего они до такой степени плохи и невразумительны. Отчего нет цельной картины, единого впечатления, почему распался образ.
  А между тем тут воочию видишь, к чему ведут, во что обращают фразу и мысль преступления против языка, когда они, как это всегда бывает у литераторов бесталанных, у переводчиков неумелых или попросту небрежных, собраны воедино, в этакий пышный букет.
  Как известно, проза требует мыслей и мыслей. Перевод прозы - тоже. Тем более прозы классической, сложной, где все непросто - и сюжет, и психология. У автора все пронизано единым настроением, все связано и переплетено, до малейшей подробности портрета или пейзажа. У переводчика до мысли не докопаешься, к чувству не пробьешься - так невнятна и загромождена фраза, так приблизительны слова и запутан их порядок.
  Попробуйте увлечься занимательным сюжетом, взволноваться ходом событий, попробуйте понять и полюбить автора в таком переводе!
  И вот редактор в поте лица правит заведомый брак и халтуру. Работа окаянная, неблагодарная: всего не исправишь, сколько ни бейся. Злосчастная книга изуродована, в кривом зеркале показан автор, бессовестно обманут читатель.
  Читателю нет дела до того, какие приемы и теории, какие причины делают книгу плохой или хорошей. Одну он читает легко, с увлечением, над другой зевает. Порою, чтоб докопаться до смысла, надо перечитать страницу, да еще и не один раз. Кто перечитает, а кто и отступится. Пороки плохого перевода сочтет пороками ни в чем не повинного автора и, глядишь, вовсе от него отвернется.
  А не отложит читатель дурным, дрянным языком написанную или переведенную книгу - и она в свой черед станет портить ему язык, заражать безвкусицей, безграмотностью, канцеляритомЕ
  Каждому, кто работает в печати, всякий раз надо проверить себя, хоть на миг задуматься: а не ввожу ли я, не повторяю ли, не поддерживаю то, что лишь засоряет нашу литературу, нашу речь?
  Приходится повторить: мы не всегда бережем богатство наше, нашу гордость - родной язык, как не всегда умеем беречь родную природу, озера, леса и реки.
  А ведь и за то и за другое мы в ответе перед будущим, перед детьми и внуками. Им передаем мы заветное наследие дедов и прадедов. Им - жить на этой земле, среди этих лесов и рек, им - говорить на языке Пушкина и Толстого, им - читать, любить, твердить наизусть, постигать умом и сердцем все лучшее, что создано за многие века в родной стране и во всем мире.
  Так неужели мы осмелимся их обделить и обездолить?

5. Поклон мастерам.


  Уходя, оставить свет - это больше, чем остаться
  В этой книжке я толковала больше о том, как не надо писать и переводить. Стараясь же показать, как надо, нередко ссылалась на мастеров той школы художественного перевода, которую создал Иван Александрович Кашкин. Школа возникла в самом начале 30-х годов. Для нынешнего читателя это уже далекая история, само слово лкашкинцы» мало что ему говорит. А между тем, право же, этот удивительный коллектив достоин памятника! Воздвигнуть его мне не под силу, но, ученица кашкинцев, я считаю своим долгом хотя бы заложить камешек на месте будущего памятника. Вот почему называю их поименно и пробую хоть несколькими штрихами наметить творческий портрет каждого из тех, кто остался в этом содружестве на всю жизнь.
  Кто же они, кашкинцы, и что они для нас сделали?
  Они дали нам непревзойденные образцы перевода классики.
  Заново перевели несколько важнейших романов Диккенса, добрую половину рассказов и очерков в первом томе Собрания его сочинений.
  Вера Максимовна Топер перевела роман лТяжелые времена».
  Ольга Петровна Холмская - лТайну Эдвина Друда».
  Евгения Давыдовна Калашникова - лКрошку Доррит».
  Наталья Альбертовна Волжина - лЛавку древностей».
  Нина Леонидовна Дарузес - лМартина Чезлвита».
  Н.Волжина и Н.Дарузес вдвоем - лНашего общего друга».
  Мария Федоровна Лорие - лБольшие надежды».
  Мария Павловна Богословская (вместе с мужем, поэтом С.П.Бобровым) - лПовесть о двух городах».
  Трудами кашкинцев возрождалась на русском языке и другая классика, о которой весьма слабое представление давали старые, наивно-вольные или, напротив, формалистские переводы. Так обрело новую жизнь многое из произведений Эдгара По, Брет Гарта и О.Генри, Марка Твена и Дж. ЛондонаЕ Всего не вспомнить и не перечесть. К примеру, В.Топер среди многого другого перевела один из важнейших романов Дж.Лондона лВремя-Не-Ждет», лСлово о Шиллере» Томаса Манна, лНа воде» Мопассана (в двухтомнике ГИХЛ, 1951. Непостижимо, почему позднее в собраниях сочинений 50-70-х годов и даже в 1981-м печатали другой, старый и устаревший перевод!).
  В основном работами кашкинцев питался, включая 1942 год, журнал лИнтернациональная литература». Благодаря им в журналах, а затем и в отдельных книгах встретились мы со многими крупнейшими писателями XX века. И опять, как в переводах классики, поражает разнообразие: Колдуэлл, Стейнбек, львиная доля лСаги о Форсайтах» ГолсуорсиЕ Переводы кашкинцев преобладали в сборниках многих английских и американских авторов.
  Во время войны подготовлен и в феврале победного 1945 года подписан к печати солидный однотомник - лИзбранное» Бернарда Шоу. Вот когда кашкинцы подарили нам все важнейшие его пьесы, для перевода на редкость трудные! Хорошо помню, как переводила В.М.Топер пьесу лГорько, но правда» - в бревенчатом подмосковном домике, зимой - при свете крохотной самодельной коптилкиЕ Трижды - под такими значительными произведениями, как лЦезарь и Клеопатра», лДом, где разбиваются сердца», лКандида», - мы встречаем имя М.Богословской. До сих пор не сходят со сцены лПигмалион» и лУченик дьявола», а многие ли зрители замечают, что воссоздала их по-русски Е.Калашникова? Пьесы лМайор Барбара» и лПрофессия миссис Уоррен» перевела Н.Дарузес.
  Тут требовалось огромное мастерство, владение всеми оттенками юмора и сатиры, от едва заметной улыбки до разящей язвительности.
  Кашкинцы были великими мастерами перевоплощения.
  Как известно, переводчик - сам себе режиссер. Он постигает стиль и замысел автора. Дух книги, облик и голос каждого из ее героев - все зависит от того, насколько наделен даром проникновения и перевоплощения переводчик, этот скрытый за бумажными листами, словно бы сам-то немой и неподвижный актер-одиночка.
  Но кашкинцы по самому духу своему не были одиночками, с первых шагов они работали сообща. В любых сочетаниях, в любых лупряжках» кашкинцы оставались кашкинцами, большими мастерами одной школы. Любая книга, переведенная ими в содружестве, - это единое, целостное явление культуры. А ведь как часто книгу переводят совсем разные, случайные люди - и она разваливается, разностилица уничтожает всякую цельность и единство.
  Пусть не прозвучит ересью, но профессиональная и даже психологическая совместимость в нашем деле почти так же необходима, как в космонавтике.
  В.Топер вместе с Е.Калашниковой и с участием И.Кашкина перевели роман Дж. Олдриджа лДипломат». Много переводили вдвоем Е.Калашникова и Н.Волжина, нельзя не назвать лЗиму тревоги нашей» Стейнбека. Они же вместе с Н.Дарузес перевели лКрестоносцев» Ст.Гейма, а редактором была В.М.Топер. Ранние переводы Джойса (главы из романа лУлисс», сборник лДублинцы») - работа кашкинского коллектива.
  Но самое яркое, самое памятное событие, бесценный подарок кашкинцев всем нам - в середине 30-х годов впервые заговорил по-русски Эрнест Хемингуэй.
  Открытие Хэмингуэя
  Да, для людей читающих, пишущих - уж не говорю для нас, тогдашних студентов, - это было громадное открытие, смею сказать, потрясение. Удивительной силы художник, непривычная манера письма. За такой скупой, будничной, казалось бы, речью, между строк простейшего, в два-три словечка диалога, подчас жаргонного - огромное напряжение чувства, смысла, болиЕ тот самый вошедший чуть не в поговорку скрытый подтекст, знаменитая эстетика сдержанности. Интонацию лФиесты», известных рассказов, романа лПрощай, оружие» сознательно или бессознательно переняли потом и некоторые наши писатели, что-то от мастерства Хемингуэя стало и нашим достоянием, и ничего зазорного в этом нет. Влияние Хемингуэя на его современников едва ли кто-нибудь станет сейчас оспаривать. НоЕ
  Но ведь нам-то для этого надо было ощутить его необычность и своеобычность переданными по-русски!
  Вот это чудо и совершили кашкинцы, истинные пионеры нового перевода прозы. Они - основатели той переводческой школы, что верна духу, а не букве подлинника. В разных поворотах, по разным поводам об этом уже шла речь. Теперь я попытаюсь хотя бы отчасти показать, как это делалось.
  лФиеста» (лИ восходит солнце»). Перевод В.Топер. Сегодня каждая строка романа кажется такой естественной, что, пожалуй, подумаешь: да ведь это само собой разумеется, иначе и сказать нельзя.
  Начать с очень простого, с азбуки перевода. Редко-редко встретишь было или имел там, где вспомогательный глагол в языке подлинника обязателен (хотя, как я уже показывала, многие переводчики и поныне лдобросовестно» - а на самом деле ненужно, бездумно - сохраняют их, загромождая и утяжеляя русскую фразу).
  Немного примеров.
  Буквально
  У В.Топер песок арены был гладко укатанный и желтый желтел укатанный песок арены
  Белые (бумажные, white-paper) объявления еще были (оставались) на колоннах
  ОбъявленияЕ еще белелиЕ
  Зеленели луга, мелькали белые под красными крышами виллыЕ кудрявились волныЕ А ведь буквально опять были зеленые, а о волнах сказано причастием, которое по-русски звучало бы уж вовсе тяжеловесно: кудрявящиеся.
  Дословно получилось бы: СправаЕ был зеленый холм с замком (или - и на нем замок)Е По другую сторонуЕ было еще одно возвышение. И опять насколько легче, внятнее в переводе без этих вспомогательных не-нужностей: справаЕ виднелся высокий холм с замкомЕ С левой стороныЕ высился другой холм.
  Разумеется, это не значит, что надо наотмашь отвергать, везде и всюду выбрасывать каждое было (встречается и такая крайность). Порой как раз с ним строй русской фразы легче, естественней, если убраны другие грамматические лизлишки».
  Зашли в ресторан. It was full of smoke and drinking and singing - дословно он был полон (или - там было полно) дыма, и дальше невозможное по-русски лвыпиванья» и слишком буквальное лпения», а имеются в виду не только песни, но вообще шум. В переводе все чисто грамматически чужое убрано: Было дымно, пьяно и шумно. Как ясно и выразительно! Совсем другим способом, чем в прежних примерах, достигнуто легкое, свободное дыхание фразы.
  Не меньше, чем свободный строй, важна свобода в выборе слова. Уже говорилось: выбор его, в пределах смысла подлинника, достаточно широк, смотря по настроению автора и героя, по интонации. It was hot and brightЕ and the houses looked sharply white - было жарко и солнечноЕ и дома были ослепительно белые. Возникает зримая картина, какой не создать бы дословно. Первое по словарю значение bright - ярко, а не солнечно, и дома, если буквально, выглядели резко белыми, но и яркость и резкая, слепящая белизна переданы как раз отходом от буквы подлинника, словом не первым по словарю.
  Зачастую кажется, слово-то взято простое. Но далеко не всегда самое простое и самое верное лежит на поверхности. А здесь взгляд переводчика столь же зорок, как авторский, это тоже взгляд художника, и потому все предстает на диво зримым, выпуклым, осязаемым. Как метко выхвачено из толщи своего языка: Шофер осадил к тротуару (backed up to the kerb)! Или вместо solid (примерно - плотно, сплошь набита) - площадь запружена народом.
  Дома были желтые, словно прокаленные солнцем (sun-baked colour). and every way you looked there were other mountains и повсюду, куда ни повернись, были еще горы
  Making the horizon were the brown mountains. They were strangely shaped.
  Горизонт замыкали темные, причудливых очертаний горы.
  А ведь если переводить дословно - горы делали, образовали горизонт, были они странных форм, допустим даже - причудливо сформированы, вылеплены - все равно образ бы не сложился!
  Из такой вот свободы выбора, из мельчайших мелочей и рождаются в переводе сочность, богатство образа.
  Although the tide was going out, there were a few slow rollers. They came in like undulations in the water, gathered weight of water, and then broke smoothly on the warm sand.
  Несмотря на отлив, изредка подкатывали медленные волны. Появлялась легкая зыбь, потом волны тяжелели и плавно набегали на теплый песок.
  Вечный камень преткновения - это неизбежное в чужом языке there were, буквалист так бы и написал: тут были волны. А как смело и свободно у мастера английское roller (волна, производное от roll - катить) отдает самую свою суть глаголу. И всем существом ощущаешь, как медлительно, тяжело накатывает на берег эта волна.
  А вот совсем другой темп: к началу корриды выпускают быков, они бегут до арены по узкой улочке, а перед ними бегут, испытывая свою храбрость и удачу, дерзкие смельчаки. Последние, горстка самых отчаянных were really running. И, конечно, у В.Топер не буквально по-настоящему бежали, а пробежали во весь дух.
  Чисто русский, отличной выразительности оборот, речение. И это в переводе не редкое вкрапление, не случайность, такому радуешься на каждой странице.
  Вподлиннике when you were with EnglishЕ Буквально: когда (подразумевается - часто, много) бываешь с англичанами, в переводе: когда водишься сЕ
  Или:
  Еand she was very much with them. Точно и не передать, примерно: она была очень даже с ними (со спутниками совсем не подходящими). В переводе: совсем как в своей компании.
  - It has a look of a pub.
  - Смахивает на кабачок.
  - It looks to me like pub.
  - И мне сдается, что кабачок.
  ЕdidnТt lose money on it
  Ене в убыток себе
  Такие оттенки особенно много значат в речи героев Хемингуэя, смотря по их отношениям, по обстановке, настроению именно в эту минуту.
  Приятель Джейка болтал, стараясь его утешить, задел больную струну, смутился и замолчал. Не had been doing splendidly (примерно: у него здорово получалось, но это по-русски еще не так выразительно для многословия). И в переводе: лДо сих пор он сыпал как из решета, но теперь вдруг замолчал». Найденное речение куда вернее для образа Билла.
  Where have I been looking, буквально: Куда я смотрелЕ В переводе: Где были мои глаза?
  DonТt feel bad - Не горюй.
  Well, we might as wellЕ По интонации: ну что ж, с таким же успехом можноЕ В переводе: Остается толькоЕ
  You can talkЕ Вам хорошо говорить.
  Пересказан вопрос: Знаю ли яЕ Ответ: DidnТt I (примерно: неужели не знаю). В переводе: Еще бы не знать.
  Я пьян - You ought to - Еще бы.
  Своеобразный иноязычный оборот, прямого равноценного нет, нужно искать:
  HeТs been in a jam
  С ним что-то стряслось
  HeТs in bad shape
  С ним что-то неладно
  Еbad thing to do - по мнению говорящего, Брет поступила не лучшим образом. И как по-хемингуэевски сжато, достоверно и предельно просто в переводе: зря это она.
  Джейк зашел в собор и помолился - о себе, особо о тех, кто ему близок, lumping all the rest - лсвалив остальных в кучу» все же невозможно, было бы слишком грубо, найдено - гуртом обо всех остальных. И в этом вовсе не молитвенном единственном слове сквозит очень важное: не такой уж он набожный католик, молится, как и пьет, сверх меры, больше от тоски, от одиночества. Потому что ему все время худо - и все время он сдерживает себя, особенно на людях, старается не выдать отчаяния, которое его точит.
  И в восприятии рассказчика, и в раздумьях, и в прямой речи его самого и окружающих - сколько таких мелочей, до того естественных, психологически убедительных, что и принимаешь их не задумываясь, как дышишь, и лишь заглянув в подлинник, оцениваешь всю прелесть находки.
  Казалось бы, чего проще: лМеня туда не тянет» или лНичего, если я пойду с вами?» Но посмотрите, из чего, из каких слов подлинника возникла эта простота: WouldnТt like that, буквально - Мне бы это не понравилось, этого не хотелось, Do you mind if I come - Вы не против (не возражаете), еслиЕ По-английски-то оно и правда просто, но буквально лперепертое» по-русски обернулось бы нудным канцеляритом!
  ItТs in restraint of trade - за неимением лучшего, за ограниченностью выбора, термин-то коммерческий, а в переводе так метко и к месту в насмешливой речи: На безрыбье и рак рыба!
  лМожно человеку сесть?» Chap - разговорное, почти жаргонное малый, парень.
  И какое тонкое нужно было чувство слова (и юмора), чтобы найти замену - лчеловек», когда так опять и опять говорит о себе молодая, красивая взбалмошная Брет: I say, give a chap a brandy and soda - Дайте человеку выпить.
  Но строчкой выше она обращается к тем же людям лдрузья», а страницей дальше еще об одном персонаже говорит лбедный мальчик», меж тем в подлиннике оба раза то же самое chap! И ручаюсь головой (примеров великое множество), что переводчики другой школы, буквалисты и формалисты, оказались бы в плену этого повтора, а кое-кто и сейчас скажет, пожалуй: да как посмели рядом одно и то же слово переводить по-разному? Что, мол, за отсебятина?!
  А вот так и посмели! И никакая это не отсебятина, а верная передача интонации подлинника. Сравните: одно и то же русское милый мы тоже произносим на очень и очень разные лады. К примеру, как звучит милый в народной песне, миленок в частушке, обороты: милый ребенок, милая девушка, милый человек, вы мило выглядите, ты мой милый - или - ну, мой милый, ты у меня еще дождешься! Вот это мило!.. - и многое другое.
  Или пресловутое лAll right», которое в той же лФиесте» переводится, глядя по контексту и настроению, очень разно. К примеру, обыденное: Ладно, я возьму машину, а в разговоре двух литераторов о третьем: Ну, как он? - Он ничегоЕ Он, должно быть, правда ничего, только читать его я не могу, или: У вас тут не протолкнешься из выразительного YouТve got the world here all right, что до кашкинцев перевели бы в лучшем случае: У вас тут очень много народу. Опять скажете: слишком вольно, отсебятина? А оттенки нашего лладно»? Опять же сравните: супруги ладно живут, ученье (дело, работа) идет ладно, ладный парень, ладно скроенный пиджак - или: ну, ладно! Да ладно тебе! Ладно, ладно, отстань!
  И еще. Почти всем Брет при встрече говорит хэлло. Повторю, теперь это словечко навязло в зубах, полвека назад было экзотикой. В.Топер этим передает еще и горькую, невеселую лихость во всей повадке Брет. Так говорят иногда и другие герои лФиесты», однако, смотря по их нраву и взаимоотношениям, Вера Максимовна уже тогда не раз заменяла это слово русским привет или здравствуйте - в ту пору большая редкость, еще один малый знак величайшего переводческого чутья и такта.
  Нашей художественной прозе не свойствен обычный для англоязычной литературы курсив, но его и сейчас нередко переносят в перевод. В лучшем случае прибавляют какое-нибудь усиливающее словечко. We will have fun или I say, I have a thirst, пожалуй, передали бы как лмы здорово (хорошо) повеселимся» и лмне очень (страшно) хочется выпить», а в лФиесте» живые, чисто русские и очень меткие обороты: повеселимся на славу и смерть выпить хочется.
  Из каких малых мелочей складывается подчас живость, естественность речи, когда переводчик передает не букву, но дух подлинника:
  What possessed you - лчто вас заставило» было бы в этом разговоре слишком вяло, а лчто вам взбрело, что на вас накатило» - слишком резко. В переводе В.Топер - лчто вам вздумалосьЕ»
  Nope - не просто нет, жаргонный оттенок передан в разговоре другим словом: бросьте.
  Обычное в английском wonderful значит чудесный, замечательный, удивительный. В применении к Кону, который своей несдержанностью ставит себя и других в не слишком ловкое, чтобы не сказать дурацкое, положение, слово это зазвучало иронически: он бесподобен.
  Не depress me so - он меня угнетает. Сейчас, пожалуй, сказалось бы чуть иначе: он наводит на меня тоску, уныние, но уже тогда Вере Максимовне и в мысль не пришло ввести в русский текст, как делает кое-кто по сей день, депрессию. А дальше с этим постылым, чужеродным в живой человеческой речи словом она обошлась на зависть остроумно: Get over your damn depression - Разгони тоску!
  You make me ill - более или менее точно, но неестественно, грубо в разговоре людей глубоко несчастных, но сохраняющих внешнюю легкость отношений было бы: мне от тебя тошно. У В. Топер - А ну тебя.
  Опять и опять изумляешься: как неподдельна, достоверна в переводе речь героев лФиесты».
  Старый испанец, крестьянин, побывал когда-то в Америке и, заслышав в автобусе английскую речь, сообщает об этом своем путешествии Джейку с компанией. Его спрашивают: How was it? (буквально - как это было), у В.Топер - Ну и как? Но он этого обычного в чужом языке оборота не понял, переспросил, тогда ему говорят яснее: How was America (буквально - какова была) - понравилось в Америке? Мелочь, пустяк, а всему разговору нельзя не верить.
  What a morning! Ну и утречко! - сразу ощущаешь настроение говорящего, которое никак не передать бы дословным лЧто за утро!».
  I say. We have had a day - Ну и денек выдался. Полвека назад редко кто находил для перевода такую простоту и непринужденность. Но следом две жаргонные реплики, которые передать куда труднее: the countТs been a brick absolutely - граф был ужасно мил. Буквалист, даже додумайся он до мил, едва ли избежал бы абсолютно!
  YouТve got hellТs own drag with the concierge now - Консьержка теперь в восторге от вас.
  ThatТs hell of a hike - Ну и прогулочка, доложу я вам! Та же безошибочная интонация, и притом без всяких чертей и проклятий, какими обычно передают излюбленное английское Hell (ад, преисподняя). Ведь для англичанина-то и для американца оно всякий раз звучит по-разному!
  Yes. IТve had such a hell of happy life - Нуда. Хлебнула я счастья - ворчит некая жена, недовольная своим супружеством. И совсем другое hell в разговоре раздосадованного и все же неизменно сдержанного Джейка с плачущим Коном. Тот просит: Forgive me (Простите меня). - Forgive you hell - Еще чего, отвечает Джейк. А чуть дальше Кон жалуется: It was simply hell - вот тут эта самая преисподняя и по-русски вполне уместна, и по справедливости усилена не буквальным просто, а очень здесь верным лэто был сущий ад». Но нельзя же в переводе нескончаемо чертыхаться - и как разнообразно, какими верными настроению и характеру говорящего оборотами всякий раз переданы английские обороты с этим вечным hell. Все живо, все правда, потому что берется не самое доступное, привычное, стершееся слово или оборот, а то, что редкостней и потому свежей воспринимается.
  И это - закон для всякого перевода.
  A maid with a sullen face - буквально: служанка с хмурым лицом, у В.Топер - хмурая служанка.
  The manЕ was out, вышел, его не было на месте - отлучился.
  Еjoked him, шутили над ним (дразнили его) - подтрунивали над ним.
  Вместо правильного, но обычного взято более живое, верней передающее обстановку, интонацию, настроение.
  Agreed - буквально согласился, а по контексту безошибочно - поддакнул я.
  The personages of this establishment were rigidly selected, похваляет сяхозяйка гостиницы. В переводе: прислугу нанимают с большим разбором.
  Или вот владелица ресторана обрадовалась знакомому посетителю: Made a great fuss over seeing him. В переводе отличное: Встретила с распростертыми объятиями. Но ресторан переполнен, и эта пылкая встреча doesnТt get us a table, though, буквально: не принесла нам столика. лСтолика мы все-таки этим не заработали», - философски замечает столь радостно встреченный Билл.
  HeТs through now - примерно лон конченый человек». Но говорят о писателе, и найдена очень верная окраска: он выдохся. А в другом месте человек пишущий говорит о своей работе: I couldnТt get it goingЕ IТm having a hard time handling it - лСегодня не клеилосьЕ Никак не могу наладиться». Пожалуй, кто-то упрекнет переводчицу в чрезмерной вольности. Но неужели в разговоре двух пишущих, да еще не в официальном, а за столиком кафе, не было бы фальшью что-нибудь дословно-истовое вроде лНе мог сдвинуть работу с местаЕ мне очень трудно с нею справляться»?!
  That isnТt the sort of thing she likes - наверняка и сейчас очень многие сохранили бы в переводе пресловутое опостылевшее thing: она, мол, не любит (ей не нравятся) такого рода (подобные) вещи. А в давнем переводе лФиесты» так просто и хорошо: лЭто не для нее».
  Еhe looked very military - у него был вид бравого служаки.
  Юный красавец матадор Ромеро was the typeЕ - уж конечно, у 99 переводчиков из 100 не миновать бы типичного, а у Веры Максимовны он - торреро чистейшей воды.
  Ни одной буквалистской кальки - и никакого стандарта, серости, стертости, все верно, безупречно по характерам и настроениям людей.
  The concierge was just behind him - не дословно сразу же за, позади, а за ним по пятам шел портье.
  Вместо буквального: комната была в большом беспорядке (или - в ней былЕ) - в комнате было все вверх дном. А когда у хмельного Джейка кружится голова и комната ему кажется неустойчивой (unstable), в переводе она ходила ходуном.
  She led him quite a life (примерно - действительно она ему устроила жизнь), у В.Топер: И жилось ему с ней не сладко.
  Два приятеля проходят мимо бара, Джейк предлагает Биллу выпить, тот отвечает: No. I donТt need it. Здесь это не значит не нуждаюсь, мне это не нужно, в переводе верно по сути и тону: С меня хватит. Но вот как будто сходная сценка: Майкл ушел. Брет и я остались сидеть за стойкой: Выпьем еще? - Пожалуй. - Теперь легче стало, - сказала Брет (I needed that). Перед уходом жениха ей было мучительно, невтерпеж, и, конечно, то же need нельзя было перевести ни лмне это было нужно», ни даже лмне этого не хватало»: то же слово, но окраска совсем иная - по обстоятельствам, настроению, состоянию собеседников.
  Всегда сложно передать чисто английский оборот, не имеющий близкого подобия в русском языке, жаргонное словцо. Кон сбил Джейка с ног боксерским ударом, Джейк не вдруг приходит в себя, и ему говорят: I say, you were cold. Это не на ринге, не к месту ни лнокаут», ни, допустим, лбыло похоже, вам крышка», и найдено отличное наше речение: Я думал, из вас дух вон.
  The police kept arresting chaps that wanted to go and commit suicide with the bulls. Полиция то и дело забирала самоубийц, которые так и лезли прямо на рога - лучше не придумаешь для лпарней», которые, если буквально, лхотели совершить самоубийство» (при помощи бегущих к арене быков) лбыками» как орудием!
  По-английски обычны обороты со словом feeling, для перевода вовсе не обязательным. Правда, и у нас нередко пишут лвозникало чувство тоски, радости» и т. п. - построение тяжеловесное, казенное. Но вот задача похитрее: There was a safe, suburban feeling, буквально - надежное (безопасное) загородное чувство (ощущение)! А у В.Топер: Все здесь отдавало провинциальной тишиной и спокойствием, - легко, естественно, безошибочно по настроению.
  Английской речи присущ особый прием: повторяя наречие, междометие, существительное, превращают его в глагол. Буквально это не передашь. К примеру, But me no buts! проще перевести лНе нокай», можно: лНикаких "но!". Более или менее схоже по-русски: лНе нукай - не запряг". И вот как обыграла это В.Топер. Биллу не по вкусу приехавшие на бой быков англичане, и он изрекает: IТll fiesta them, сделав из фиесты глагол. Но невозможно же: Я им пофиестчу! В переводе слово повернуто иначе, а интонация передана сполна: Я им покажу фиесту!
  Очень убедителен ход лот противного» - прием, в наши дни достаточно известный, полвека назад он был одним из неожиданных открытий. О наемной машине: Do you want to keep it on - разговорней, естественней не лхотите еще на время ее оставить?», а может быть, отпустим ee?
  We canТt stand hereЕ Вместо буквального: Нам нельзя (мы не можем) тут стоять - Чего мы тут стоим?
  IТm damned bad for (я плох, плохо приспособлен дляЕ) - Не гожусь яЕ
  лВы правда хотите (уйти отсюда)? - спрашивают женщину, и вместо буквального "Разве я попросила бы вас, если бы не хотела" она в переводе отвечает: лРаз я предложила, значит, хочу».
  Другой разговор, в оригинале дословно: Очень мало ты удил рыбу во время этих поездок, а в переводе сохранены не слова, но интонация: Страх как много ты рыбачил, когда ездил с приятелями, - досадливо говорит жена. Муж, подмигнув присутствующим: Женщины все одинаковы. Как только почуют флягу с виномЕ то уж ты, значит, пропащий человек (великолепно передано they think itТs hell and damnation!). И она опять свое, дословно: Удивительно, как они (мужчины) находят кого-то, кто соглашается выйти за них замуж. По-русски это было бы тягуче, не разговорно, а в переводе опять от противного: лУдивительно, чего ради мы за них замуж выходим». И так правдивы досадливая интонация жены, усмешка мужа, так ясны характеры их, настроение и взаимоотношения.
  Джейка нередко раздражает Кон, который когда-то, в их студенческие годы, лбыл очень славный», но постепенно жизнь сделала его уже лне таким славным». Во время фиесты Кон играет в событиях далеко не лучшую роль. При первой встрече досада Джейка лишь едва сквозит в интонации: So there you were - и в трех словах перевода тоже: лВот вам, извольте» - так верно и тонко передать этот английский оборот нелегко.
  В другом месте Джейк говорит Кону, что пойдет с ним встречать Брет (они оба, как известно, ее любят, а приезжает она со своим женихом Майклом), - говорит он это just to devil him, просто чтобы поддразнить. А через страницу раздражение нарастает - и that impulse to devil him дано сильнее: меня подмывало бесить его (страшно подумать, сколько переводчиков даже сейчас, через полвека, перетащили бы в русский текст, передали калькой лимпульс»!).
  Мамаша говорит о мальчишке - любителе купаться, что он just crazy till he can get in the water (буквально - пока не доберется до, не влезет) - с ума сходит, пока не дорвется до воды. Но вот Кон, мучаясь тем, что не сдержался, избил соперника, говорит о себе: I was crazy - и то же самое слово передано другим, несравненно более верным здесь оборотом: Я себя не помнил.
  Майкл, естественно, терпеть не может Кона, да и ревнует из-за прежней связи того с Брет, и говорит с ним так: Do you think you amount to something? Do you think you belong here among us? Примерно: Думаете, вы что-то значите (чего-то стоите), вам место в нашей компании? Майкл зол, вдобавок хмелен - и в переводе: Вы думаете, вы важная птица? Вы думаете, с вами веселей? Очень ясно передано настроение и состояние говорящего, его отношение к Кону, да и место Кона в этой компании.
  А Билл говорит Джейку о том же Коне: Где тебя угораздило подружиться с этим типом? (How did you ever happen to know this fellow, anyway?) - тут даже тип очень кстати. И еще: he told me all about thatЕ heТs a great little confider. Дословно этого не передашь, но важно сочетание great (великий, замечательный) с little - маленький, которое (если не в прямом значении - маленький предмет, маленький ребенок) окрашено пренебрежительно. И неуважение к человеку, не умеющему владеть собой, распускающему прилюдно свои чувства, передано очень недвусмысленно: Не рассказал, а лвсе это мне поведал. Изливал душу», - говорит Билл Джейку о Коне с презрительной, насмешливой жалостью, ибо эти-то двое не станут вот так изливаться даже перед самыми близкими.
  Брет просит Джейка не говорить больше о случившемся. Буквально: не заставлять ее этим чувствовать себя хуже, чем она уже чувствует. Please donТt make me feel any worse than I do - мне и так тошно.
  I saidЕ she must expect trouble. Дословно: Я сказал ей, что она должна ждать неприятностей. В переводе: что это добром не кончится.
  YouТll lose it if you talk about it. Будешь об этом говорить - потеряешь, утратишь. В переводе: Лучше не говори, тогда все это останется при тебе.
  И великолепно найденное речение для ответа: I just talk around it. - Я и не говорю, а только хожу вокруг да около.
  IТd just tromper you with everybodyЕ ItТs the way IТm made. Буквально: Я изменяла бы тебе со всемиЕ Уж так я сделана. Буквалист в лучшем случае перевел бы - создана, а у В. М. Топер: Я бы изменяла тебе направо и налевоЕ Уж такая я уродилась, - и куда явственней прорывается горечь от безнадежности, безвыходности положения. Этим двоим, давно и глубоко любящим, не соединиться, не быть вместе, потому что обоих изувечила война (Первая мировая): его физически, ее душевно. И когда чуть дальше Джейк говорит IТm just low, в переводе сохраняется тот же тон сдержанной горечи, еле уловимой насмешки над собой вместо прямой жалобы - не лмне очень тоскливо» или ля совсем приуныл», а лпросто я раскис».
  Другой человек, другое настроение: хорошо понимая, что Джейку невесело, Билл предлагает пойти пообедать или, мол, хочешь еще толковать на какие-то пустопорожние сторонние темы? Односложный ответ: Go on (продолжай), в переводе: валяй. Дальше вопрос: Пообедаем на острове? Ответ: Sure, в переводе не буквальное лконечно», а давай. Чуть дальше предложение купитьЕ чучело собачки (вспомните у Бунина лБуду питьЕ Хорошо бы собаку купить»), Билл и сам уже хлебнул лишнего, при этом никогда не решится в открытую проявить жалость, это им обоим не свойственно, больше того, противопоказано, и он, стараясь отвлечь Джейка, чуточку паясничает. Вот почему в переводе, в полном согласии со всей интонацией, он твердит именно про собачку (в подлиннике dog без little, и Джейк, отвечая, говорит просто лсобака»). И продолжает Билл в том же ключе: Mean everything to you after you bought it - конечно, не буквально лона будет для тебя очень много значить» и даже не какое-нибудь лты ее очень полюбишь», а души в ней не будешь чаять.
  На наш сегодняшний взгляд герои Хемингуэя слишком часто чертыхаются, слишком много пьют и говорят о выпивке. То же происходит в книгах Ремарка и Олдингтона. И тут нужна одна оговорка. Не забудем: это так называемое потерянное поколение, писатели, потрясенные Первой мировой войной и гневно сказавшие о ней десятилетием позже. Но каждый сказал по-своему. Олдингтон, рассказывая о судьбе и смерти своего героя, переходит от поэтичнейшей лирики к злой, язвительной сатире, а то и срывается на крик, призывает (словами Шекспира) лчуму на оба ваши дома», а лдобрую старую Англию» - понятие для довоенного англичанина священное - кощунственно честит лстарой сукой». У Хемингуэя гнев, горечь, боль за искалеченную той бессмысленной войной жизнь запрятаны глубоко внутри. Его Джейк живет стиснув зубы. Подчас невесело посмеивается над собой. И те, кому он близок, совестятся в открытую его пожалеть, да он и не примет жалости. Все подшучивают, иной раз даже паясничают, как подвыпивший Билл. Доброта и сочувствие загнаны в подтекст.
  Праздник: поездка в Мадрид со всеми столкновениями, изменами, рвущими душу, но не прорывающимися почти ни у кого из героев вслух, - все это позади. Брет сквозь слезы говорит Джейку, что вернется к Майклу. HeТs so damned nice and heТs so awful - это никак не передать бы дословно, калькой (он так чертовски мил, и он так ужасен!). Сказано лишь немного по-другому: Он ужасно милый и совершенно невозможный - и в этом небольшом сдвиге нельзя не ощутить отчаяние Брет оттого, что им с Джейком вместе не быть, нельзя не ощутить и ее отношение Майклу, пусть неплохому малому, но всего лишь подсунутому судьбой вместо этого, давно любимого и любящего, так же несчастного, как несчастна она.
  Так они двое сидят в кафе, Брет просит Джейка не напиваться: You donТt have to (буквально: Это не обязательно, ты не обязан) - Не из-за чего. Ответ: How do you know? У Веры Максимовны самое верное по тону - не стертое, обыденное откуда ты знаешь и не другая крайность: с чего ты взяла (было бы слишком грубо), но - Почем ты знаешь? DonТt (не надо), повторяет она, youТll be all right. Ox уж это ол райт, сколько раз его если не полностью переносят в русский текст, так калькируют - все, мол, будет в порядкеЕ Но, конечно, для Джейка (по сути, для обоих) ничего не будет и не может быть в порядке - и утешает его Брет, сама тому не веря, более человечными, хоть и мало похожими на правду словами: Все будет хорошо. На что Джейк отвечает все с той же привычной, сдержанно-усмешливой горечью: IТm not getting drunkЕ IТm just drinking a little wine, в переводе бесхитростно и пронзительно: Я просто попиваю винцо.
  С той же остротой передано душевное состояние и отношения людей под занавес второй части романа, когда кончилась фиеста. Все здесь так скупо и так сильно, кратчайшими, сдержаннейшими словами у автора - и так же поразительно мастерство переводчика.
  Отъезд, почти бегство Брет с юным матадором Ромеро - тяжкий удар и для Майкла, и вдвойне для Джейка, ведь он сам в этом повинен. Утешать впрямую, вслух всем им не свойственно, душевный такт, дружеская забота выражаются в иной форме.
  О Джейке только что говорили, что он blind, blind as a tick (для жаргонных оборотов тоже в ту пору было еще находкой, новинкой: вдрызг, как стелька). Потом он притворился спящим, но немного погодя все же спустился к приятелям. И вот концовка этой части:
  - Вот он! - сказал Билл. - Молодец, Джейк! Я же знал, что ты не раскиснешь (you wouldnТt pass out).
  - Я захотел есть и проснулся.
  - Поешь супцу, - сказал Билл. (Eat some soup.)
  Мы пообедали втроем, и казалось, что за нашим столиком не хватает по крайней мере шести человек.
  Эта концовка полвека назад была знаменита, мы, студенты, - и не мы одни - знали ее наизусть. Вот он, стиль Хемингуэя, открытие, откровение! Но ведь этот стиль: и невеселую усмешку, и стыдливую заботливость, участие, сострадание, и тоскливую пустоту, когда отсутствие одного человека ощущается как отсутствие шестерых, как бездонный провал и самая безлюдная пустыня - все это надо было еще передать по-русски! А как это сделано? Просто и, право же, гениально. Даже не столько одним словом - одной буквой (вспомните упомянутое раньше лПопиваю винцо»). Механическая калька лпоешь - или съешь - немного супа» за душу не задела бы, но чего стоит это супцу!
  Так через лФиесту» в переводе Веры Максимовны впервые нам открылся Хемингуэй.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»



- без автора - : Адамс Дуглас : Антуан Сен-Экзюпери : Басов Николай : Бегемот Кот : Булгаков : Бхайравананда : Воннегут Курт : Галь Нора : Гаура Деви : Горин Григорий : Данелия Георгий : Данченко В. : Дорошевич Влас Мих. : Дяченко Марина и Сергей : Каганов Леонид : Киз Даниэл : Кизи Кен : Кинг Стивен : Козлов Сергей : Конецкий Виктор : Кузьменко Владимир : Кучерская Майя : Лебедько Владислав : Лем Станислав : Логинов Святослав : Лондон Джек : Лукьяненко Сергей : Ма Прем Шуньо : Мейстер Максим : Моэм Сомерсет : Олейников Илья : Пелевин Виктор : Перри Стив : Пронин : Рязанов Эльдар : Стругацкие : Марк Твен : Тови Дорин : Уэлбек Мишель : Франкл Виктор : Хэрриот Джеймс : Шааранин : Шамфор : Шах Идрис : Шекли Роберт : Шефнер Вадим : Шопенгауэр

Sponsor's links: