«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 76%

ГЛАВА 24

  - Плохо, - сказала Александра. - Гораздо хуже, чем я ожидала, Ким. Он даже не пытается ничего изменить! Сперва он сидел в беседке десять часов подряд, потом он снова лег спать и спит с перерывами вот уже трое сутокЕ
  Они сидели на Александриной кухне. Во всем ее причудливом жилище кухня была самым причудливым, поражающим воображение местом; сочетание плоскостей и света, иллюзий и покрытий, поверхностей, бликов, полочек и потоков воды позволяло менять режимы восприятия: теплый-мягкий, бодрый-яркий и штук пятнадцать промежуточных режимов. Кроме того, в Александриной кухне была смонтирована свемуз-работа, внесенная в мировой каталог (название лсветомузыка» пришло из тех еще времен, когда так назывались ритмично мигающие лампочки. Александра вела одну из самых уважаемых в мире рейтинг-конференций по предмету; в активированном состоянии ее кухонная радость пожирала энергии немногим меньше, чем средних размеров одежная фабрика.)
  Мини-ресторан в голографических нашлепках представлялся ворсистым облаком в полуметре над полом. На передней панели беззвучно вертелся анонс заказанного на завтра меню.
  - И что говорит Пан? - спросил Ким, глядя в стену.
  В глубине ее виделись неясные сумрачные силуэты - иллюзия, конечно, но как притягивает взглядЕ
  Александра махнула рукой:
  - ПанЕ По-моему, Пан сам какой-то убитый. То есть, - добавила она, увидев, как изменился Кимов взгляд, - если бы Пан мог огорчаться, я решила бы, что он огорченЕ уязвленЕ
  - Тем, что Вика ушла от Шурки?
  - Тем, что Шурка совершеннейшийЕ ну я не знаю, как это назвать. Ты же знаешь ШуркуЕ кто бы мог подумать, с ним никогда не было никаких проблемЕ Спокойный веселый пареньЕ Такое впечатление, что росло здоровое сильное дерево, по нему один раз стукнули топором - и оно сразу набокЕ
  - Ты с ним говорила?
  - А о чем мне с ним говорить? Со здоровым мужиком? У него дочка взрослаяЕ В двенадцать лет беспан-демницаЕ Это отдельный разговор, Кимка, ты извини, я не могу все вместеЕ
  Она бесцельно заглянула в упаковку из-под морского салата, повертела ее в руках, будто желая удостовериться, будто та в самом деле пуста. Не глядя, бросила в иллюзорную глубину стены; упаковка, разумеется, не долетела, прилепилась к мягкому боку утилизатора, вползла в открывшееся отверстие, как кролик в пасть удава; Ким наблюдал за ней, пока отверстие не затянулось.
  - Я будто попала в визор, в мелодраму, - сказала Александра. - Я понимаю, когда от человека уходит жена, - это трагедияЕ - она запнулась. Вдруг смутилась, отвернулась, сделала вид, будто полоска на длинном ногте очень ее заинтересовала.
  - Продолжай, - кротко сказал Ким. - Ты же знаешь - Арина не бросала меня, я не бросал АринуЕ
  - Разумеется, - Александра уселась и встала снова. - Но Шурка! Размазан по стенке. Как медуза. Оставил работу. Такое впечатление, что он в жизни не встречался сЕ
  - А он и не встречался, - сказал Ким, вспоминая мягкого бородатого Никаса. - Какие такие стрессы ему приходилось преодолевать?
  Александра долго молчала. Разглядывала, Кима, будто собираясь написать его портрет.
  - Он учился, - сказала она наконец. - Ему легко давалось, ноЕ я не могу сказать, чтобы он так уж пасовал перед трудностями. Волейбол, плаваниеЕ
  - Детский мир, - шепотом сказал Ким.
  - Что?
  - Ничего, извини, АляЕ Так что говорит Пан?
  - Пан говорит, чтоЕ Кимка, извини за дурацкий вопрос, а ты сам не говоришь с Паном? Вообще?
  - Говорю, - сказал Ким и отвернулся. - Только и делаю, что говорю с ним, Аль. ЗнаешьЕ Иногда для этого вовсе не нужны беседки.

***

  Его теперешняя жизнь была - бесконечный диалог с Пандемом. Вернее, монолог с Пандемом; Ким беседовал с внутренней тишиной. Ему не нужны были ответы; на том участке пути, который он проходил сейчас, все варианты их были доступны - как нависающие над головой вишни в саду отца Георгия.
  Я не могу не видеть в тебе человека, думал Ким. Ты сам расчетливо и точно вогнал в меня этот образ - свой человеческий образ. Так вгоняют шарик в подходящую по диаметру лунку. Ты убедил меня, что для тебя существуют не только добро и зло, но и нравственные и безнравственные, благородные и постыдные, достойные и недостойные поступкиЕ А я, считавший себя разумным человеком, легко уходил от вопроса к самому себе: а почему это мировая сила этически ориентирована?
  Да потому, что я хотел увидеть тебя таким, думал Ким. Циник увидел в тебе циника, мусульманин - мусульманинаЕ Надо думать, рыбак увидел в тебе рыбакаЕ Хорошо, что ты молчишь, Пандем. Хорошо, что я не вижу твоего лица.
  Цель твояЕ А почему мы считаем, что у тебя обязательно должна быть цель? Разве есть цель у Мирового океана? Или у звездной системы? Если есть, то мы не способны ее осознатьЕ
  Я вспоминаю себя, думал Ким. Двадцать пять лет назад, когда мы сидели на нашей крохотной кухоньке и беседовали. Я тогда не мог вместить тебя в сознании. Эта разница масштабов вводила меня в ступор. Помню, я все беспокоился, как бы ты не начал копаться в наших мозгах, модифицировать направо и налевоЕ А ты уже тогда знал - если это слово к тебе применимоЕ Знал гораздо больше, чем я знаю сейчас, а я ведь знаю всего лишь крупицу этой большой и некомфортной правдыЕ И все равно я понимаю, каким смешным был тот мой страх. Я боялся модификации, потому что воспринимал тебя как мог - по трафаретуЕ Огромный человек с огромной властью. Суперкомпьютер, желающий добра. Не знаю, откуда я подцепил этот образ - могучего существа, делающего добро и потому особенно опасного. Из книг? Из кино?
  А вот теперь выросло поколение, требующее у Пандема модификации. Ты знаешь, сколько времени у меня ушло, чтобы пересмотреть статистику НикасаЕ Я не уверен, можно ли доверять результатам его экспериментов, но статистика его - даЕ Ты знаешь, что девяносто процентов нынешних беспандемных ушли от тебя - им кажется, что ушли - когда ты отказался модифицировать. Шурка обижен на тебяЕ Шурка, которого я знал как уверенного, гармоничного, решительного человека, мужчинуЕ Он не может пережить внутреннего дискомфорта! Как для маленького Миши боль от растянутых связок кажется концом светаЕ Это и в самом деле больно, но ты же знаешь, Пандем, в какой клинике я работал и что повидал на своем векуЕ Я был тогда Шуркиным ровесником, мне было чуть за тридцатьЕ
  Я все-таки говорю с тобой, как с человеком. Мне приходится останавливаться и говорить себе: перед тобой бездушная стихия, системаЕ Мировой законЕ Что ты такое, Пандем, никто не знает до сих порЕ
  Так вот. Когда мы сидели тогда на нашей с Ариной кухонькеЕ АринаЕ Нет, ты видишь - я не в обиде на тебя. Это было наше обоюдное решениеЕ Когда мы сидели на кухне, и Арина спала в соседней комнатеЕ Извини, мне надо отвлечься. Подумать о чем-то другом.
  Вот, например, Никас. Я прекрасно понимаю, что все его выкладки надо делить, как говорится, на шестнадцать. Он говорит, что одна из твоих целей уже достигнута: ты отобрал - и прорастил - пригоршню зерен и теперь забросишь их на космическом корабле куда-то в новую почвуЕ Что участники Первой Космической - одни из немногих, сочетающих в себе гармонию жителей рая и жизненную силу подкидышей, которые выросли в джунгляхЕ Значит, в том далеком новом человечестве, которое ты, селекционер, организуешь, будут и мои геныЕ Мне гордиться?
  И гены АриныЕ
  Ладно, оставим Никаса. Скажи: неужели тогда, когда мы сидели на кухне двадцать пять лет назад, ты не предвидел обвальной инфантилизации человечества? Этого неудержимого стремления к внутреннему комфорту? Не могу поверить. Думаю, ты прекрасно знал то, что теперь знаю я: человечество, как оно есть, приспособлено для существования в трагичном мире. В том, какой был у нас до твоего прихода. Мы все мечтали о комфортном миреЕ И потому так радостно ломанулись за тобой. И получили наградуЕ Наш мир полностью приспособлен для наших нужд. Трагедия ушла: осталась в лучшем случае драма. Или мелодрама. Пережитки прежнего мира - страх, ревность, стыд, разочарование - мешают, как песок в башмаке. Следующий естественный шаг - пусть все будут счастливыми. Ежесекундно. Спокойными и счастливыми. Ты можешь это сделать уже сейчас. Секунду назад. Может быть, ты уже это сделал?
  И Ким оглядывался, как будто гипотетические лсчастье» и лпокой» уже витали вокруг в виде белых и розовых облачков.
  Считай, что я пошутил, думал Ким и даже пытался усмехнуться. Чудовищная несправедливость, звериная жестокость мира, из которого ты нас вытащил, оправдали бы любую модификацию. Да, оправдали, говорю что слышишьЕ Но ты выбрал другой путь. Ты искусственно создаешь препятствия тем, кто сейчас взрослеет. Чтобы дать им возможность развиваться, а не просто расти. Ты вернул нам страх выбораЕ но не до конца, потому что, во-первых, никакой выбор не фатален, а во-вторых, всегда можно пойти в беседку и спросить советаЕ
  Ты знаешь, встреча с Никасом пошла мне на пользу. Я по-другому теперь смотрю на Первую КосмическуюЕ Я, отец, провожающий сына в неизвестность, где с ним может случиться все, что угодно, где он будет долгие годы жить в замкнутом пространстве и видеть небо только на стереоэкранеЕ И я больше никогда его не коснусьЕ Современный отец сказал бы: он ведь сам этого хочет, значит, так ему лучше, и пусть летит. А я не современный отец, и мне всякий раз становится дурно, когда я понимаю, просыпаясь по утрам, что время до старта сократилось еще на один деньЕ
  Но если он, оказывается, зерно, избранник, посланецЕ Что, мне должно быть легче?

ГЛАВА 25

  - Нагулялась? - сухо спросила Виктория Викторовна.
  Юлька Тамилова сразу же выловила в голосе матери новые, прежде не звучавшие нотки. Насторожилась:
  - А что?
  - Надо поговорить, - сказала Виктория Викторовна.
  - О чем? - спросила Юлька, удивленная.
  - Скажу, - сухо пообещала Виктория Викторовна. - Сядь.
  Юлька села. Мать смотрела на нее новым, странным, немного пугающим взглядом.
  Юлька хотела молчать, пока мать первая не выложит карты - но этот новый взгляд нервировал ее, и в конце концов она не выдержала:
  - Да что случилось?
  - Давно ты беспандемная? - далеким каким-то голосом спросила мать.
  - А ты будто не знаешь!
  - В школу не ходишь?
  - У меня индивидуалкаЕ Ты будто не знаешь!
  Мать молчала, не сводя с Юльки жестких изучающих глаз.
  - Что случилось? - повторила Юлька, стараясь, чтобы голос прозвучал насмешливо.
  - Я говорила с твоим отцом, - сказала Виктория Викторовна.
  - Что?!
  - И он полностью со мной согласился.
  - В чем?
  - В том, что мы слишком увлеклись своими проблемами и преувеличили твою взрослость. А ПандемЕ
  - Да-а?
  - Помолчи, - Виктория Викторовна поморщилась. - Что за дурацкая привычка перебивать через словоЕ Значит, так, Юлия Александровна. Я, как твоя мать, с полного согласия твоего отца заявляю тебе, что твоя беспандемная жизнь закончилась. Сейчас мы поговорим - и ты пойдешь в беседку.
  Юлька молчала. Она ждала чего угодно, но не столь дикого поворота событий.
  - Собственно, это все, - сообщила Виктория Викторовна после небольшой паузы. - Где ты будешь учиться и по какой программе, когда у тебя будет практика и когда экзамен - вы решите с Пандемом, я в этом все равно ничего не понимаюЕ По-моему, эти вживленные волоски уродуют тебя. Подумай о новой прическе.
  - Погоди, - медленно сказала Юлька. - Я все думаю, ты шутишь или как? Я, стало быть, уже не свободная личность? Не член общества? Почему ты мне указываешь, что делать? И почему это я должна тебя слушать? И почему мой статус лбез Пандема»Е
  - Я твоя мать! - резко сказала Виктория Викторовна, и глаза ее сделались нехорошего стального цвета. - А ты - ребенок. И останешься ребенком, пока не сдашь инициационный тест.
  - С каких это порЕ - начала Юлька. И вдруг поняла.
  Ее приятель Панчо, четырнадцатилетний весельчак, который одно время вызывал у нее очень теплые чувства, куда-то пропал неделю назад. Ходили смутные слухи о том, что он оставил статус беспандемного. А еще пару дней назад из их компании исчезли, не прощаясь, две лихие девчонкиЕ
  - Это война, - сказала Юлька сквозь зубы. - Дядя Пан развернул против нас войну. Я-то смеялась, когда Булька сказалЕ Раз несовершеннолетний - значит, все равно что раб. Вещь. Всех, кому нет двадцати, - под Пандема. Ну ничего!
  Еше не понимая до конца, что она собирается делать, Юлька перемахнула через полупрозрачную оградку, отделяющую комнату от веранды, как была, босиком пробежалась по траве и вскочила на ворсистое покрытие дорожки.
  Мать, возможно, что-то крикнула вслед. Было бы естественно, если бы она крикнула. Юлька не слышала все равно - не то ветер свистел в ушах, не то стучала-бухала кровь.
  Перескакивая с дорожки на дорожку, она добралась до скоростной полосы и там села, обхватив колени руками. Скоростная полоса охватывала район кольцом; когда-то именно Юлька уговарила мать поселиться именно здесь - в других районах устаревшие эскалаторы давно демонтировали, построили платформы земля-воздух и прочие скучные прибамбасы, а скоро, говорят, устроят и порталыЕ
  Юлька зажмурилась. Портал - это же издевательство над самой идеей путешествия. Шагнул - и дорога закончиласьЕ Значит, ни движения, ни ветра, вообще ничегоЕ
  Вокруг были какие-то люди. Переходили с дорожки на дорожку, постоянно с кем-то говорили по внутренней связи. Юлька крепче сжала зубы, активизируя переговорник.
  - Да? Я слушаю?
  - Дед, - сказала Юлька. - Привет.
  - Привет, - сказал Алекс. - Давно не звонила.
  - Ты слышал новость?
  - Да.
  - Кто тебе сказал?!
  - Пандем. Я в беседке.
  - В беседке?! Дед, скажи ему, что я не пойду. И никаких ему экзаменов сдавать не буду.
  - Значит, тебе сказала мать, - в голосе деда Юльке послышалось странное удовольствие.
  - Да, кто же еще?
  - Значит, твоя мать наконец-то вспомнила, что это она тебя родила, а не ПандемЕ
  - Ну и что?
  - Это для тебя лну и что», а для некоторых - очень важноЕ Ты где?
  - Еду.
  - Куда?
  - А никуда, просто такЕ Может быть, к тебе.
  - Приезжай, - легко согласился дед. - У меня большая удобная беседка.
  - Что?!
  - ЕВот и побеседуем втроем. Ты, я и Пан.
  - Я же сказала, что не пойду ни в какуюЕ Дед, я на тебя надеялась! Ты, это тыЕ Я думала, ты!..
  - Прекрати истерику, - жестко сказал Алекс. - Если ты вырастешь такой же безвольной неврастеничкой, как твой отец, я буду считать себя вдвойне виноватымЕ
  Дед осекся. Кажется, Пандем что-то ему сказал. Наверное, чтобы не говорил Юльке, что у нее плохой отецЕ
  Она оборвала связь, не прощаясь. Лента едва ощутимо подрагивала; Юлька заглянула за прозрачный щиток, прикрывающий пассажиров от ветра. Антеннки на ее висках взлетели, подхваченные потоком, стало даже немножко больноЕ
  - Алло, папа?
  - Юлечка? Привет, яЕ
  - Пока, пап. Со мной все в порядке. Отбой. Блокировка вызовов.
  Время шло. Пассажиров стало меньше; море огней справа и слева то выплывало из-за крон, то снова пряталось. Лента с сидящей Юлькой описывала уже десятый круг; ее обида и злость догорали, сменяясь пустотой и усталостью. И где-то там, глубоко в душе, лежала удобная мысль, до которой еще надо было докопаться. На которую предстояло решиться, и Юлька уже знала, что подумает это, но все ждала и оттягивала. Лента - как вечный двигатель, Юльку никто не торопит, она может сидеть так годы и годы, всю жизньЕ
  Она, оказывается, хотела вернуться к Пандему. Все эти тяжелые, нервные, несчастливые месяцы, когда приходилось смеяться напоказЕ Она хотела и не могла, потому что это была бы слабость уже не только в собственных глазах - в глазах новообретенных приятелей.
  А теперь - она может. Ее грубо принудили. Она станет говорить, что взбредет в голову - но Пандем понимает без слов в отличие от прочих; за эти месяцы Юлька убедилась еще раз, до чего люди, и особенно подростки, тупы. Нет, они забавныеЕ С ними интересноЕ Но они не просто не читают мыслей - они не понимают, если объяснишьЕ
  Растянувшись на ленте и закинув руки за голову, Юлька подумала, что это похоже на конец дурацкого сна. Ей когда-то снились такиеЕ Пандем объяснил потом, как к ним надо относитьсяЕ ПандемЕ
  И она уснула. Наверное, это было лучшее, что она смогла бы сейчас сделать.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»