«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»

Прочитано: 20%

ДРУГОЙ НОВЫЙ ДИРЕКТОР

  Когда мы закончили лСережу», сдавали фильм уже другому Новому директору. Принимал он картину в своем зале наверху. Один. Пока фильм шел, директор зажигал лампу за столиком у своего кресла и что-то записывал. Когда фильм кончился и в зале зажегся свет, он тяжело вздохнул:
  - ДаЕ НаснималиЕ Ну неужели у нас такая нищая страна, что все дети босиком ходят?
  А чего он хотел? Действие происходит в сорок седьмом году, тогда многие ребята даже в Москве до поздней осени ходили босиком. Но мы уточнили:
  - У нас Сережа в сандалиях, и Шурик в сандалиях. И Лидка в сцене с велосипедом в тапочках.
  - Что вы мне сказки рассказываете! Я же не слепой. Вот у вас там, - он посмотрел в свои записи, - когда дети идут по шоссе - все босые.
  - Только Васька и Лидка. А Сережа в сандалиях и Шурик в сандалиях.
  Новый директор вызвал своего зама и велел показать эту часть еще раз. Снова показали. Появился общий план - под огромным небом дети идут по шоссе. Директор остановил показ, зажег свет и спросил у зама, видел ли он на ком-нибудь из детей обувь. Зам сказал, что очень мелко, не разглядел.
  - Вот я и говорю, - вздохнул Новый директор, - наснималиЕ А ведь на этом будет стоять марка лМосфильма»Е
  Мамина подруга Катя Левина, которая работала в лИскусстве кино», сообщила, что директор прислал в журнал отчет, где написал, что лМосфильм» снял столько-то выдающихся картин, столько хороших и одну серую и безликую - лСережа».
  На худсовете объединения фильм тоже приняли кисло. И мы с Игорем поняли, что действительно сняли никудышный фильм и что в кино нам больше ничего не светит.
  Я позвонил в ГИПРОГОР - возьмут ли меня обратно, а Таланкин стал подыскивать место театрального режиссера.
  Следующий просмотр лСережи» был в ленинградском Доме кино: они нас пригласили, поскольку Панова была ленинградской писательницей.
  В Ленинграде мы впервые посмотрели картину со зрителями, и фильм нам очень понравился. В зале смеялись, аплодировали, в финале многие плакали. И мы смеялись и плакали. И Панова тоже прослезилась, обняла нас и поблагодарила. Больше всех Вере Федоровне понравилась мама Сережи, Ирина Скобцева.
  Между прочим. Позже Ирина (Дездемона) сыграла в моих фильмах несколько очень разных эпизодических ярких характерных ролей. Веселую женщину, врача-психиатра, чопорную американскую вдовуЕ Прав был Станиславский: лНет маленьких ролейЕ»
  Панова послала телеграмму на лМосфильм» и поздравила коллектив с удачей.
  А мамина подруга Катя Левина сообщила, что Новый директор позвонил в лИскусство кино» и велел перенести фильм из самого плохого в посредственные. И включил его (спасибо Пановой!) в программу показа новых картин для строителей Братской ГЭС. А нас включил в состав делегации.
  В Братске наш фильм, как и все остальные, принимали хорошо. Строители - зрители благодарные. А на одном из обсуждений, когда зрители хвалили лСережу» и спрашивали: лПочему привезли режиссеров, а не актеров?» - руководитель делегации Александр Зархи вдруг сказал, что наш фильм посылают на фестиваль в Карловы Вары.
  Мы с Таланкиным подумали, что он пошутил, но оказалось - правда.
  - А нам почему никто ничего не сказал?
  - Ну, забыли, наверное, - сказал Зархи.
  Когда мы вернулись в Москву, сразу пошли к оргсекретарю Союза кинематографистов Григорию Борисовичу Марьямову:
  - Нашу картину посылают на фестиваль?
  - Посылают.
  - А нас?
  - Вас - нет. Там и так делегация двадцать человек.
  - А если мы приз получим?
  - От скромности не умрете, - сказал Марьямов, но сжалился и включил нас в состав делегации. Но не на весь срок фестиваля (на две недели), как всех остальных, а только на три дня.
  Фильм лСережа» кончается репликой: лМы едем в Холмогоры! Какое счастье!»
  А мы едем за границу!

КАРЛОВЫ ВАРЫ

  В те времена считалось, что каждый советский человек за границей представляет не только себя, но и Великую Страну. И вид у него должен быть соответствующий.
  В магазинах приличные вещи купить было нельзя, только у спекулянтов. И нам в Министерстве культуры выдали два талона в ГУМ на пятый этаж (на пятом этаже продавался дефицит). И мы купили: два одинаковых пальто (венгерских), два одинаковых костюма (румынских) и два одинаковых чемодана (ГДР). И два берета и галстука. лБабочки» купили в папиросном ларьке напротив моего дома. И полетели!
  Стюардесса поинтересовалась, что мы желаем на горячее, курицу или бифштекс? Я заказал бифштекс, а Таланкин курицу. Когда принесли, он спросил:
  - Как ты думаешь, курицу вилкой надо есть или руками?
  - А бог ее знает. Вилкой, наверно.
  - Но курица же птица, а птицу едят руками!
  - Подождем, кто-нибудь начнет есть, и увидишь.
  Оказалось, что все заказали бифштексы. И Таланкин к курице не притронулся. В самолете было много иностранцев, и он не хотел позорить Родину.
  В Чехословакии, помимо прочего, мне хотелось попробовать чешского пива и купить цанговый карандаш лКохинор 6В», как у Михаила Федоровича Оленева. Чешского пива в Карловых Варах мы с Игорем выпили, и немало, - членам делегации его бесплатно подавали к обеду. А на сэкономленные деньги я купил не только цанговый карандаш, но еще и две пачки жвачки в Пражском аэропорту (в дьюти фри) для детей. И мы вернулись в Москву с жевательной резинкой, с карандашом лКохинор», с чешскими бусами для Лили, жены Таланкина, с массой впечатлений.
  И с лХрустальным глобусом» - главным призом фестиваля.
  Новый директор тут же позвонил в лИскусство кино», чтобы лСережу» переставили из средних в выдающиеся. Но поздно - номер ушел в печать.
  Получив лХрустальный глобус», мы попали в разряд лнаши молодые, подающие надежды режиссеры». Так нас называли в прессе лет пятнадцать. А потом, без переходного периода, сразу перевели в лнаши старейшие мастера».

СЛАВА

  У меня идиотская походка - спина прямая, пузо вперед, попа назад, а ступни врозь. После Карловых Вар иду по коридору лМосфильма», встречаю коллегу-режиссера:
  - Вот что слава делает с человеком! Даже по походке видно, что знаменитость идет!
  Насмешил. Какая, к черту, знаменитость? Меня даже в коридорах лМосфильма» только знакомые узнают.
  Знаменитостью я был в сорок седьмом году, в девятом классе, когда организовал школьный джаз. Собрал такой состав: две скрипки, аккордеон, рояль и три конферансье. Сам был руководителем и ударником. Нот я не знал, но, поскольку занимался в боксерской секции, за меня все охотно проголосовали. Еще у нас была певица - девочка Ляля из 610-й школы. С косичками, в школьной форме. Она пела под Эллу Фицджеральд - низким голосом и слегка подвывая. И все песни - с английским акцентом. Даже лЧто стоишь, качаясь, тонкая рябина».
  У меня был пионерский барабан и тарелка, которую мы выменяли у пожарников. Я сидел впереди всех и в каждый номер, даже в лирическую песню, пользуясь руководящей должностью, вставлял брэк - соло на ударных инструментах. Лупил палочками по барабану и тарелке, по ободу, по боковине, по полу. Крутил палочки между пальцами и подкидывал их к потолку. Вовсю старался быть похожим на своего кумира - самого популярного в те времена ударника Лаци Олаха. (Его джаз играл в кинотеатре лФорум».)
  Через полгода джаз запретили. Но мы быстро сориентировались - назвались ансамблем, выучили краковяк, падеграс и мазурку и вставили в репертуар номера под названием лПародия на джаз». Пародию разрешили.
  Поскольку никто, кроме нас, в окрестностях Уланского лстилягу» не ллабал», мы были нарасхват. Наш школьный ансамбль приглашали выступать не только во все женские школы нашего района, но даже и в Министерство деревообрабатывающей промышленности РСФСР. Деревообрабатывающий министр (в нашей школе училась его дочь) так полюбил наш ансамбль, что звал на все праздничные вечера в министерстве. Звонил директору и просил нас прислать. Министерство делало в нашей школе ремонт, поэтому директор не мог ему отказать и шел уговаривать меня. А я набивал цену:
  - Некогда, Николай Тихонович. Заниматься надо. У аккордеона по двум предметам тройки, у пианино - по химии двойка, а я - сами знаетеЕ (У меня болезнь - пропускаю буквы в словах. С первого класса.)
  Директор шел нам навстречу, и двойки превращались в тройки, а тройки в четверки. А на выпускном экзамене директор собственноручно ручкой с пером № 86 лиловыми чернилами исправил в моем сочинении тринадцать ошибок, и я получил твердую тройку. (Четыре ошибки директор оставил - для достоверности.)
  Между прочим. А один раз за правописание меня хотели крепко побить.
  Летом сорок первого года я в Тбилиси бегал плавать на купальню. Тогда, как и сейчас, в моде были татуировки. И я сам себе выколол на руке маленький якорь. Потом такой же якорь выколол своему другу, Шурику Муратову. Потом другому мальчику из 6 "Б" - сердце, пронзенное стрелой. И стал модным татуистом - выкалывал якоря, сердца, кинжалыЕ А Гамлету (сыну милиционера) я выколол на груди орла, несущего голову женщины. Орел смахивал на курицу, но всем нравилось.
  А потом ко мне пришел Жора. Жора учился в ФЗУ и был признанным хулиганом. Он велел мне выколоть ему на плече могильный холмик с крестом и надпись: лНет в жизни счастья». Полдня я старался, двумя иголками накалывал Жоре на плечо тушью картинку и надпись и за это получил две папиросы лСевер» (тогда я уже курил). А вечером, когда мы играли в футбол, явился разъяренный Жора: оказывается, в слове лсчастья» я пропустил вторую "с ", и над лмогилой» красовалась надпись лНет в жизни счатья». Жора хотел меня отлупить, но я предложил вариант: он меня не лупит, а я вместо надписи на его плече сделаю аккуратную широкую черту, а сверху напишу тот же текст без ошибок. Будет очень красиво. И еще в виде компенсации за моральный ущерб на другом плече вытатуирую кинжал, обвитый змеей с чешуей. (Чешуя особенно ценилась, колоть ее было долго и муторно.) Жора на черту и на кинжал согласился, но писать что-либо на его теле категорически запретил.
  В Тбилиси я ездил часто. Летом, в конце пятидесятых, я стоял там на площади Ленина на трамвайной остановке. Подошел третий номер, а мне нужен был пятый. И вдруг из окошка высунулся вожатый трамвая и радостно закричал:
  - Привет, художник!
  Пригляделся - Жора! Подошел, поздоровался.
  - Залезай! По блату без билета довезу!
  Я сказал, что мне нужен пятый номер.
  Жора закричал, что трамвай сломался и пусть пассажиры немедленно вылезают! Пассажиры вышли, и Жора без остановок довез меня в пустом трамвае до улицы Николадзе. Прощаясь, я написал свой телефон и адрес и дал Жоре: лБудешь в Москве, заходи».
  Жора взглянул и вернул мне листок:
  - С другой стороны нарисуй кинжал со змеей.
  - Зачем?
  - Традиция, - и Жора показал пальцем.
  В слове лМосква» я пропустил букву "в".
  Тогда, в сорок седьмом, на выступлениях нашего ансамбля в спортивный зал набивалось столько народу, что пожарники в целях противопожарной безопасности сгоняли нас со сцены и несколько раз отменяли концерты.
  В Уланском, на Сретенке и на Мархлевского меня все школьницы узнавали! А среди лмелочи» (второй-третий класс) шла борьба за честь нести на концерт мои барабан и тарелку.
  Победил заика Козленок, парень из третьего "Б". Я затыкал палочки за пояс, засовывал руки в карманы и шел, насвистывая сквозь зубы, а впереди важно вышагивал гордый Козленок с моими инструментами в рукахЕ Вот когда я был знаменитым!
  Прошло много лет. В конце семидесятых в Доме архитектора на масленицу устроили блины для актеров театра лСовременник». По старой памяти позвали и меня. Под конец вечера на эстраду, где играло трио: рояль, контрабас и ударник, поднялся Михаил Козаков и заявил:
  - Все знают, что Евгений Евстигнеев хороший актер, но никто не знает, что он потрясающий ударник. Давайте попросим, чтобы он сыграл.
  А архитекторы сказали:
  - Все знают, что Данелия режиссер, но никто не знает, что он барабанщик получше вашего Евстигнеева.
  Решили устроить соревнование. Евстигнеев сыграл так, что мне на сцену вылезать уже не хотелось. Но отступать было некуда, и я старался, как мог.
  Стали решать, кто победил. Актеры кричат: лЕвстигнеев», архитекторы - лДанелия». Призвали в арбитры ударника оркестра, толстого и лысого немолодого человека с красными прожилками на щеках. И он на вопрос лкто лучше» сказал, заикаясь:
  - К-конечно, Данелия.
  А в гардеробе, когда я одевался, он ко мне подошел:
  - Г-гия, ты меня не узнаешь? Я К-козленокЕ
  Мы выпили по сто грамм и больше никогда не виделись.

«««Назад | Оглавление | Каталог библиотеки | Далее»»»